Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
У любого в жизни азартного человека случается та самая последняя партия, после которой вся жизнь сыпется сквозь пальцы.
Приглушенный свет, люди в темноте казались простыми силуэтами, но вечно что-то надоедливо шепчущими. За столом находилось всего трое, крупье что раздавал карты и мужчина с женщиной.
Барти Крауч младший, мужчина что известен вечно выигранными партиями, он не знал границ и играл словно последний день. Его ставки были безумны, некоторые проигрывали ему своих дочерей, жизнь и даже душу. Шли слухи что он обманом сгубил собственного отца и загреб его состояние, а так же многие шепчутся что он тот еще шулер, но никто ещё не поймал его на лжи в партиях. Стоит обвинить, он разрушит жизнь.
Вальбурга Блэк, статная женщина что захаживала в казино крайне редко, считалась вдовой и похоронившей двух своих сыновей. Она приходила развеятся, казалось что никогда смерть и не прикосалась к ее прекрасному лицу. Вечно слегкой ухмылкой и огоньком в глазах. Она приходила лишь ради высоких ставок, славилась точной и жестокой игрой.
Сейчас эти два мифа мира казино столкнулись, Вальбурга пришла и просто молча глянула на играющего Крауча. Каждый понял этот взгляд, это был вызов на игру.
— Ставки дорогие господа.
— Я хочу сыграть на жизни. — она сломала шёпот голосов вокруг своими холодными словами.
— На наши? — едко заулыбался сидящий на против.
Мужчина сидел словно находила в своей среде, полностью расслабленно и уверено. Женщина же сидела как стальная фигура, идеально выпрямленная спина, аккуратно переплетенные пальцы.
— Да, если проиграю буду вашей, а вот проиграете вы...
— Стану вещью, верно? — перебил он говорящую.
Она слабо кивнула, и карты были разданы... Ничья за ничьей, но вот последняя партия которую потребовал Крауч разрушила эту идиллию. Карты легли на стол медленно, почти с издевкой. Тишина резала уши. Крауч ждал, но, когда последняя карта перевернулась, по его лицу словно прошёл холодный ток.
Впервые.
Никчёмная комбинация, которая перечеркнула его репутацию, его легенду, его власть.
Рука дрогнула. Он даже не сразу поднял взгляд, будто надеялся, что ошибка исправится сама собой. Но глаза всё-таки встретились с её холодным взглядом.
И там читалось одно: я предупреждала.
В тот миг всё внутри него осыпалось. Впервые он понял вкус чужих поражений, которые сам приносил другим. И этот вкус был горек, как железо на языке.
— И что... дальше? — проговорил хрипловатый мужской голос, обречённый на худший исход.
— Каков вкус поражения? Всегда было интересно увидеть ваш проигрыш, он слаще чужих. Вы из тех, кто не умеет его принимать.
Она не торопилась, растягивала минуты словно правда ждала этой сцену уже очень долгое время и вот наконец-то получила триумф. Люди из комнаты стали медленно уходить, поговаривая что теперь Крауч не осмелится больше играть, а тем более будучи чьей-то игрушкой.
— Теперь мы в полном одиночестве, мистер Крауч.
— Отбросьте формальности, я теперь для вас кто угодно, но точно не "мистер Крауч". — проговорил он сквозь зубы.
— Как пожелаете, будете... Трофеем, так лучше?
Он молчал и смотрел лишь на стол, на котором всё еще лежали карты.
— Вам нравится вино, мой милый Трофей?
#hᴇᴀdᴄᴀnᴏns⭐️ ⭐️ ⭐️
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
У каждого свои методы спасения, каждый видит выход по-своему. Для кого-то это свет, для кого-то — полная темнота. Кому-то плевать на принципы — и выход они находят быстрее, а другие долбятся в стены, что сами строят вокруг, и не видят сути жизни. Всем плевать — вот суть.
