Шок сковал её движения, превратив мысли в вязкий кисель. Мама... чистокровная? Приверженка Того-Кого-Нельзя-Называть? Каждый вздох давался с трудом, словно воздух в гостиной стал свинцовым. Эллисон дрожащими пальцами подобрала палочку матери — та была на удивление холодной — и спрятала её в глубокий карман мантии.
Её взгляд метался по комнате, пока не остановился на узкой, едва приоткрытой двери, которую она никогда раньше не замечала. Дверь вела вниз, во тьму подвала. Сжимая палочку так, что побелели костяшки, Эллисон спустилась по крутой лестнице.
Внизу её ждало не сырое подземелье, а нечто невозможное. Перед ней раскинулась колоссальная библиотека. Стеллажи уходили в бесконечность, теряясь в магическом тумане под высоким сводом. Тысячи корешков, запах старой кожи и пергамента.
— Доброй ночи, мисс Эллисон. Рад видеть вас в добром здравии, — раздался тонкий, скрипучий голос.
Эллисон едва не подпрыгнула. Перед ней, низко кланяясь, стоял домовой эльф в чистой накрахмаленной наволочке.
— Я Исров, — представился он, его огромные глаза светились преданностью. — Могу ли я помочь вам найти что-то в семейном архиве? И... простите Исрова за любопытство, что за шум наверху? Где хозяйка? Она просила подготовить книги к её приходу.
Эллисон сглотнула ком в горле. Вид эльфа, такого обыденного и вежливого на фоне кровавой бойни наверху, доканал её.
— Наверху... всё в порядке, Исров. Просто несчастный случай. Хозяйка скоро... она занята. Я посмотрю книги сама.
Она пошла вдоль рядов. Надписи на стеллажах сменяли друг друга: португальский, английский, французский, латынь. Казалось, здесь собраны знания со всего мира. В конце главного прохода на резном постаменте лежала раскрытая книга. Страницы были замяты, как будто кто-то в спешке перелистывал их снова и снова, ища спасение... или оправдание.
Эллисон начала лихорадочно рыться в секции «Генеалогия». Руки дрожали, когда она вытянула тяжелый том в черном переплете. Она открыла его и замерла.
Это было древо чистокровного рода Макмиллан. В самом низу золотилась ветвь её матери. А под ней — имя самой Эллисон и её братьев. Имя отца отсутствовало. Для этой книги его просто не существовало, он был «пустым местом», грязью, не заслуживающей упоминания в летописи крови.
Мать не просто была ведьмой. Она была частью элиты. Той самой элиты, которая преклоняла колена перед Темным Лордом. Но она предала его. Пыталась сбежать? Скрыть своё происхождение? И цена за это была выплачена сегодня — вместе с лоскутом кожи, на котором когда-то горела Метка.
Эллисон выбежала из подвала, чувствуя, как стены библиотеки начинают давить на неё. Она вынесла тело матери на крыльцо, укрыв его старым плащом. Вскинув палочку, она прошептала запирающее заклинание — мощное, подпитанное её отчаянием. Дом со всеми его тайнами и мертвой тишиной захлопнулся, как склеп.
Над поместьем, разрезая черное небо, всё еще висела Тёмная Метка — призрачный череп, извергающий змею. Знак того, что предатель наказан.
Когда она вернулась в их нынешний дом, отец сидел на кухне, тупо глядя в одну точку.
— Папа... — голос Эллисон сорвался. — Скажи мне правду. Мама... она точно была маглорожденной? Она не училась в Хогвартсе?
Отец медленно поднял на неё глаза. В них была только усталость и бесконечная печаль.
— Конечно, нет, Эллисон. Она была обычной женщиной. С чего ты взяла?
Он лгал. Или он действительно ничего не знал, будучи лишь прикрытием для великой ведьмы в бегах.
Эллисон посмотрела на своих младших братьев и сестру. Мик, оставшийся теперь за старшего, выглядел потерянным. Микаэль, который мог бы что-то знать, был мертв. Теперь она осталась один на один с правдой, которая была опаснее любого заклинания.
Эллисон коснулась палочки матери в кармане. Завтра она вернется в школу. Но теперь она будет искать не только знания, но и ответы: кем на самом деле была её мать и кто тот человек в маске, что лишил её жизни?
#𝐏𝐎𝐒𝐓
#𝐑𝐎𝐋𝐄𝐑𝐏𝐎𝐒𝐓
Её взгляд метался по комнате, пока не остановился на узкой, едва приоткрытой двери, которую она никогда раньше не замечала. Дверь вела вниз, во тьму подвала. Сжимая палочку так, что побелели костяшки, Эллисон спустилась по крутой лестнице.
Внизу её ждало не сырое подземелье, а нечто невозможное. Перед ней раскинулась колоссальная библиотека. Стеллажи уходили в бесконечность, теряясь в магическом тумане под высоким сводом. Тысячи корешков, запах старой кожи и пергамента.
— Доброй ночи, мисс Эллисон. Рад видеть вас в добром здравии, — раздался тонкий, скрипучий голос.
