Три раза. Салфетка была согнута ровно трижды, но первые два — лишь мелкое поджимание уголков, тогда как третий выглядел решительным жестом, уверенным шагом, словно бросок карт в покере, от которого зависит, сыграет ли ставка или будет потеряно всё поставленное на кон.

Нет. Боже. Пожалуй я слишком... драматизирую этот жест. Даю ему излишне много метафорического значения, хотя это могла быть очевидно является обычной нервозностью.
Нужно сократить время, затрачиваемое на литературу — боюсь, я начинаю терять связь с реальностью.


Обнимая пальцами кофейную чашку, я рассматриваю своё тёмное отражение на её дне. Ужин, спутница жизни, интересные связи с «местными».
Местными?
Он про... Путь Спасения?

Поджав губы, слегка царапнув их зубами, я позволяю повиснуть небольшой тишине между нами. Её сложно назвать напряжённой, но я всё равно ощущала давление на своих плечах. Кожа перчаток тихо поскрипывает о светлый фарфор.
Изобразить любовницу... Я носила много масок, но до этого ложь не нуждалась быть столь... личной. Даже интимной.
Нужно тщательно подготовиться, придумать складную, правдоподобную историю, а главное, действительно верить в неё. Верить в свою любовь к человеку, с которым тебя едва ли что-либо связывает на самом деле.

— Мистер Стерлинг, — мягко протягиваю я согласные, отодвигая кружку к центру стола. На секунду возникает короткая пауза, пока я пытаюсь языком нащупать точные, лаконичные слова, что донесли бы суть. — Как далеко должна зайти эта наша... любовная сказка?

Улыбка кратка, понимающая, чуть приподнимает мои щёки, пока взгляд вновь задерживается на его лице, запоминая причудливую родинку над уголком губ. Без неё Ричард воспринимался бы совсем иначе. Каким-то образом она хорошо рассказывала его характер и манеры — которые я точно не знала, но ощущала по наитию.

— Назваться вашей женщиной будет явно недостаточно. Если, конечно, вы не хотите быть разоблачённым. Хоть я и смогу без труда подстроиться под ваши фантазии, боюсь, без хорошей легенды рано или поздно всплывут несостыковки. А притворяться немой может вызвать ещё больше подозрений.

На мгновение я ловлю себя на слишком серьёзном тоне — будто собираюсь проникать в городскую мэрию под видом персонала в поисках компрометирующей информации для их недоброжелателей. От этой мысли я невольно усмехаюсь, сбавляя градус напряжения.

— Прошу простить мою излишнюю серьёзность. Когда дело касается «перевоплощений», я желаю быть полностью уверенной в том, насколько складно и по-настоящему обязана звучать моя ложь. Особенно если, как вы говорите, этот человек связан с «местными». Не хотелось бы оказаться под чьим-то прицелом.

Я замечаю, как взгляд его становится пронзительным — я бы даже назвала его... обвинительным? Обычно так смотрят, когда замечают, что за светлой оболочкой скрывается что-то тёмное, вязкое, — словно окунули по локоть руки в кровь, ожидая чистой воды. Но всё же, в его глазах я не замечаю этого едкого презрения или ликования "Я так и знал!". Скорее... что-то граничащее с восхищением. Блеск, перед обнаруженным сокровищем — оно наполненное не драгоценными камнями, а чем-то более простым, чем-то, что можно понять только душой.
А потом я вижу это снисходительное понимание, от которого поверхностным покалыванием съеживается кожа на затылке.

— Как бы то ни было — я согласна. Но сначала, для собственного спокойствия, нам нужно обсудить детали: что, как, в каком виде и при каких обстоятельствах. При желании, можно даже цвет моих волос. Правда в данный момент, у меня прилично выглядят только два парика. Вечные переезды, увы, плохо сказываются и на вещах.

Я снова улыбаюсь, пока в груди разливается что-то горячее, раскалённое — но вовсе не неприятное.
Почему-то у меня хорошее предчувствие. Будто эта «вылазка» поможет вывести меня из загнанного угла куда-то дальше, по этому запутанному лабиринту.

Доброго времени.

Сетка уходит в рест. Всё, как и в прошлый раз. Саппорты пишут посты по своему усмотрению. На главном канале ничего выкладываться не будет.
Дата выхода из реста пока неизвестна, но мы обязательно вернёмся.

