Единственная лампа, свисающая с обшарпанного потолка, тусклым светом освещала комнату. В крохотной ванной комнате стоял тошнотворный запах. Хотелось закрыть нос ладонью, чтобы не чувствовать разъедающий смрад, но рука не слушалась тело. Вокруг повисла мертвая тишина. Казалось, стук сердца сейчас был чрезвычайно громким. Голые ноги чувствовали под собой холодный пол.
Он неустанно дышал, жадно вдыхая воздух в лёгкие. Наверное, если бы его кто-то встретил, возможно, подумал бы, что он пробежал целый марафон.
Руки крепко сжались не то от злости, не то от разочарования и почти прижимались к его обнажённому телу. Глаза оставались расширенными.
Треснутое зеркало напротив было мутным, но даже так через него можно было ясно проглядеть силуэт и очертания.
Кулак левой руки медленно разжался, и рука потянулась вверх, уложившись поверх груди. Затем пальцы внезапно сжались, остро сжимая плоть на груди. Боль пронзила током тело. Но владелец не шелохнулся, продолжая стоять, молчаливо глядеть в свое отражение, которое казалось чужим.
Кулак вторично разжался, но на сей раз стал царапать кожу. Медленно, издевательски для самого себя, ведя ногтями по плоти.
Зубы сжались, но не от боли. От ощущения несправедливости. Почему собственное тело было для него не домом, а тюрьмой? Кусая губы, чувствуя боль от ногтей, он будто дистанцировался от этих мыслей. Боль затмевала их, и он мог хотя бы немного от них отдохнуть.
Послышался влажный шлёп. В тишине было его отчётливо слышно. Из губы полилась тонкая струйка крови. Слишком сильно прикусил. Это его отрезвило, но, видно, не до конца.
Он крохотными шажками подошёл к раковине, над которым висело зеркало. Руки легли на раковину. Отражение стало видно яснее. Взгляд не отрывался от груди. Она казалась ему чужеродной, не своей. Ему хотелось только убрать это уродство с тела. Любыми способами. Взгляд неожиданно опустился на ножницы.

Второй этаж торгового центра был адом. Люди, сбиваясь в толпу, стремительно шли, расталкивая встречных. Запах пота и духота резко били в нос. В спину то и дело кто-то толкался. Шум сбивался в хаос: обрывки разговоров, объявления по громкоговорителю и музыка из магазинов.
Где находился нужный фуд-корт? Линч не мог ответить на собственный вопрос. Хаос не давал ему времени, с каждой секундой казалось, что воздуха все меньше.
Взгляд не мог сосредоточиться: люди, вывески, свет — все это мельтешило перед его глазами. И вдруг застыл. В одной точке. Тело похолодело. В ушах зазвенела гнетущая тишина. Он не мог ошибиться, это был он. Он стоял, не шевелясь, глядя сквозь толпу прямо на Линча.
Линч рванулся вперед, расталкивая людей на своем пути. Но, вырвавшись на открытое пространство, он никого не увидел. От этого сердце не успокоилось, а лишь забилось с двойной силой. К горлу подступила тошнота. Он узнал. Узнал эту смирительную рубашку и слегка искаженное собственное лицо.

Стойкий аромат горящей свечи доносился до носа, возвращая сознание в те времена, когда все было так просто. Комнату освещала эта свеча, расположившись на дощатой полке над столом, и тусклая луна, светившая в открытое окно. Легкий ночной ветерок задувал в помещение, цепляясь за бежевые страницы открытой книги. Шуршащий звук недолго проносился по комнате, с хлопком книга закрылась, а ладони ее владельца осторожно, словно это был самый настоящий артефакт, взялись за шершавую обложку, ощупывая кожаную текстуру. Вскоре книга оказалась на деревянной опоре, величественно встав рядом со свечой в позолоченном подсвечнике: кожаный переплёт с инициалами владельца на нем, шелестящие бежевые страницы, золотые уголки обложки.
Владелец прошелся своими проницательными глазами по предметам интерьера, оценивая то, насколько хорошо это смотрится вместе. Одна деталь зацепила его острый взгляд — серая пыль на коричневой обложке — что-то она ему напомнила. Вдох и тяжелый выдох. Шаги раздались по дощатому полу, приблизившись к шкафу в самом углу комнаты. Шкаф выглядел так, будто его не трогали много столетий. Встав на носочки, парень достал с самого верха другую книгу — всю в пыли. Нет, не пыли, это не было похоже на пыль. Серый дымок, он будто исходил от самой книги, а не находился на ее обложке.
Стул из темного дерева, украшенный различного вида узорами, скрипнул, вновь ощущая вес человека. Книга, а вернее фотоальбом, шлепнулась на стол. Туман от альбома поднялся в воздух. Лололошка этому совершенно не удивился, безмятежное выражение лица не выдавало ностальгии, но она была с ним в тот момент. Его руки инстинктивно потянулись к страницам, открывая на самой первой.