Эллисон едва не подпрыгнула. Перед ней, низко кланяясь, стоял домовой эльф в чистой накрахмаленной наволочке.
— Я Исров, — представился он, его огромные глаза светились преданностью. — Могу ли я помочь вам найти что-то в семейном архиве? И... простите Исрова за любопытство, что за шум наверху? Где хозяйка? Она просила подготовить книги к её приходу.
Эллисон сглотнула ком в горле. Вид эльфа, такого обыденного и вежливого на фоне кровавой бойни наверху, доканал её.
— Наверху... всё в порядке, Исров. Просто несчастный случай. Хозяйка скоро... она занята. Я посмотрю книги сама.
Она пошла вдоль рядов. Надписи на стеллажах сменяли друг друга: португальский, английский, французский, латынь. Казалось, здесь собраны знания со всего мира. В конце главного прохода на резном постаменте лежала раскрытая книга. Страницы были замяты, как будто кто-то в спешке перелистывал их снова и снова, ища спасение... или оправдание.
Эллисон начала лихорадочно рыться в секции «Генеалогия». Руки дрожали, когда она вытянула тяжелый том в черном переплете. Она открыла его и замерла.
Это было древо чистокровного рода Макмиллан. В самом низу золотилась ветвь её матери. А под ней — имя самой Эллисон и её братьев. Имя отца отсутствовало. Для этой книги его просто не существовало, он был «пустым местом», грязью, не заслуживающей упоминания в летописи крови.
Мать не просто была ведьмой. Она была частью элиты. Той самой элиты, которая преклоняла колена перед Темным Лордом. Но она предала его. Пыталась сбежать? Скрыть своё происхождение? И цена за это была выплачена сегодня — вместе с лоскутом кожи, на котором когда-то горела Метка.
Эллисон выбежала из подвала, чувствуя, как стены библиотеки начинают давить на неё. Она вынесла тело матери на крыльцо, укрыв его старым плащом. Вскинув палочку, она прошептала запирающее заклинание — мощное, подпитанное её отчаянием. Дом со всеми его тайнами и мертвой тишиной захлопнулся, как склеп.
Над поместьем, разрезая черное небо, всё еще висела Тёмная Метка — призрачный череп, извергающий змею. Знак того, что предатель наказан.
Когда она вернулась в их нынешний дом, отец сидел на кухне, тупо глядя в одну точку.
— Папа... — голос Эллисон сорвался. — Скажи мне правду. Мама... она точно была маглорожденной? Она не училась в Хогвартсе?
Отец медленно поднял на неё глаза. В них была только усталость и бесконечная печаль.
— Конечно, нет, Эллисон. Она была обычной женщиной. С чего ты взяла?
Он лгал. Или он действительно ничего не знал, будучи лишь прикрытием для великой ведьмы в бегах.
Эллисон посмотрела на своих младших братьев и сестру. Мик, оставшийся теперь за старшего, выглядел потерянным. Микаэль, который мог бы что-то знать, был мертв. Теперь она осталась один на один с правдой, которая была опаснее любого заклинания.
Эллисон коснулась палочки матери в кармане. Завтра она вернется в школу. Но теперь она будет искать не только знания, но и ответы: кем на самом деле была её мать и кто тот человек в маске, что лишил её жизни?
#𝐏𝐎𝐒𝐓
#𝐑𝐎𝐋𝐄𝐑𝐏𝐎𝐒𝐓
16
Пальцы Эллисон Роуф так сильно сжали фарфоровую чашку, что костяшки пальцев побелели. Чай давно остыл, подернувшись тонкой пленкой, но она этого не замечала. Её взгляд был прикован к столу Пуффендуя, а точнее — к Эрни Макмиллану.
Эрни, как всегда, что-то оживленно рассказывал своим друзьям, размахивая ложкой. Он был воплощением пуффендуйских идеалов: открытый, честный, до тошноты правильный и капельку напыщенный своей чистокровностью. Глядя на него, Эллисон пыталась найти ответ на вопрос, который выжигал в её мозгу дыру: как её мать — женщина, которую она почти не знала, — могла быть связана с *ними*? С теми, кто презирал таких, как Макмиллан, за их «неправильную» лояльность? Как она могла стать одной из прихвостней Тёмного Лорда?
Последние недели превратились в бесконечный цикл из бессонных ночей и навязчивых образов. Эллисон всё еще видела перед глазами безжизненное тело матери. Удивительно, но она не чувствовала скорби. Лишь холодное, колючее любопытство. В её жизни всегда был только отец. Мать была лишь тенью, редким гостем, чье появление приносило в дом только холод и напряжение. Тот роковой случай не просто убил женщину — он окончательно расколол хрупкий мир Эллисон, превратив её прошлое в руины.
— Эллисон?
Голос Лиан Конфрер прозвучал как внезапный щелчок кнута. Лиан, её верная подруга и однокурсница, сидела напротив, подперев щеку рукой. В её глазах плясали смешинки, смешанные с легким беспокойством.
