Нельзя сказать, что в интеллектуальной истории все преходяще и все минет, но кое-какой эмпиризм, желая проникнуть в логику и одновременно считая себя ее образцом, вполне закономерно кончил аутофелляцией.

Ирония - плебейский божок, согласно глупым теогоническим мифам черни рождаемый острым умом.

Общественная жизнь реплицирует техники, в искусстве мысли присущие интеллектуальному примитивизму, когда живописуемые классическим либералом успешные булочники рисуют на своих лицах маски нобилей пополанскими мазками.

Ренессанс симпатической магии имеет место всюду, где культивируется идея "соразмерности" явления его причинам, хотя, от умов, которые, напитавшись этой идеей, обретают веру в наличие масштабных общественно-экономических причин у любых масштабных общественно-экономических явлений, и не стоит ждать какого бы то ни было возрождения.

Свобода слова делает вольноотпущенницей даже риторику-патрицианку.

В гносеологии были как свои (скорее блаженные, нежели благоразумные) августины, говорившие "люби логику и думай, что хочешь", так и свои гейзерихи, доконавшие первых чем-то вроде глупой долгой осады.

Самая смешная черта материализма состоит в том, что даже определение материи, предлагаемое материализмом, как правило, очень сильно не совпадает с определениями материи, имеющими хождение в естественных науках.

А вторая по забавности черта материализма состоит в том, что это несовпадение определений вызвано не столько разностью представлений типичного материалиста и грамотного естественника о материи, сколько разностью их представлений об определении, произрастающей из волшебной способности материализма унавоживать язык, не удобряя.

Я просто немного удлинил название канала, не пугайтесь, канал не продан, не захвачен и не меняет своего интеллектоемкого жанра. Вопросы и предложения, как и раньше, можете слать на все тот же, что и прежде, адрес в описании.

Автор, который не может писать хорошо, пишет о том, что сейчас важно. Читатель, который не в состоянии отличить хорошо написанное от плохо написанного, читает о том, что сейчас важно.

Историческое событие принадлежит к классу благородных, если любой его классовый анализ марксистом столь неприлично смешон, что само появление такого анализа и марксизма хочется объяснять вульгарно-фрейдистски.
У фактов, несомненно, есть свой нобилитет, у их историософских обобщений — странно бессовестное "супер-эго".

В художественном тексте переводимое перевода не заслуживает, а непереводимого иногда не заслуживает сам язык.

Клио неправедна, но чтит закон идиографии и хранит благодать номотетизма.

Языки мертвые и языки формальные спасают от формализма и мертвечины "живого человеческого общения".

Порой о месте события в римской истории лжет его география — в 406 году варвары вторглись по льдам Рейна не там, где он достаточно замерз, но там, где сильнее всего истаял Рим.

История философии преимущественно дает описание того, как люди думали до того, как придумали, как думать.

В "естественном языке" вся ассоциированная с логикой лексика не очень успешно выполняет функцию слов-паразитов, и "следовательно" встречается там, где уместней смотрелось бы "бля".

Интеллектуально четвертичный период изобилует разношерстными детерминизмами, которые столь самоочевидно несостоятельны, что и зародились случайно, и никак не отходят ко Господу, хотя для этого есть все причины

Только в самых некогерентных альтернативных историях идей встречается такой неуместный попаданец, как "логическая связь" между материализмом и современной наукой.

Я как-то сказал, что "писательская скромность, не прикрытая самоцитированием, выглядит бесцеремонно".

Сожительство свободы и меритократии не было инцестом.