Но ему... Ему было плевать на себя и на других, кроме своих троих друзей. Он готов был запустить пулю себе в лоб, если бы это значило спасти их. Он готов был... сойти с ума. Что в итоге и произошло.
Крауч, вечно смеющийся громче других, тот, кто любил шутить на совершенно различные темы и никогда не брезговал говорить... Сейчас он молчал. Молчал, утопая в самом себе.
Регулус умер первым. Это был удар, ломающий рёбра. Самый спокойный, голос разума их компании и младший из троицы. Барти помнил, как впервые встретил его, помнил, как учил курить юного Блэка и смеялся, когда тот начинал ужасно кашлять.
Он и подумать не мог, как тяжело будет вспомнить его недовольное лицо... Как же ужасно будет видеть перед собой силуэт, но никак не человека. Ощущать холод... Но теперь он лишь заставлял биться снова кулаками в землю.
Рядом стоял Эван. Ему тоже было тяжело, но он молчал, пока вновь кричал Крауч. Барти словно совершенно терял грани реальности, он начинал ломаться, и это видел Розье... К сожалению, Барти не замечал, что его друг сам сгорал изнутри.
— Почему... Я же хотел спасти... Я хотел защитить вас обоих...
Говорил сквозь слёзы Барти. Его голос был хриплым, видимо, сорвал после криков в пустоту. Он сидел на земле, мокрой от дождя, что пошёл не так давно, а находился этот дуэт на «могиле» своего друга. Пожиратели твердили, что Блэка погубил Орден, а похоронен он теперь в этом чёртовом лесу.
Юноша поднялся с земли. Глаза его были красными, и он приблизился, встав напротив Эвана. Он смотрел в чужие голубые глаза — сейчас они были подобны стеклу, а не когда-то глубокому океану.
— Эван... — он положил руки ему на плечи. — Эван, прошу, прошу тебя... — очередной всхлип, и Крауч наклонил голову. Он сдерживался как мог, но было видно, что он вновь плакал. — Прошу тебя... Позволь мне защитить хотя бы тебя... Я... Я правда... Прости.
Он не мог сформулировать мысль: вихрь ломал изнутри, и Крауч боялся рассказать лишнего. Боялся сказать, что за день до получения метки сомневался, думал, что Эван его осудит и скажет, что Крауч не должен быть в их рядах, что он — пятно и слишком слаб для этого пути. Он молчал. Так же молчал и Эван, что рисковал жизнью, думая, что поступал так ради своих друзей.
— Барти... — Эвану хотелось сказать что-то, что он не нуждается в этом. И это была правда: он в этом не нуждался. Но в этом нуждался Барти, и отказать ему тот бы не посмел. — Конечно. Защити меня, Крауч. Как можешь только ты.
Они думали друг о друге, даже стоя уже на могиле одного из них. Они понимали, каковы риски и на какой путь пошли. Но назад уже было нельзя... Их не отпустят. Их уже никто так просто не отпустит.
Маленький ребёнок семьи Крауч всегда мечтал создавать, строить что-то прекрасное и творить. Но лишь с возрастом он начал осознавать, что ломал всё, к чему прикасался. Его мосты за спиной пылали алым пламенем, он сжигал их своими руками. Но сколько же пришлось пройти и увидеть, чтобы осознать?
До полного погружения в мир тёмного Крауч посещал могилу Поттеров вместе с Эваном. Он не осуждал выбор друга никогда, поддерживал — хоть и не хотел показывать. Он проявлял заботу так, как умел: не шутил над Джеймсом больше, как делал раньше, меньше задевал даже Сириуса, что был другом Поттера. Хотя при Эване драматично охал и шутил про выбор Розье.
Сейчас, стоя за спиной блондина, он понимал, как ему важен был этот человек. Он разделял его боль... Но не мог представить себе, чтобы Пандора погибла — и ему пришлось бы так же посещать её могилу или смотреть со стороны, как туда приходит её законный муж.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Да, у их истории тоже не было счастливого финала. Барти бросил Пандору. Он сделал то, от чего было больно самому: назвал её сумасшедшей, сказал, что не готов связать жизнь с ней из-за её причуд... Хотя за стенкой слушал, как она шептала самой себе что-то каждый раз. Его забавляла эта привычка.