До новых встреч. ♥️

Лицо собеседника — в ближайшем будущем «коллеги» — расплывалось в удовлетворении, подобном довольному коту, вкусившему самые сладкие сливки, что медленно стекали каплями по благородной длины усам. Его движения замедлились, приобрели непринуждённую грацию. Кажется, всё шло именно так, как он и хотел — и это доставляло ему откровенное удовольствие. Я же пока не уверена, что это значит для меня.

— Можно и так сказать, — киваю на его замечание. — Иногда правде необязательно знать твоего лица.

В первую очередь это было о безопасности, а не об убедительности игры. Людей можно обмануть и без переодеваний, но я не хотела, чтобы однажды они узнали знакомый взгляд среди толпы в обычный будничный день. И уж тем более не хотела снова обнаружить постороннее воздействие в свою жизнь. Мне и так слишком дорого обошлось право распоряжаться ею самостоятельно.

Поглаживая лакированную поверхность стола по часовой стрелке, я мысленно раскладываю слои: знакомы не так давно, стабильная работа, джентльменские манеры, настойчивость, вгоняющая в лёгкое смущение, скромные свидания, пышный букет цветов...

Рука замирает на полпути, возле «центра» воображаемого торта. Взгляд опускается на сдерживаемую вишню, которую я не решаюсь положить, чтобы завершить этот свадебный десерт.

Мои любимые цветы?

Потом подумаю над этим.

— Как романтично... — выходит более настороженно с языка, чем я рассчитывала. Прочищаю горло, прежде чем продолжить. — Смею предположить, мы знакомы не так давно. Около месяца?

На новый поток информации — куда более важный, чем сама легенда — я всё же открываю блокнот.
Никлаус, американец. Виктория, жена. Недавно поженились, вернулись из медового месяца.

Негусто.

— Тогда не будем медлить, "Ричи" — усмехнулась без особого удовольствия, в неловкой попытке «обласкать» столь благородное имя. — Или лучше "Дик"?

Я замечаю, как в его лице на мгновение вскипает протест — будто я только что ступила на идеально причесанный газон. Подозреваю, что газон этот столь же пластиковый, как и домик, который мне предстоит посетить. Надеюсь, замки там тоже кукольные.

На смену хорошему предчувствию приходит лёгкое покалывание в животе. Стерлинг явно втягивает меня в какую-то порочную игру, но я пока не понимаю, какую роль в ней играю. Если вообще нахожусь на сцене, а не по другую сторону.

— Я живу в квартале отсюда. Возможно, вы видели по дороге цветочный магазин в одном из домов. Встретимся возле него.

Поднимаясь со своего места, я машинально тянусь к внутреннему карману пиджака, проверяя содержимое — боюсь потерять этот «счастливый билет».

— Ещё раз спасибо за помощь. Я действительно благодарна. Встретимся вечером.

Может, пионы?

Выход в свет вызывал трепет, даже если софиты были желтого света, от слоя чего-то липкого на поверхности ламп.
К своему удивлению, я ощутила странное волнение, не имеющее ничего общего с переживанием или дурным предчувствием, что ранее слегка кольнуло меня под конец нашей милой сделки со Стерлингом. Думаю, это было что-то похожее на девичье предвкушение. Странное подёргивание под грудиной, за ожиданием чего-то важного, меняющего жизнь.

Возможно, я слишком вживаюсь в роль женщины, находящейся в конфетно-букетном периоде зарождающихся отношений.


ㅤㅤ❝ Ландыши? Слишком невинно. ❞


На меня смотрела узкая гардеробная. Вешалки на ней можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Клетчатый сарафан, который ни разу не был надет из-за удушающего ощущения в талии. Летнее голубое платье в горошек. Вельветовый костюм, стоивший немалых денег, но теперь висящий в шкафу просто потому, что «жалко». И пара блуз, под которыми скрывались юбки разной длины и кроя.

Это определённо подходило мне, но совершенно не подходило к Ричарду и званому ужину. Всё было либо слишком простым, либо чересчур строгим.


ㅤㅤ❝ Каллы? Слишком дорого. ❞


ㅤㅤЭвридика.
ㅤЭвридика.
Коробка в углу комнаты, помятая, с вмятиной от моей ноги, покрытая слоем забытой пыли, кажется, начала смотреть на меня куда пристальнее, чем раньше. Мне давно стоило её выкинуть, избавиться от постороннего вмешательства, но что-то каждый раз останавливало.
Я посмотрела ей в ответ. Что там вообще внутри? Я помнила, что какие-то вещи, но какие именно? Странным образом, за этот короткий промежуток времени я полностью забыла о её содержимом.