Три свечки, освещающие теплым, домашним светом комнату, стояли на столе. В воздухе завис запах лесного чая, теплый пар доносился из кружки, о которую Лололошка грел руки. В воздухе витал нечеткий запах свежей еды, но этот аромат будто был не отсюда. Старик подле него не спеша пил чай, то и дело поглядывая на двух других присутствующих.
"Лололошка, а ты чего это не пьешь? " —
наконец, обратив свое внимание на одного из присутствующих, вопросил Бастиан. Глаза сощурились, ища причину на лице парнишки. — "Слишком горячо или не хочется? "
Другой, минутой ранее отказавшийся от чая, не удержавшись, влез в диалог: "Да, Лололошка, силой мысли ты этот чай не выпьешь, можешь даже не пытаться."
"Я и не пытался, Люциус. Просто задумался," — произнес Лололошка с насмешливой улыбкой, прикрыв сонные глаза, он поднес чашку к губам и выпил теплый, освежающий отвар.

Тепло в груди перешло к спине, спину грело солнце. Он все ещё держал руки в прежнем положении, хотя вес кружки пропал. Открыв глаза, взгляд Лололошки упал на клетчатое покрывало под ним, расстилающееся по салатовой траве. Бугор распологался недалеко от поселения и был идеален для посиделок. В воздухе теперь витал пряный аромат дуба, который, раскинув свои могучие ветви, неподвижно стоял в одиночестве. А запах еды, ощущаемый раньше, стал отчетлив.
"Ты чего завис, Дейви? Комиссару философские размышления на ум пришли? " — Радан положил жилистую руку на плечо Лололошки, встряхивая того ото сна.
"Лололошка, ты не устал? Кажется, ты будто вот-вот да уснешь..." — с легким беспокойством сказала Кейт, но в следующую секунду на лице расплылась добродушная улыбка, — "а то гляди, уснешь, а мы тут всю еду и съедим."
"И даже мне ничего не оставите? Жестоко."

Мозолистая рука прошлась по двум фотографиям, казалось, что он снова оказался там, с дорогими для него людьми, но эта надежда рушилась как только он чувствовал холод ветра из распахнутых створок окон. Пора бы закрыть их, а заодно и фотоальбом обратно на шкаф вернуть.

Тело опустело. Все процессы организма остановились, замерли, сконцентрировав внимание на потоках мыслей. Одиночество белого ничто давило на виски, сдавливало сердце.
Ледяной пол под коленями пробивал на дрожь. Слезы тонким ручьем скатывались вниз. В мертвой тишине это был оглушающий звук. Тепло собственных рук, обхвативших дрожащее тело, было призрачным. Невозможность сделать вдох приводила к панике.
И вдруг — тепло. Оно было неожиданно и чуждо для этого места. Нежно, как мама в детстве, рука опустилась на его плечо.
"Лололошка.." — здесь было тихо, но голос прозвучал в ушах. В этом голосе звучали черты всех близких ему людей.
Слезы прекратили свой бесконечный поток. Он склонился вперёд, давая последним остаткам паники раствориться в уюте.

Единственным звуком в кухне было тяжелое дыхание Линча. Холодные, как у трупа, руки Егора опирались о стойку кухни. Пальцы болели от напряжения в ладонях. Взгляд хватался за каждую мелкую царапинку на мебели. Он не мог поверить, что упустил шанс узнать о катастрофе больше, чем есть сейчас.
Тишина была безжизненной. Это давало ощущение пустоты в сердце. Где-то в глубине дома скрипнула половица, но писк вскипятившегося чайника затмил скрип. К этому моменту аппетит пропал, и запах горячей воды вызывал на рвоту. Линч отвернулся от стойки. Голову током прошибла боль от резкого действия, в глазах на секунду потемнело. Поморщившись, Линч подошел к темному экрану телевизора. Хотел было взять пульт, но застыл. Показалось или..? Он отошел, внимательно вглядевшись в экран. То, что он не заметил сначала, но заметил сейчас, его напрягло. Отражение отставало от хозяина. Дрожь пробежала по телу, зеленые глаза забегали по экрану. Егор всматривался в собственное отражение, но не видел в нем самого главного — себя.

"Doctor, I can't tell if I'm not me."

