Хотя пророка портит именно красноречие, а большого поэта - ум, большого мыслителя именно ум хранит от порчи пророчествования, а красноречие - от мелкого поэтизирования.


https://www.youtube.com/watch?v=AJdFLGec_h8

Ренессансная этика была римской дорогой по маршруту гадаринских свиней, следуя которой, ренессансная эстетика иногда чудесным образом входила тесными вратами.


https://www.youtube.com/watch?v=T8yqNeVIITM

Суждение о статусе умозаключений, полученных с помощью индукции, становится наиболее точным, когда абсолютной логической корректности предпочитается некоторая эпистемологическая бонтонность, требующая, признавая индуктивный вывод очень плодовитым, не постулировать наличие у него ни законного дитя, ни ублюдков.

Историографы ошибаются, принимая значительный пространственно-временной масштаб проблемы за ее интеллектуальный масштаб, и тупеют, принимая пространственно-временную локализованность ее решения, за его интеллектуальную ограниченность.



https://www.youtube.com/watch?v=ch0h-Op3058

Каждый раз, когда дисциплина с названием "эволюционная психология" начинает производить впечатление какой-то глупости, рожденной из довольно разумного замысла, но страдающей избытком "недостающих звеньев" в "доказательствах", очередная демонстрация ее представителями всех промежуточных форм между статистикой и нумерологией убедительно доказывает, что таким дерьмом не мог разродиться даже естественный отбор.

Латынь - Вечный город, латинизмы - вандалы.

Вопрос причинности дьявольски схоластичен, ведь последовательный детерминизм предполагает умножение необходимостей без необходимости, тогда как нить мысли индетерминиста направляема иглой, на конце которой слишком много демонов бессвязной философии.

Марксизм - это неуемный таксономический зуд, вызванный инвазией паралогизмов структурно близких тем, которые превращают либертарианство из тихой благоглупости в буйное "помешательство на невмешательстве".

Тавтологии формальных аксиоматических теорий учат мысль своего рода онанизму, а беспорядочные факты делают ее в строгом смысле слова блядищей.

Ирония иронии в том, что, как средство художественной выразительности, она доступна только талантам, имеющим, в целом, серьезный взгляд на мир, а, как взгляд на мир, она свойственна только бездарностям, которые безнадежно далеки и от художественности и от выразительности.

Экспериментируя, наука засовывает себе в логические дырочки между данными опыта и их обобщением метафизические игрушки для взрослых умов.

Учение, по-старчески оглупевшее в результате перехода от интеллектоемких спекуляций к тривиальным истинам фактов, "сенильно, потому что верно".

Вообще, тривиальный твердо установленный факт — единица отупения науки.

Секвенциально озабоченный историограф в силу своей глубокой эпистемической порочности склонен предаваться самым разнузданным фантазиям о логических связях каждый раз, когда видит, как одно событие пристроилось к другому сзади.

Грамматика красноречивей риторики, ведь даже для достижения парадоксальности высказывания надлежащее подлежащее важнее оксюморона.

Научно-популярное "рациональное объяснение" есть у всего, пока требования, предъявляемые к объяснению, иррационально низки, и статистическая взыскательность находится на уровне статистической погрешности.

Существуют "писатель для читателей", "писатель для писателей" и по неразборчивости пишущий сразу для двух категорий "писатель-Длядь".

С традиционной мысли о "гомологичности" причинно-следственной связи и отношения логического следования начинается интеллектуальная содомия.

Если, как любят повторять популяризаторы естествознания, "математика — это всего лишь язык", то естественнонаучные дисциплины — это всего лишь опытные дефекты речи.

Понять, как именно логика зачиналась, можно, только помня, что формализация девятнадцатого и начала двадцатого веков вытащила аристотелевский эмбрион логики из глубокой жопы.

Графомания, пережившая девятнадцатый и двадцатый века, скукожившись до приемлемого числа многотомников, в двадцать первом веке разрослась до бесконечных "нра", "оч" и ".".
Серийная излишняя краткость - графомания последних времен.
Предоставление умственному плебейству возможности писать толстые книги было меньшим преступлением против культуры, чем наделение его техническими средствами для порчи жанра тонкого замечания.

Нельзя сказать, что в интеллектуальной истории все преходяще и все минет, но кое-какой эмпиризм, желая проникнуть в логику и одновременно считая себя ее образцом, вполне закономерно кончил аутофелляцией.