ㅤㅤ❝ Георгины? Слишком строго. ❞


Любопытство брало верх. Я снова ощутила странное дежавю, прикасаясь к этому картону и раскрывая его. Вещи внутри всё ещё не казались подходящими для мероприятия, но к своему удивлению, я находила, что из них можно собрать что-то более элегантное.
Взять эту блузку, надеть с этой юбкой и накинуть мою жилетку — и я уже выгляжу чем-то более подходящим и менее официальным.

Но что-то всё ещё было не так.


ㅤㅤ❝ Хризантемы? Слишком траурно. ❞

ㅤ

С тихим шёпотом голубая лента развязалась на волосах. Волны золота струились по плечам, подсвечивая глубину тёмных глаз и яркость веснушек на щеках.
Я смотрела в зеркало с болезненным узнаванием. Отражение, заставляющее всё внутри сжиматься, а руки — дрожать в назойливом желании снова скрутить волосы в тугую косу, от которой стягивало кожу и болела голова, но которая была так далека от тебя.

Твоё лицо я давно забыла. В этом и заключалась львиная доля страданий. Я не помнила твоих губ, носа, формы глаз и скул, но помнила эти волосы, что щекотали моё лицо, когда я прижималась к твоей груди. Твои золотистые глаза, подобные солнцу, дарившие тепло и то как...

Шёлковые нити обвивали пальцы, что методично прочёсывали кудри, пытаясь сделать эту пытку менее болезненной.

Тот последний кусочек пазла, что туго и со скрипом встал на место, дополняя картину, но вновь расковыривал незаживающую рану.


ㅤㅤ❝ Ирисы? Нет. Их любила она. ❞


Последние штрихи подводкой, неброская помада на губах и потёртые туфли. Внешне я была готова, но внутри всё ещё ощущалось сомнение. Я что-то забыла?
Рука тянется к медальону на шее. Нет, сегодня я не умру.
Но что тогда должно произойти?

Информация. Её катастрофически мало. Я не знаю достаточно ни об «объектах», ни о том, что вообще должна искать. Осознание нехватки информации вызывало дезориентацию. Ощущение неполного контроля и незнания оседало горечью на языке.

Время.
Нужно идти.

Брызг туалетной воды на левое запястье, потом на шею, после — на правое. Переступить через порог, не наступить.
Раз. Два. Три.
Ручка дёргается в четвёртый раз, и только после этого стук каблуков вытесняет из подъезда удушающую тревогу.



Лилии, орхидеи, лаванда...

Ни один из букетов, кажется, не цеплял мой взгляд. Всё было красивым, но недостойным. Слишком дорого, слишком ярко, слишком помпезно, слишком символично.
Возможно, мне стоило оставить эту идею. Выбрать обычные розы, на худой конец — тюльпаны. Но почему-то это не казалось правильным решением. Словно от этого что-то зависело. Это было важно и имело вес. Но какой?

Взгляд останавливается на непримечательном букете, больше похожем на полевые цветы. Делая шаг ближе к витрине, голубые точки на зелёном фоне начинают иметь форму, от которой сердце неприятно дрогнуло.

Аконит и миозотис.

ㅤㅤ«Опасность близко».
ㅤㅤ«Не забывай».

Это ощущалось как послание.
Но действительно ли оно предназначалось мне?
Что-то действительно должно произойти сегодня на ужине?
Но что тогда я не должна забыть?


У меня плохое предчувствие.

Букет лилий покоился на моих коленях, пока дома за окном расплывались в замысловатых узорах один за другим: высокие здания становились меньше, спальный район сменялся домами — частным кооперативом. Довольно дорого для человека, работающего в офисе. Возможно, наследство? Или, возможно, компания, в которой работает Ричард, имеет плотно закрытые двери.

Пожалуй, зря я так пренебрегала отсутствием интереса к этому вопросу. Крайне опрометчиво с моей стороны. Он определённо замечает беспокойство в моих глазах, но предпочитает игнорировать слона в комнате. Мудрость или глупость? А может, слепое доверие.

Букет. Белоснежные лилии. Ричард схватил их почти не думая. Я не стала переубеждать, даже видя, как досадно сжимались его губы, пока он отсчитывал купюру за купюрой. Казалось, он не осознавал, насколько дороги эти цветы, а когда услышал цену — уже не мог отказаться.
Страх показаться скупым? Простая неловкость перед двумя парами глаз, одна из которых принадлежала его спутнице? Гордость, оказавшаяся сильнее здравого смысла?