— Что произошло? Ты весь завтрак гипнотизируешь стол пуффендуйцев. Насколько я помню, у тебя уже есть кавалер, или Макмиллан внезапно стал героем твоих романов? — Лиан лукаво улыбнулась, надеясь разрядить обстановку.
Для Эллисон этот голос стал детонатором. Реальность ворвалась в её сознание болезненным толчком. Мысли, до этого кружившие в хаотичном вихре, вдруг замерли, как опавшие листья после порыва ветра. Она перевела свои карие глаза на подругу. В этом взгляде было столько тяжести, что улыбка Лиан медленно погасла.
Не говоря ни слова, Эллисон резко поднялась, схватила Лиан за руку и буквально выдернула её из-за стола.
— Эй! Полегче! — вскрикнула Конфрер, едва не уткнувшись носом в собственную тарелку с яичницей.
Эллисон не слушала. Она тащила подругу прочь из Большого зала, чеканя шаг. Лиан только и успевала переставлять ноги, чтобы не растянуться на каменном полу. Роуф снова ушла в себя, превратившись в сосредоточенный сгусток нервов.
Они остановились только в пустом заброшенном классе на третьем этаже. Воздух здесь был пропитан пылью и старым пергаментом. Едва дверь захлопнулась, Эллисон вывалила на подругу всё.
— ТВОЯ МАМА БЫЛА ЧАСТЬЮ ПОЖИРАТЕЛЕЙ?! — Голос Лиан сорвался на крик, эхом отразившись от голых стен. Она смотрела на Эллисон так, будто у той выросла вторая голова.
Роуф лишь молча кивнула. Она продолжала говорить — быстро, обрывисто, пересказывая детали своего вынужденного расследования и те крохи информации, что удалось вырвать у памяти. Лиан слушала, затаив дыхание, её глаза становились всё больше и больше, пока она пыталась переварить услышанное. Наконец, ноги Лиан словно ослабли, и она опустилась на корточки прямо перед сидящей на старой парте подругой.
— И что ты собираешься делать? — тихо спросила она, и в этом шепоте было больше страха, чем в недавнем крике.
Эллисон опустила взгляд на свои руки. Они всё еще дрожали.
— Самое первое, как я понимаю, я уже сделала, — произнесла она, обращаясь скорее к полу, чем к Лиан.
— Что же?
— Я не полукровка, Лиан, — Эллисон подняла голову, и в её голосе зазвучала странная, почти механическая интонация. — Я чистокровная волшебница. С огромным, древним семейным древом.
Она произнесла это так, словно пробовала слово «чистокровная» на вкус, пытаясь найти в нем хоть какой-то смысл, хоть какую-то опору в этом внезапно изменившемся мире.
–Если бы Гарри был чистокровным, ваши дети были бы чистыми
Задумавшись сказала Лиан
–Лиан, мы недавно отношения начали. Какие блять дети
–Чистые
Эрни, как всегда, что-то оживленно рассказывал своим друзьям, размахивая ложкой. Он был воплощением пуффендуйских идеалов: открытый, честный, до тошноты правильный и капельку напыщенный своей чистокровностью. Глядя на него, Эллисон пыталась найти ответ на вопрос, который выжигал в её мозгу дыру: как её мать — женщина, которую она почти не знала, — могла быть связана с *ними*? С теми, кто презирал таких, как Макмиллан, за их «неправильную» лояльность? Как она могла стать одной из прихвостней Тёмного Лорда?
Последние недели превратились в бесконечный цикл из бессонных ночей и навязчивых образов. Эллисон всё еще видела перед глазами безжизненное тело матери. Удивительно, но она не чувствовала скорби. Лишь холодное, колючее любопытство. В её жизни всегда был только отец. Мать была лишь тенью, редким гостем, чье появление приносило в дом только холод и напряжение. Тот роковой случай не просто убил женщину — он окончательно расколол хрупкий мир Эллисон, превратив её прошлое в руины.
— Эллисон?
Голос Лиан Конфрер прозвучал как внезапный щелчок кнута. Лиан, её верная подруга и однокурсница, сидела напротив, подперев щеку рукой. В её глазах плясали смешинки, смешанные с легким беспокойством.
— Что произошло? Ты весь завтрак гипнотизируешь стол пуффендуйцев. Насколько я помню, у тебя уже есть кавалер, или Макмиллан внезапно стал героем твоих романов? — Лиан лукаво улыбнулась, надеясь разрядить обстановку.
Для Эллисон этот голос стал детонатором. Реальность ворвалась в её сознание болезненным толчком. Мысли, до этого кружившие в хаотичном вихре, вдруг замерли, как опавшие листья после порыва ветра. Она перевела свои карие глаза на подругу. В этом взгляде было столько тяжести, что улыбка Лиан медленно погасла.
Не говоря ни слова, Эллисон резко поднялась, схватила Лиан за руку и буквально выдернула её из-за стола.
— Эй! Полегче! — вскрикнула Конфрер, едва не уткнувшись носом в собственную тарелку с яичницей.
Эллисон не слушала. Она тащила подругу прочь из Большого зала, чеканя шаг. Лиан только и успевала переставлять ноги, чтобы не растянуться на каменном полу. Роуф снова ушла в себя, превратившись в сосредоточенный сгусток нервов.
