El embajador de Rusia en México recibe un premio póstumo de la periodista fallecida Daria Dúguina

Daria Dúguina, hija del filósofo ruso Alexánder Duguin, murió el pasado 20 de agosto al explotar el coche que conducía en la región de Moscú.

El Club de Periodistas de México ha entregado este miércoles al embajador de Rusia en el país latinoamericano, Víktor Koronelli, un premio póstumo otorgado a la periodista rusa Daria Dúguina, hija del filósofo ruso Alexánder Duguin.

@nuestraamerica

https://actualidad.rt.com/actualidad/451032-embajador-rusia-mexico-recibe-premio

El embajador de Rusia en México recibe un premio póstumo de la periodista fallecida Daria Dúguina

El embajador de Rusia en México, Víktor Koronelli, ha recibido este miércoles un premio póstumo otorgado a la periodista rusa Daria Dúguina, hija del filósofo ruso Alexánder Duguin.

Daria Dúguina murió el pasado 20 de agosto al explotar el coche que conducía en la región de Moscú. Según informó el Comité de Investigación de Rusia, un artefacto explosivo con 400 gramos de TNT fue colocado en la parte inferior del vehículo en el lado del conductor.

👉 Suscríbanse - RT en Español

Конфликт двух миропорядков
Представляется, что в СВО речь идет о конфликте двух миропорядков – однополярного, который представлен коллективным Западом и Украиной,  и многополярного, который отстаивает Россия и те, кто так или иначе на ее стороне (прежде всего Китай, Иран, Северная, Корея, ряд исламских государств, отчасти Индия, Турция, а также страны Латинской Америки   Африки). Это именно так и есть. Но давайте рассмотрим проблему с интересующей нас точки зрения и выясним какую роль тут играет хаос.
Сразу же выделим тот момент, что термин миропорядок, world order, явно апеллирует к эксплицитной структуре, то есть является антитезой хаосу. Значит, мы имеем дело с двумя моделями космоса – однополярной и многополярной. Если это так, то это столкновение между мирами, между порядками, структурами, и хаос здесь не причем.
Запад предлагает свою версию – центр – периферия, где центром является он сам и его система ценностей. Россия и (пассивно чаще всего) поддерживающие ее страны, отстаивает альтернативный космос: сколько цивилизаций столько и миров. Одна иерархия против нескольких, организованных по автономным принципам. Чаще всего на историки-религиозной основе. Именно так представлял себе будущее Хантингтон.
Столкновение цивилизаций есть конкуренция миров, порядков. Есть западоцентричный, есть плюралистичный.
СВО в этом контексте представляется чем-то совершенно логичным и рациональным. Однополярный мир, почти состоявшийся после распада двухполюсной модели с 1991 года, не хочет сдавать лидирующие позиции. Новые центры силы бьются за то, чтобы освободиться от власти ветшающего гегемона. Даже, моет быть Россия поспешила бросить ему прямой вызов. Но не попробуешь не узнаешь – как он, на самом деле слаб (или силен). В любом случае здесь все довольно ясно: между собой бьются две модели космоса – с одним ярко выраженным центром и с несколькими.  
В любом случае хаоса здесь нет. И если нечто подобное ему мы встречаем, то только в качестве ситуации фазового перехода. Отчасти это объясняло бы ситуацию на Украине, где хаос дает о себе знать в полной мере. Но есть и иные измерения этой проблемы.

Хаос Гоббса: естественное состояние и Левиафан
Давайте рассмотрим более внимательно, что представляет собой однополярный западоцентричный мировой порядок.  Это не просто военно-политическая доминация США  и вассальных государств – прежде всего, стран НАТО. Это еще и реализация идеологического проекта. Этот идеологический проект соответствует прогрессистской демократии. Смысл прогрессисткой демократии состоит в том, что демократии должно становиться все больше и больше, а вертикальная модель общества должна сменяться горизонтальной – в предельном случае сетевой, ризоматической.
Основатель западной политической науки Томас Гоббс представлял себе историю общества так. А первой фазе люди живут в естественном состоянии. Здесь «человек человеку волк» (homo homini lupus est). Это агрессивный изначальный общественный хаос, основанный на эгоизме, жестокости и силе. Отсюда принцип война всех против всех. Такова, по Гоббсу, природа человека, поскольку человек изначально зол. Зол, но при этом еще и умен.
Ум в человеке подсказал ему, что если продолжать находиться в естественном состоянии, люди рано или поздно перебьют друг друга. И вот тогда было принято решение создать страшного рукотворного идола – Левиафана, который будет насаждать правила и законы и следить за тем, чтобы все им следовали. Так человечество решило проблему сосуществования волков. Левиафан – это суперволк, заведомо более сильный и жестокий, чем любой их людей. Левиафан – это государство.
Традиция политического реализма – прежде всего в международных отношениях – на это и останавливается. Есть только естественное состояние и Левиафан. Не хочешь одного, получишь другое.