Механизм, что я увидела изначально, раскрывался перед мной в более сложной системе, которую я, очевидно, упустила из виду. Это настораживало.
Это было причиной, почему я не любила пересекать светское с рабочим.


Запах одеколона заполнял весь салон его автомобиля, перебивая даже зловоние моего сигаретного дыма — пудровый, сухой, немного с горчинкой. Что-то аккуратное и опасное.
Это не был аромат юноши, влюбившегося с первого взгляда — столь невинный и неловкий. Нет. В нём было что-то острое, мужественное. Запах полутонов в затемнённой комнате между двумя людьми, скрытыми за тяжёлыми ставнями, пока руки в дорогих перчатках держат бокал чего-то крепкого, сглаживая напряжённые разговоры, которые должны остаться внутри этих стен.

Доверительное отношение к «другу», которого я знала столь поверхностно, оказалось маслянистой пеленой, скрывающей под собой неисследованные воды. Они могли оказаться как чистым родником, так и тянущим болотом.

Но хуже была эта еле сладкая сухая пудровость — она покалывала в затылке, напоминая о далеком прошлом, сокрытым за затворкой памяти.
Ирис.
Мне это абсолютно не нравилось.
Это могло всё испортить.


ㅤСамоуверенность однажды меня погубит.
ㅤНадеюсь, Господь смилуется и этот день
ㅤне окажется судьбоносным.


Нас встречал сам Никлаус.
Образ был выстроен идеально — аккуратный костюм, который надевают для особых случаев, судя по слою едва заметной пыли на плечах. Судя по всему, он спешно пытался её смахнуть, но лишь сильнее размазал по замшевой ткани. Более простые ботинки и неряшливая укладка волос говорили о менее формальной обстановке. Но всё же я заметила едва просачивающийся дискомфорт. Даже раздражение. То ли из-за того, что костюм оказался не по размеру, то ли из-за нашего небольшого опоздания. А возможно — из-за жены.
Его рука почти незаметно дёрнулась, когда та, по-видимому, отреагировала слишком воодушевлённо — больше, чем того требовал её муж. Хотя сам он совершенно не стеснял себя в проявлении излишней тактильности и радости: приобнял дорогого друга, с долгим нажимом прижал губы к костяшка обеих моих рук.

Ричард после этого очень забавно ворчал себе под нос, приговаривая:
"Мог бы сдержаться хотя бы при даме моего сердца".
Похоже, это была давно укоренившаяся привычка, которую он до сих пор не принимал.
Занимательно.

Дом был без изысков.
Довольно просторный и обыденный — уютное гнёздышко двух новобрачных голубков.
Правда, оказавшись в ванной комнате, я заметила довольно подозрительную вещь: мыльница, таблетница, стакан с зубными щётками, баночки с маслами и кремами — ими не пользовались. Заметный слой пыли оставался идеально ровным на поверхности, не выдавая ни единого намёка на то, что всем этим действительно пользовались в последнее время.
Ричард говорил, что они уезжали на медовый месяц, но сомневаюсь, что они вернулись только что.

За накрытым столом я не наблюдала каких-то подозрительных изъянов. Хотя, признаюсь, прикасаться к еде пока не осмеливалась. Надрезала, подносила к рту и снова опускала.
Я подсмотрела это у одной коллеги, что страдала очевидным расстройством связанным с приёмом пищи, но отрицала этого. Еда не лезла в её глотку и чтобы не казаться странной в компании — она стала имитировать приём пищи. Правда её тарелка всё равно оставалась полной и все это замечали.

Почти всё время говорил Никлаус. Он не давал бедной женщине и слова вставить, по ней было видно как сильно она этого желала, но осознанно себя останавливала.
Доминирующий мужчина, считающий своё слово важнее.
Довольно типично. Даже не смотря на его добродушный говор.

И всё же, когда его разговор зашёл о работе, адресуясь Ричарду, что в свою очередь достойно держал лицо очаровательного коллеги и друга, Виктория начала подавать голос. Он слегка дрожал, а её взгляд был слишком интенсивным.

— Элис, как вы познакомились?

Собственное имя на чужих губах неприятно отозвалось внутри.
Мой милый «партнёр» произнёс его быстрее, чем я сама успела представиться. Не знаю, откуда в нём была такая уверенность, но теперь я вынуждена была гасить в себе тревогу за свою личность — ту, которую я с таким трудом себе вернула и бережно берегла от любого разоблачения.
Но хорошо. Если хочешь что-то спрятать — спрячь это на самом видном месте.