Они остановились только в пустом заброшенном классе на третьем этаже. Воздух здесь был пропитан пылью и старым пергаментом. Едва дверь захлопнулась, Эллисон вывалила на подругу всё.
— ТВОЯ МАМА БЫЛА ЧАСТЬЮ ПОЖИРАТЕЛЕЙ?! — Голос Лиан сорвался на крик, эхом отразившись от голых стен. Она смотрела на Эллисон так, будто у той выросла вторая голова.
Роуф лишь молча кивнула. Она продолжала говорить — быстро, обрывисто, пересказывая детали своего вынужденного расследования и те крохи информации, что удалось вырвать у памяти. Лиан слушала, затаив дыхание, её глаза становились всё больше и больше, пока она пыталась переварить услышанное. Наконец, ноги Лиан словно ослабли, и она опустилась на корточки прямо перед сидящей на старой парте подругой.
— И что ты собираешься делать? — тихо спросила она, и в этом шепоте было больше страха, чем в недавнем крике.
Эллисон опустила взгляд на свои руки. Они всё еще дрожали.
— Самое первое, как я понимаю, я уже сделала, — произнесла она, обращаясь скорее к полу, чем к Лиан.
— Что же?
— Я не полукровка, Лиан, — Эллисон подняла голову, и в её голосе зазвучала странная, почти механическая интонация. — Я чистокровная волшебница. С огромным, древним семейным древом.
Она произнесла это так, словно пробовала слово «чистокровная» на вкус, пытаясь найти в нем хоть какой-то смысл, хоть какую-то опору в этом внезапно изменившемся мире.
–Если бы Гарри был чистокровным, ваши дети были бы чистыми
Задумавшись сказала Лиан
–Лиан, мы недавно отношения начали. Какие блять дети
–Чистые
Лиан подвинулась ближе, обнимая подругу за плечи. В её глазах больше не было смешинок, только глубокая тревога.
— Ты не они, Эллисон. Твоя кровь не делает тебя одной из них. Ты же сама сказала, что презираешь всё, во что они верят. Это твои убеждения, твои поступки — вот что определяет, кто ты такая, а не какая-то там древняя родословная.
Она слегка пожала плечами, пытаясь найти нужные слова.
— Подумай. Твоя мама была Пожирательницей, но ты ведь не такая? Ты не собираешься идти по её стопам, верно? Ты же не чувствуешь к ним симпатии, потому что у тебя «чистая» кровь?
Эллисон медленно покачала головой, её взгляд был устремлён в никуда.
— Нет. Никакой симпатии. Только... только жгучее отвращение. И замешательство. Как она могла? Как *моя* мать могла быть... такой? Я не знала её. Почти. А теперь, когда она... когда её не стало, я узнаю, что она была монстром. И часть этого монстра, оказывается, во мне.
Голос Лиан стал мягче.
— Это не часть монстра, Эллисон. Это просто... генетика. Как цвет глаз или форма носа. Ты сама по себе. И то, что ты чувствуешь отвращение, доказывает, что ты другая. Ты не она. Твоя кровь может быть чистой, но твоё сердце... оно на правильной стороне. Всегда было.
Эллисон прижала колени сильнее, обнимая их руками.
— А отец? Он знал? Он всегда так странно себя вёл, когда она приезжала. Отстранённо. Холодно. Я думала, они просто... просто несчастливы.
— Ну, если он не был с ней заодно... — Лиан нахмурилась. — А он ведь не был, правда? Иначе бы ты знала. Тогда, возможно, ему было так же тяжело, как тебе сейчас. Возможно, он пытался защитить тебя. От неё. От этой правды.
Эллисон подняла голову, и в её карих глазах мелькнула новая тень — тень понимания, смешанного с болью.
— Защитить... или скрыть. Как будто это я должна была нести это клеймо. Или он просто не хотел, чтобы я знала, кто мой настоящий враг.
— Сейчас твой враг — это не твоя кровь, — тихо сказала Лиан. — Твой враг — это отсутствие ответов. И ты их найдёшь, Эллисон. Ты всегда находишь. А я буду рядом. Что бы ни оказалось в этом вашем... древе. Твоё место с нами. С теми, кто дорожит тобой.
Следующие дни слились для Эллисон в один туманный отрезок времени, проведённый среди пыльных стеллажей Хогвартской библиотеки. Она сидела за одним из самых дальних столов, уставившись в старинный фолиант, страницы которого оставались неперевёрнутыми вот уже час. Её пальцы бесцельно скользили по корешкам книг – «Справочник по древним родам», «История волшебных войн», «Тёмные артефакты и их носители». Но что она искала? Кажется, она уже знала всё, что ей было нужно.
Именно это знание и было её проклятием. Факты были налицо: её мать, женщина, чьё лицо едва всплывало в памяти, была Пожирательницей Смерти. И Эллисон, всегда считавшая себя полукровкой, теперь оказалась чистокровной, плоть от плоти той элиты, которую так презирала. Лиан пыталась утешить её, говоря, что кровь не определяет человека, но каждая клеточка Эллисон бунтовала против этого утверждения. Как будто где-то глубоко внутри таилось нечто, родственное тем, кого она ненавидела.