Хаос в международных отношениях в традиции реализма
Эта модель вполне материалистична. Естественное состояние соответствует агрессивному хаосу, вражде (νεῖκος) – тому, который представляет собой альтернативу любви/дружбы у Эмпедокла. Введение Левиафана уравновешивает вражду, навязывая всем «волкам» правила и нормы, которые те не смеют нарушать по страхом наказания и в пределе гибели. Отсюда та формула, которую намного позднее выдвинул Макс Вебер – «государство есть единственный субъект осуществления легитимного насилия». Левиафан заведомо сильнее и ужаснее любого хищника, и поэтому способен остановить серию необратимых агрессий. Но Левиафан не любовь, не Эрос, не психея. Это лишь новое выражение вражды, тотальной вражды, возведенной в степень.
Отсюда и право любого суверенного государства (а Левиафан суверенен и в этом его главное свойство) начать войну с другим государством. Утихомиривая вражду внутри, Левиафан волен развязать войну вовне.
Именно это право на войну и становится основой хаоса в международных отношений, в соответствии со школой реализма. Хаосом международные отношения являются именно потому, что между несколькими Левиафанами не может существовать высшей инстанции. Они на макроуровне повторяют естественное состояние: государство эгоистично и зло потому, что эгоистичным и злым является учредивший его человек. Хаос внутри замораживается, чтобы раскрыться в войне между государствами.
Политический реализм до конца не изжит по сей день и в демократических станах, считаясь вполне легитимной точкой зрения в международных отношениях.

Порядок Локка
Но это не все. За Гоббсом последовал другой важный мыслитель Джон Локк, который сформулировал иную школу политической мысли – либерализм. Локк считал, что человек сам по себе не плох, а скорее, этически нейтрален. Он tabula rasa – чистая доска. Если Левиафан зол, то и его граждане будут злыми. Но если Левиафан изменит свой нрав и свои ориентации, он способен преобразовать природу людей. Люди сами по себе никакие – можно сделать из них волков, а можно баранов. Все дело в правящей элите.
Если Гоббс мыслит то состояние, которое было до государства и предопределило его монстрический характер (отсюда хаос Гоббса), и сравнивает его с государством, то Локк рассматривает уже существующее государство и то, что могло бы за ним последует, если само государство перестанет быть злым монстром и станет источником морали и воспитания, а затем исчезнет вовсе передав инициативу перевоспитанным – просвещенным – гражданам. Гоббс мыслит в категориях прошлое/ настоящее. Локк – в  категориях настоящее/будущее. В настоящем государство злое – эгоистичное и жестокое (отсюда войны и хаос в международных отношениях). В будущем же оно призвано стать добрым, а значит, и его граждане перестанут быть волками и войны прекратятся, так как в международных отношениях возобладает взаимопонимание. Иными словами, Гоббс предлагает диалектику хаоса и его относительного снятия в Левиафане (с новым вторжением в области межгосударственных отношений), а Локк предлагает исправить жестокую природу государства, переделав (перевоспитав, просветив) его граждан и отменив войну между народами. Но вражду, присущую Гоббсу, Локк предлагает заменить не любовью и не порядком, а коммерцией, торговлей, спекуляцией. Торговец (а не пророк, жрец или поэт)заменяет собой воина. При этом торговля называется douce commerce, «нежная коммерция». Она нежна в сравнении с брутальным захватом добычи воином после взятия города. Но насколько она жестока свидетельствует «Венецианский купец» Шекспира.
Важно, что Локк мыслит постгосударственный чисто торговый порядок как то, что следует за эпохой государств. Это значит, коллективный разум, ипостазированный в Левиафане, отнюдь не отменяется, но лишь спускается на более низкий уровень. Перевоспитанный, просвещенный гражданин (бывший волк) теперь сам себе Левиафан. Но только новый. Перевоспитывая подданных просвещенный монарх (синоним просвещенного государства) перевоспитывает и самого себя.

Мировое Правительство как проект Просвещения
Отсюда начинается теория политической демократии. Государство просвещает граждан, выкорчевывает из них агрессию и эгоизм, и само становится альтруистическим, пацифистским. Отсюда главный закон международных отношений: демократии друг с другом не воюют.
И далее. – Если государства перестали быть эгоистическими (суверенными), то  они способны демократически учредить надгосударственную инстанцию Мировое Правительство. Оно будет следить за тем, чтобы все общества были добрыми и только торговали бы между собой, и никогда не воевали бы. Постепенно государства будут отменены и наступит «единый мир» (One World), глобальное гражданское общество.

Экономика: хаос Локка
Казалось бы, что у Локка и в позднейшей, продолжающей его идеи традиции либерализма, хаос снят. Но не тут то было. Здесь нет военного хаоса, но есть экономический. Поэтому агрессии нет, а хаос остается. Да и агрессия и вражда остаются, только приобретают иной характер – а именно тот, которое навязало общество торговое (капиталистическое) государство. И конкретно, западно-европейское государство Нового времени.
То, что рынок должен быть свободным, а экономика дерегулированной является главным тезисом либерализма, то есть современной демократии. Таким образом хаос снова вводится, но только взятый в ином срезе – с отсеченной агрессией и прямолинейным эгоизмом. Левиафан отождествляется с рассудком (он и был учрежден на его основании), а рассудок мыслится чем-то всеобщим. Отсюда Кант, его трансцендентальный рассудок и призывы ко всеобщему миру. Этот рассудок не отменяется (вместе с преодолением Левиафана), а трансформируется, смягчается, коллективизируется (Левиафан коллективен), а далее распыляется на множество единиц, пишется на чистых досках атомарных индивидуумов. Постгосударственный человек  отличается от догосударственного тем, что отныне разум является его индивидуальным достоянием. Именно так понимал гражданское общество Гегель. В нем общая рациональность старой монархии транслируется множеству граждан – буржуа, горожан.
Поэтому в либеральной теории раз Левиафан есть рассудочность, то дистрибуция рациональности всем индивидуумам снимает потребность в нем. Общество и так будет мирным (что обеспечивал ранее Левиафан), а свои волчьи наклонности будет реализовывать в снятом виде – через торговую конкуренцию. В жестко форме тоже самое говорит и теоретик либерального расизма социал-дарвинист Спенсер.
Нежная торговля, douce commerce, есть нежный хаос, хаос в контексте либеральной демократии.