— Мне кажется, вы не поверите, но это было как в фильме. Я собиралась возвращаться домой после покупок, но хлынул страшнейший ливень, и тут, словно поджидая этого, появился Рик — с таким взглядом, будто я была дворовым котенком, которого срочно нужно было спасать. Мало того, что он проводил меня до дома под своим зонтом, так ещё и нёс мои сумки.

Ложь растекалась медленно и тягуче по фарфоровой тарелке. Каждое слово вставало на своё место. Лёгкая дрожь, смешок — чтобы быть естественной, нужно верить в то, что говоришь. Пережить.
Помню, я видела девушку в одном кафе, когда дожидалась возвращения Алана. Она была пытливой, смущённой и безмерно радостной. Влюблённость парила лёгким паром вокруг неё, пока она ворковала о мужчине, в которого безмерно влюбилась просто потому, что он придержал для неё дверь.
Это было глупо и до боли сентиментально. И достаточно информативно. Сомневаюсь, что этот мужчина вообще существовал. Но людям легче поверить в искренность, когда ты звучишь чуть надрывисто, излишне эмоционально и с легким трепетом, чем язык сухих фактов, который я обычно применяла в жизни.

— До чего романтичная история! Джентльмены в наше время редкость. Как хорошо, что нам с тобой повезло — каждой отхватить себе по штучке! Мы ведь тоже познакомились довольно случайно, помнишь, Никлаус?

Ответа не последовало. Но лёгкое напряжение сковалось в его позе, пока он продолжал направлять всё своё внимание на Ричарда, словно женщины рядом с ним не существовало вовсе. Или она была не больше чем шумное радио.

— Детишек уже планируете?

Викторию, кажется, совершенно не волновало безразличие мужа. Возможно, она уже смирилась. Или просто привыкла разговаривать со стеной, от чего теперь старательно пыталась насытиться общением со мной, пока я так активно ей потакала.

— Конечно. Но после свадьбы. Сначала нужно встать на ноги.

И тут я ловлю его взгляд. Обманчиво непринуждённый, как мне показалось.
Он осматривал меня недолго, но достаточно внимательно, чтобы я почувствовала что-то неладное. Было ли это направлено на меня? На слова Ричарда, которые я в этот момент потеряла? Или на то, к чему вела его жена?
Я не знала.

— А... так Ричард до сих пор не сделал тебе предложение? — голос Виктории осел от лёгкой досады, когда её взгляд скользнул в сторону тумбы у стены, где красовался мой букет в ажурной вазе. Теперь он, видимо, казался ей чем-то фальшивым.

— Нет?.. — я с недоумением посмотрела на её лицо, всё моё внимание к ней стало более рассеянным, прикованным к внезапно ставшему тише голосу рядом. — Мы знакомы от силы месяц. Довольно рановато для женитьбы, разве нет?

В горле Виктории раздался сдавленный звук. Кажется, Никлаус сжал её руку сильнее, чем было необходимо. Настолько, что костяшки его собственной руки побелели.
Предупреждение?
Его взгляд было трудно прочитать, несмотря на радушную улыбку и спокойствие.

— Мы так хорошо сидим, не правда ли? — впервые за вечер хозяин дома подал голос, обращаясь ко всем присутствующим. — Думаю, самое время добавить немного веселья в этот вечер. Предлагаю вам угоститься вином, которое мы привезли из нашей небольшой поездки. Уверен, оно вам понравится. Ричард, будешь другом?

Я почувствовала лёгкое напряжение, когда моя ладонь, всё это время слегка накрытая чужой рукой в намёке на близость, была незаметно сжата сильнее.

— Не скучайте без нас, дамы, — Ричард склонился, развернул мою руку и прижался губами к ладони. — Мы скоро вернёмся.

Его взгляд задержался на мне, а после перешёл на Викторию, словно он без слов предлагал мне внимательнее присмотреться к ней в отсутствии её мужа. Похоже, он тоже заметил, как Никлаус её очевидно подавлял.

После их ухода комната погрузилась в гнетущую тишину.
Внезапная пытливость и заинтересованность Виктории сменилась безразличным смирением. Она смотрела в свою тарелку с невероятной сосредоточенностью, словно узор на её краю стал самым важным объектом во всём доме.

— Виктория, всё хорошо?

Она только кивнула.
Не произнесла ни слова.

Как бы я ни старалась — спрашивала, провоцировала, пыталась зацепить хоть какую-то эмоцию — она не повела даже бровью.
Только сложила руки вместе и больше не поднимала взгляда.

Это озадачило меня куда сильнее, чем я могла подумать.

ну теперь официально