— Ты не они, Эллисон. Твоя кровь не делает тебя одной из них. Ты же сама сказала, что презираешь всё, во что они верят. Это твои убеждения, твои поступки — вот что определяет, кто ты такая, а не какая-то там древняя родословная.
Она слегка пожала плечами, пытаясь найти нужные слова.
— Подумай. Твоя мама была Пожирательницей, но ты ведь не такая? Ты не собираешься идти по её стопам, верно? Ты же не чувствуешь к ним симпатии, потому что у тебя «чистая» кровь?
Эллисон медленно покачала головой, её взгляд был устремлён в никуда.
— Нет. Никакой симпатии. Только... только жгучее отвращение. И замешательство. Как она могла? Как *моя* мать могла быть... такой? Я не знала её. Почти. А теперь, когда она... когда её не стало, я узнаю, что она была монстром. И часть этого монстра, оказывается, во мне.
Голос Лиан стал мягче.
— Это не часть монстра, Эллисон. Это просто... генетика. Как цвет глаз или форма носа. Ты сама по себе. И то, что ты чувствуешь отвращение, доказывает, что ты другая. Ты не она. Твоя кровь может быть чистой, но твоё сердце... оно на правильной стороне. Всегда было.
Эллисон прижала колени сильнее, обнимая их руками.
— А отец? Он знал? Он всегда так странно себя вёл, когда она приезжала. Отстранённо. Холодно. Я думала, они просто... просто несчастливы.
— Ну, если он не был с ней заодно... — Лиан нахмурилась. — А он ведь не был, правда? Иначе бы ты знала. Тогда, возможно, ему было так же тяжело, как тебе сейчас. Возможно, он пытался защитить тебя. От неё. От этой правды.
Эллисон подняла голову, и в её карих глазах мелькнула новая тень — тень понимания, смешанного с болью.
— Защитить... или скрыть. Как будто это я должна была нести это клеймо. Или он просто не хотел, чтобы я знала, кто мой настоящий враг.
— Сейчас твой враг — это не твоя кровь, — тихо сказала Лиан. — Твой враг — это отсутствие ответов. И ты их найдёшь, Эллисон. Ты всегда находишь. А я буду рядом. Что бы ни оказалось в этом вашем... древе. Твоё место с нами. С теми, кто дорожит тобой.
Следующие дни слились для Эллисон в один туманный отрезок времени, проведённый среди пыльных стеллажей Хогвартской библиотеки. Она сидела за одним из самых дальних столов, уставившись в старинный фолиант, страницы которого оставались неперевёрнутыми вот уже час. Её пальцы бесцельно скользили по корешкам книг – «Справочник по древним родам», «История волшебных войн», «Тёмные артефакты и их носители». Но что она искала? Кажется, она уже знала всё, что ей было нужно.
Именно это знание и было её проклятием. Факты были налицо: её мать, женщина, чьё лицо едва всплывало в памяти, была Пожирательницей Смерти. И Эллисон, всегда считавшая себя полукровкой, теперь оказалась чистокровной, плоть от плоти той элиты, которую так презирала. Лиан пыталась утешить её, говоря, что кровь не определяет человека, но каждая клеточка Эллисон бунтовала против этого утверждения. Как будто где-то глубоко внутри таилось нечто, родственное тем, кого она ненавидела.
Голова болела от напряжения, а глаза щипало от недосыпа. Она переворачивала страницу за страницей в книгах по генеалогии, будто надеялась, что какое-то неизвестное заклинание изменит написанное, сотрёт имя её матери из этих проклятых списков. Но имена оставались. Древние, гордые, пропитанные историей и... кровью.
"Что я буду делать с этим?" — этот вопрос крутился в её голове неустанным, изматывающим мантрой. Знание было тяжёлым камнем на душе, но без указаний, куда его бросить, оно просто давило.
Можно было бы забыть. Попытаться. Но как забыть то, что изменило самоощущение? Каждый раз, когда она смотрела на себя в зеркало, ей чудился незнакомый отблеск в глазах, намёк на наследие, которого она не хотела.
Можно было бы мстить. Но кому? Мёртвой матери? Пожирателям Смерти, которые сейчас творили и так ужасные вещи. Отвращение к ним не исчезло, оно лишь приобрело новый, личный, мучительный оттенок.
Она прислонилась лбом к холодному дереву стола, закрыв глаза. Вопросы о её отце терзали не меньше. Знал ли он? Если да, то почему молчал? Защищал? Или же был сам замешан в чём-то, что Эллисон не могла себе представить? Образ отца, которого она всегда считала надёжным и предсказуемым, теперь тоже рассыпался, покрываясь трещинами сомнений.
Тишина библиотеки обволакивала, но не приносила покоя. Эллисон чувствовала себя так, словно оказалась на перепутье, где все указатели были сорваны ветром, а дорога впереди терялась в непроглядном тумане. У неё не было плана. У неё не было цели. Была только эта жгучая, отчаянная необходимость понять – не кто она была, а кто она станет теперь, когда её мир перевернулся с ног на голову. И как ей жить с этой новой, нежеланной правдой о себе самой.