От вглядывания его отвлек зимний ветерок со стороны коридора. Как в доме мог взяться ветер? Безобидный ветерок принес с собой аромат спирта и горький запах лекарств. Неописуемые воспоминания всплыли в памяти. Егор закрыл глаза, протирая их, и отступил от телевизора, думая, что это плохой сон.
Перед глазами предстал темный силуэт в дверном приеме. "Возможно, игра света?" — успокаивал себя Линч. Но тут — поворот головы силуэта с... влажным хрустом. Стало видно лицо в легком свете лампы.
"Нет..." — голос Линча задрожал, изображение в глазах зарябило. Руки непроизвольно сжались в кулак. — "Ты не можешь быть здесь."
"Сколько еще будешь бездействовать?" — Жуткий силуэт полностью выплыл из тени. В нем что-то было не так. — "Или ты думаешь, что такая возможность будет даваться каждое твое приключение?"
Егор, всмотревшись, понял, что было не так. Его лицо побледнело. Когда голова другого Линча повернулась к нему на сто восемьдесят градусов, тело осталось в прежнем положении. Шея галлюцинации пугающе завернулась в спираль. Линч рванулся рукой к пульту и швырнул им в себя.
Пульт прошел сквозь галлюцинацию, на мгновение сделав неестественную дыру в ней, искажающую пространство позади. Карие глаза Линча сощурились, губы растянулись в ехидной улыбке. Его смех прошелся по позвонкам Егора, отдаваясь звоном в ушах.

"See how I laugh at you."

"Это был твой единственный шанс узнать про апокалипсис," — из смеха настроение галлюцинации вдруг сменилось на укоризненное.
"Я.. я пытался их остановить.." — Линч выпрямился, стремясь выглядеть уверенно, но запинался.
"Но смотрел на то, как они улетают," — голос пронзительно скрипел, — "Из-за тебя и твоей непредусмотрительности пострадают люди. Твои родные, все кто тебе дорог будут мучиться в аду будущего."
"Я исправлю это! Я не дам.. случиться этому.. Мы с Джоном..!"

"You'll never understand."

"С Джоном? Думаешь, вы друзья?" — Он издевательски расплылся в улыбке, высмеивая наивность Егора. — "Ты поклялся ему выкладывать все секреты... но умолчал о главном. Разве такой должна быть дружба?"
Слабый свет от лампы замигал. Запах спирта усилился.

"No, you'll never understand. No, you'll never ever ever understand."

"Сначала врешь, а потом убьешь, когда будет выгодно?" — глумливо продолжал задавать едкие вопросы другой.
"Я никогда..! Я.." — Линч отступает назад, задевая головой открытый шкафчик. Боль не чувствуется, он чувствует только холодный, первобытный страх.
"Другие невинные, убитые твоими кровавыми руками, так не думают..." — продолжала надавливать галлюцинация, заставляя дыхание Линча прерываться.

"See how I run from you."

В глазах Егора мир начинает расплываться, предметы двоиться. Раскаленная боль плавит виски изнутри, не давая выбора, кроме как схватиться за голову.
Лампочка на потолке перегорает. Линч робеет, поднимая взгляд, ищет второго. Искаженная голова галлюцинации появляется прямо перед Линчем, наклоняясь к нему.

"You'll never understand. No, you'll never understand. No, you'll never ever ever understand."

Линч вскрикивает, отшатываясь назад, падает на пол. В падении он задел стакан на столе. Стекло разбивается о пол. Видение пропадает, а лампочка загорается мягким светом, будто ничего не произошло. Силы покидают Егора. Лишь щека чувствует холодный пол.

Тихо. Тише, чем было. Шепот травы ласкал уши. Земля словно издала умиротворенный вздох. Далекий клич старой птицы потряс листья деревьев в лесной чаще, но их шелест почти не долетал до поля.
Мышцы за протяжное время жизни, наполненной боями, сражениями, схватками и восстаниями, расслабились. В теле угадывалась лишь легкая боль в плечах от этой безмятежности. Руки опустились, из них почти выскальзывал голубоватый меч, контрастирующий с оранжевым светом заката. Лололошка не знал. Он чувствовал, что ему больше не понадобится браться за него с прежней хваткой. Улыбка, легкая, полная меланхоличной пустоты, застыла на лице.
"Все кончено" — единственная мысль в этой глубокой тишине.
Порванный шарф развивался на ветру, мягко цепляя травинки у самой земли. Теплые тона заката разукрашивали потемневшее небо нежными цветами, как художник играя красками на холсте. Принизывающий до дрожи ветер обволакивал фигуру усталого путника, унося с собой пыль с его одежд.
Последние лучи едва коснулись лика опустевшего силуэта, а затем медленно скрылись за горизонтом, в последний раз прощаясь с героем своей земли. Последняя эмоция, которую застал алый закат, была покоем.
На утро в поле покачивался только один меч, прочно воткнутый в землю. Утренний воздух окутывал его деревянную рукоять, навсегда впитавшую кровь своего носителя. На его лезвие все еще поблескивал теплый, еле уловимый свет заката, давно скрывшийся вместе с владельцем оружия.