Мадам Пинс, с видом крайне раздражённой совы, выдворила Эллисон из библиотеки, захлопнув за ней массивную дверь с громким, окончательным стуком. "Полночь пробила! Если не хотите оказаться на доске объявлений мистера Филча, будьте добры следить за временем, мисс!" — прошипела она, прежде чем скрыться в недрах своих книжных владений.
Эллисон поплелась по коридорам. С каждым шагом тяжесть внутри неё лишь увеличивалась. Почему это происходило с ней? Вся эта тьма, все эти секреты, словно паутина, опутывали её жизнь. Сначала ее брат. Теперь мама, о которой она знала так мало, и это знание оказалось таким уродливым. Мама, о которой она так долго не думала, теперь стала центральной фигурой её кошмаров.
"Что я буду делать с этим?" — этот вопрос крутился в её голове неустанным, изматывающим мантрой. Знание было тяжёлым камнем на душе, но без указаний, куда его бросить, оно просто давило.
Можно было бы забыть. Попытаться. Но как забыть то, что изменило самоощущение? Каждый раз, когда она смотрела на себя в зеркало, ей чудился незнакомый отблеск в глазах, намёк на наследие, которого она не хотела.
Можно было бы мстить. Но кому? Мёртвой матери? Пожирателям Смерти, которые сейчас творили и так ужасные вещи. Отвращение к ним не исчезло, оно лишь приобрело новый, личный, мучительный оттенок.
Она прислонилась лбом к холодному дереву стола, закрыв глаза. Вопросы о её отце терзали не меньше. Знал ли он? Если да, то почему молчал? Защищал? Или же был сам замешан в чём-то, что Эллисон не могла себе представить? Образ отца, которого она всегда считала надёжным и предсказуемым, теперь тоже рассыпался, покрываясь трещинами сомнений.
Тишина библиотеки обволакивала, но не приносила покоя. Эллисон чувствовала себя так, словно оказалась на перепутье, где все указатели были сорваны ветром, а дорога впереди терялась в непроглядном тумане. У неё не было плана. У неё не было цели. Была только эта жгучая, отчаянная необходимость понять – не кто она была, а кто она станет теперь, когда её мир перевернулся с ног на голову. И как ей жить с этой новой, нежеланной правдой о себе самой.
Мадам Пинс, с видом крайне раздражённой совы, выдворила Эллисон из библиотеки, захлопнув за ней массивную дверь с громким, окончательным стуком. "Полночь пробила! Если не хотите оказаться на доске объявлений мистера Филча, будьте добры следить за временем, мисс!" — прошипела она, прежде чем скрыться в недрах своих книжных владений.
Эллисон поплелась по коридорам. С каждым шагом тяжесть внутри неё лишь увеличивалась. Почему это происходило с ней? Вся эта тьма, все эти секреты, словно паутина, опутывали её жизнь. Сначала ее брат. Теперь мама, о которой она знала так мало, и это знание оказалось таким уродливым. Мама, о которой она так долго не думала, теперь стала центральной фигурой её кошмаров.
И это не конец. Она знала это в глубине души, с тем же леденящим ощущением, с каким предчувствуешь надвигающуюся бурю. Словно кто-то сверху решил, что её жизнь слишком спокойна. Кажется, кто-то следующий попадёт под прицел, она это чувствовала. Чувствовала, что скоро наступит её очередь, или очередь тех, кого она любила.
Мысли метались в голове, мешаясь с усталостью и холодом ночных стен замка. Она машинально обогнула призрачную фигуру Филча, который, кажется, что-то бормотал себе под нос, протирая очередную статую. Шаги сами вывели её на одну из башен. Ветер здесь был сильнее, он обдувал лицо, пытаясь развеять туман в голове. И там, у самого парапета, спиной к ней, стояла фигура. Поттер.
Обойдя проход, Эллисон подошла к нему.
— Ты чего тут так поздно? — спросила она, вставая около него и облакачиваясь на холодные перила.
Гарри вздрогнул, видимо, не ожидая никого увидеть, и повернул голову. Его глаза были усталыми, а лицо бледным в лунном свете.
— Да задумался просто над всем, что произошло в последнее время, — ответил он, его голос был глухим. — А ты?
Эллисон выдохнула. Задумался. Это слово эхом отозвалось в её собственном разуме, и она поняла, что у них, возможно, гораздо больше общего, чем просто ночное бдение.
— Я тоже, — пробормотала она, её взгляд скользнул по тёмным силуэтам запретного леса. — Иногда кажется, что всё вокруг рушится, а ты просто стоишь посреди этого, пытаясь понять, что происходит. И главное – почему.
Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, чувствуя внезапное, странное желание выговориться. Но что именно сказать? Что она только что прочитала о тёмных искусствах, чтобы понять, как защититься от самой себя? Что её мать была Пожирательницей Смерти, а отец, кажется, скрывает что-то намного большее, чем просто семейные тайны? Слова застряли в горле.
— Словно… словно тебе дали книгу, а страницы вырваны, — продолжила Эллисон, говоря больше себе, чем ему. — И ты пытаешься собрать обрывки, но каждое новое открытие лишь добавляет больше вопросов. И чувствуешь, что эти вопросы... они не просто о прошлом. Они о будущем. О том, что будет дальше. И оно не кажется светлым.
Холодный ветер пронизывал насквозь, но Эллисон не чувствовала его. Внутри неё бушевала своя буря. Она посмотрела на Гарри, на его знакомое лицо, на шрам, который для неё всегда был символом его собственной, неизбежной битвы. Может быть, он поймёт. Может быть, он тоже чувствовал, как этот мир Хогвартса, такой родной, начинал трещать по швам, обнажая скрытые под ним ужасы. Чувствовал ли он тоже это ледяное предвкушение, что их спокойные дни сочтены, и что кто-то — или что-то — готовится нанести новый удар? И что этот удар, возможно, будет предназначен именно тем, кто уже слишком много знает.
Гарри кивнул, его взгляд устремился в бесконечную даль, где мерцали редкие звезды. Он не отрывал глаз от линии горизонта, словно там, в темноте, он мог найти ответы на свои собственные тревоги.
— Книга с вырванными страницами… — повторил он тихо, и в его голосе прозвучало понимание, столь глубокое, что Эллисон вздрогнула. — Это очень точное описание. Иногда мне кажется, что я держу такую книгу в руках уже много лет. Только каждая новая страница, которую я нахожу, написана кровью и ложью, а не чернилами.
Он наконец повернулся к ней, и его зелёные глаза встретились с её. В них читалась усталость, но и что-то ещё – нерушимая решимость, закалённая годами испытаний.
— Ты права, — продолжил Гарри, его голос стал чуть громче, но всё ещё оставался приглушённым ночной тишиной. — Это не просто о прошлом. Это о том, что грядёт. Я… я чувствую это. Будто воздух становится тяжелее, предвещая бурю. И эта буря… она будет намного хуже всего, что было раньше.
Мысли метались в голове, мешаясь с усталостью и холодом ночных стен замка. Она машинально обогнула призрачную фигуру Филча, который, кажется, что-то бормотал себе под нос, протирая очередную статую. Шаги сами вывели её на одну из башен. Ветер здесь был сильнее, он обдувал лицо, пытаясь развеять туман в голове. И там, у самого парапета, спиной к ней, стояла фигура. Поттер.
Обойдя проход, Эллисон подошла к нему.
— Ты чего тут так поздно? — спросила она, вставая около него и облакачиваясь на холодные перила.
Гарри вздрогнул, видимо, не ожидая никого увидеть, и повернул голову. Его глаза были усталыми, а лицо бледным в лунном свете.
— Да задумался просто над всем, что произошло в последнее время, — ответил он, его голос был глухим. — А ты?
Эллисон выдохнула. Задумался. Это слово эхом отозвалось в её собственном разуме, и она поняла, что у них, возможно, гораздо больше общего, чем просто ночное бдение.
— Я тоже, — пробормотала она, её взгляд скользнул по тёмным силуэтам запретного леса. — Иногда кажется, что всё вокруг рушится, а ты просто стоишь посреди этого, пытаясь понять, что происходит. И главное – почему.
Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, чувствуя внезапное, странное желание выговориться. Но что именно сказать? Что она только что прочитала о тёмных искусствах, чтобы понять, как защититься от самой себя? Что её мать была Пожирательницей Смерти, а отец, кажется, скрывает что-то намного большее, чем просто семейные тайны? Слова застряли в горле.
— Словно… словно тебе дали книгу, а страницы вырваны, — продолжила Эллисон, говоря больше себе, чем ему. — И ты пытаешься собрать обрывки, но каждое новое открытие лишь добавляет больше вопросов. И чувствуешь, что эти вопросы... они не просто о прошлом. Они о будущем. О том, что будет дальше. И оно не кажется светлым.
Холодный ветер пронизывал насквозь, но Эллисон не чувствовала его. Внутри неё бушевала своя буря. Она посмотрела на Гарри, на его знакомое лицо, на шрам, который для неё всегда был символом его собственной, неизбежной битвы. Может быть, он поймёт. Может быть, он тоже чувствовал, как этот мир Хогвартса, такой родной, начинал трещать по швам, обнажая скрытые под ним ужасы. Чувствовал ли он тоже это ледяное предвкушение, что их спокойные дни сочтены, и что кто-то — или что-то — готовится нанести новый удар? И что этот удар, возможно, будет предназначен именно тем, кто уже слишком много знает.
Гарри кивнул, его взгляд устремился в бесконечную даль, где мерцали редкие звезды. Он не отрывал глаз от линии горизонта, словно там, в темноте, он мог найти ответы на свои собственные тревоги.
— Книга с вырванными страницами… — повторил он тихо, и в его голосе прозвучало понимание, столь глубокое, что Эллисон вздрогнула. — Это очень точное описание. Иногда мне кажется, что я держу такую книгу в руках уже много лет. Только каждая новая страница, которую я нахожу, написана кровью и ложью, а не чернилами.
Он наконец повернулся к ней, и его зелёные глаза встретились с её. В них читалась усталость, но и что-то ещё – нерушимая решимость, закалённая годами испытаний.
— Ты права, — продолжил Гарри, его голос стал чуть громче, но всё ещё оставался приглушённым ночной тишиной. — Это не просто о прошлом. Это о том, что грядёт. Я… я чувствую это. Будто воздух становится тяжелее, предвещая бурю. И эта буря… она будет намного хуже всего, что было раньше.
Он оперся на перила рядом с ней, его плечо почти касалось её. Не было необходимости в долгих объяснениях или деталях. Они оба, казалось, жили в этом предчувствии. Мир Хогвартса, который должен был быть убежищем, теперь ощущался как замок, осаждённый невидимыми врагами.
— И самое страшное, — сказал Гарри, его взгляд снова скользнул к лесу, — это не знать, кто следующий. Или что именно. Ты просто ждёшь удара, пытаясь предугадать, откуда он придёт. И чем дольше ты ждёшь, тем сильнее это давит.
Эллисон молчала, внимая его словам. Он понимал. Он *действительно* понимал. Её собственные страхи, её собственное предчувствие беды, казались теперь не такой уж иррациональной паранойей. Гарри Поттер, мальчик, который пережил всё, чувствовал то же самое. И это было одновременно и успокаивающе, и ужасающе. Успокаивающе, потому что она не была одна в своём безумии. Ужасающе, потому что если даже он, с его опытом и силой, чувствовал себя так, то ситуация была действительно безнадёжной.
Она крепче сжала руками перила, её костяшки побелели.
— Мне кажется, что я стою на краю пропасти, Гарри. И единственное, что я вижу внизу, — это ещё большая тьма, чем та, что была наверху. И я не знаю, смогу ли я удержаться.
Она не смотрела на него, её глаза были прикованы к безлунному небу. Слова вырвались сами по себе, не будучи до конца осмысленными, но каждая буква была пропитана её отчаянием и растерянностью. И где-то глубоко внутри таилась ещё одна, невысказанная мысль: что если эта пропасть — это часть её самой? Часть того наследства, о котором она только что узнала, и от которого не могла убежать. Что если эта тьма внизу — это её собственная кровь, зовущая её? Это было самое страшное, и эту часть она не могла разделить ни с кем, даже с Гарри.
𝐇𝐚𝐫𝐫𝐲 𝐏𝐨𝐭𝐭𝐞𝐫
𝐋𝐢𝐚𝐧 𝐒𝐜𝐚𝐫𝐥𝐞𝐭𝐭
#𝐏𝐎𝐒𝐓
#𝐑𝐎𝐋𝐄𝐑𝐏𝐎𝐒𝐓
— И самое страшное, — сказал Гарри, его взгляд снова скользнул к лесу, — это не знать, кто следующий. Или что именно. Ты просто ждёшь удара, пытаясь предугадать, откуда он придёт. И чем дольше ты ждёшь, тем сильнее это давит.
Эллисон молчала, внимая его словам. Он понимал. Он *действительно* понимал. Её собственные страхи, её собственное предчувствие беды, казались теперь не такой уж иррациональной паранойей. Гарри Поттер, мальчик, который пережил всё, чувствовал то же самое. И это было одновременно и успокаивающе, и ужасающе. Успокаивающе, потому что она не была одна в своём безумии. Ужасающе, потому что если даже он, с его опытом и силой, чувствовал себя так, то ситуация была действительно безнадёжной.
Она крепче сжала руками перила, её костяшки побелели.
— Мне кажется, что я стою на краю пропасти, Гарри. И единственное, что я вижу внизу, — это ещё большая тьма, чем та, что была наверху. И я не знаю, смогу ли я удержаться.
Она не смотрела на него, её глаза были прикованы к безлунному небу. Слова вырвались сами по себе, не будучи до конца осмысленными, но каждая буква была пропитана её отчаянием и растерянностью. И где-то глубоко внутри таилась ещё одна, невысказанная мысль: что если эта пропасть — это часть её самой? Часть того наследства, о котором она только что узнала, и от которого не могла убежать. Что если эта тьма внизу — это её собственная кровь, зовущая её? Это было самое страшное, и эту часть она не могла разделить ни с кем, даже с Гарри.
𝐇𝐚𝐫𝐫𝐲 𝐏𝐨𝐭𝐭𝐞𝐫
𝐋𝐢𝐚𝐧 𝐒𝐜𝐚𝐫𝐥𝐞𝐭𝐭
#𝐏𝐎𝐒𝐓
#𝐑𝐎𝐋𝐄𝐑𝐏𝐎𝐒𝐓
1
будет в для этого нужно? Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Они
всегда получается, И
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
3
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
#𝐏𝐎𝐒𝐓
#𝐋𝐎𝐕𝐄 Harry Potter
#𝑽𝑰𝑫𝑬𝑶
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
10