Он объяснил Эвану как мог, что не хотел, дабы его сестра страдала. Вдруг Барти в какой-то день просто не вернётся — а ей вечный траур носить? Она была слишком хрупкой, слишком нежной для подобной судьбы. Он желал лучшего. Желал только ей, но никак не себе.
Он больше не назовёт её «Дора». Они были слишком разными, и дороги, увы, разошлись. Он был рад, что девушка счастлива в браке, хотя внутри что-то трескалось, особенно после известия о дочери. Полумна... Красивое имя.
Эван втайне встречался с Пандорой. Это было опасно, но иначе он не мог. После таких вылазок он рассказывал о сестре, а Барти молча слушал и, как губка, впитывал каждое слово.
🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍
🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍
Барти не было в момент сражения Эвана против Грюма. Он рвал и метал, будучи уверенным, что тем самым отомстит за Регулуса. А потом услышал крик... Он был не сильным, еле уловимым на фоне всего хаоса, но в душе отозвался резким щелчком. И Крауч, выкрикнув очередное смертельное заклятье, ринулся бежать.
Белокурый юноша лежал в крови, а над ним возвышался палач, готовый добить.
— Кости сломаю... Всё раздроблю...
Ему было плевать, кто стоял перед ним. Было плевать, какой там боец. И Крауч сорвался с места. Магия уже перестала быть оружием — он вцепился в Грюма собственноручно и умудрился нанести пару внушительных ударов, пока его не откинуло заклятьем. Барти уже не был похож на человека, скорее двигался на инстинктах, и вся бойня была как в тумане.
Несколько мёртвых магов вокруг. Грюма уже не видно. И Барти упал на колени около Розье.
— Эван! Эван, чёрт возьми! Вставай, прошу! Прости... Нет, лежи, я донесу тебя. Всё будет хорошо, слышишь, Розочка? Хорошо всё будет, веришь?
Он постарался аккуратно поднять его на руки. Всё тело болело после попыток рукопашного боя против магов, маска на лице треснула. Он продолжил идти, пока ему не объявили:
— Крауч, он мёртв! Оставь ты его уже!
— Закрой пасть! Ты сейчас у меня мордой в пол будешь лежать!
Он ощущал холод от чужого тела, видел, что глаза уже не излучали жизни, но не мог поверить. Он был уверен, что его ещё можно спасти. Он же обещал! Он обещал защитить его! Был уверен, что сможет... А сейчас? Сейчас он, срывая голос, запрещал кому-то подойти к трупу. Говорил, что все лгут, и Эван жив... Что он правда жив.
— Почему вы пытаетесь вдолбить мне эту чушь?! Делайте свою работу! Спасайте! Вы же обязаны!
Кричал он на их «медика», а волшебник лишь обречённо качал головой. Барти хотел кинуться на лекаря, но его остановили. Из-за буйства пришлось и вовсе вырубить.
Крауча привязывали: он был нестабильным и кидался на любого. Когда он наконец смог опомниться, его жизнь полностью растоптали. Пандора была мертва. Неудачный эксперимент и смерть. Снова смерть. Снова близкого.
— Кому же я задолжал, что с меня теперь забрали такой долг?..
Внутри было уже пусто. Он, казалось бы, не был способен выразить ещё хоть что-то после очередной гибели. Как он и боялся подумать раньше, сейчас он со стороны наблюдал, как на могилу обоих Розье приходил мужчина с маленькой дочерью. Рассказывал о дяде и матери... А знал ли он вообще хоть что-то об этом дяде, чтобы говорить? Внутри всё кипело, но он ничего не делал. Он уже ничего не мог сделать.
🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍
После побега от Азкабана и империуса, Крауч в свободное время пропадал в лесу, говорил в пустоту и осознавал, что медленно начинал ехать крышей.
— Вчера-а-а пытки были. Интересно, правда? Крики такие... На твои похожи, Эван.
Эван... Что бы ты ответил на эти слова? Очередная шутка про странные фетиши? Это была бы явно твоя попытка сбежать от проблемы вместе с Барти, как делалось обычно. Но от смерти не сбежать.
Он объяснил Эвану как мог, что не хотел, дабы его сестра страдала. Вдруг Барти в какой-то день просто не вернётся — а ей вечный траур носить? Она была слишком хрупкой, слишком нежной для подобной судьбы. Он желал лучшего. Желал только ей, но никак не себе.
Он больше не назовёт её «Дора». Они были слишком разными, и дороги, увы, разошлись. Он был рад, что девушка счастлива в браке, хотя внутри что-то трескалось, особенно после известия о дочери. Полумна... Красивое имя.
Эван втайне встречался с Пандорой. Это было опасно, но иначе он не мог. После таких вылазок он рассказывал о сестре, а Барти молча слушал и, как губка, впитывал каждое слово.
Почему же всё вновь ломалось?.. Почему вновь на руках была кровь?
Барти не было в момент сражения Эвана против Грюма. Он рвал и метал, будучи уверенным, что тем самым отомстит за Регулуса. А потом услышал крик... Он был не сильным, еле уловимым на фоне всего хаоса, но в душе отозвался резким щелчком. И Крауч, выкрикнув очередное смертельное заклятье, ринулся бежать.
Белокурый юноша лежал в крови, а над ним возвышался палач, готовый добить.
— Кости сломаю... Всё раздроблю...
Ему было плевать, кто стоял перед ним. Было плевать, какой там боец. И Крауч сорвался с места. Магия уже перестала быть оружием — он вцепился в Грюма собственноручно и умудрился нанести пару внушительных ударов, пока его не откинуло заклятьем. Барти уже не был похож на человека, скорее двигался на инстинктах, и вся бойня была как в тумане.
Несколько мёртвых магов вокруг. Грюма уже не видно. И Барти упал на колени около Розье.
— Эван! Эван, чёрт возьми! Вставай, прошу! Прости... Нет, лежи, я донесу тебя. Всё будет хорошо, слышишь, Розочка? Хорошо всё будет, веришь?
Он постарался аккуратно поднять его на руки. Всё тело болело после попыток рукопашного боя против магов, маска на лице треснула. Он продолжил идти, пока ему не объявили:
— Крауч, он мёртв! Оставь ты его уже!
— Закрой пасть! Ты сейчас у меня мордой в пол будешь лежать!
Он ощущал холод от чужого тела, видел, что глаза уже не излучали жизни, но не мог поверить. Он был уверен, что его ещё можно спасти. Он же обещал! Он обещал защитить его! Был уверен, что сможет... А сейчас? Сейчас он, срывая голос, запрещал кому-то подойти к трупу. Говорил, что все лгут, и Эван жив... Что он правда жив.
— Почему вы пытаетесь вдолбить мне эту чушь?! Делайте свою работу! Спасайте! Вы же обязаны!
Кричал он на их «медика», а волшебник лишь обречённо качал головой. Барти хотел кинуться на лекаря, но его остановили. Из-за буйства пришлось и вовсе вырубить.
Крауча привязывали: он был нестабильным и кидался на любого. Когда он наконец смог опомниться, его жизнь полностью растоптали. Пандора была мертва. Неудачный эксперимент и смерть. Снова смерть. Снова близкого.
— Кому же я задолжал, что с меня теперь забрали такой долг?..
Внутри было уже пусто. Он, казалось бы, не был способен выразить ещё хоть что-то после очередной гибели. Как он и боялся подумать раньше, сейчас он со стороны наблюдал, как на могилу обоих Розье приходил мужчина с маленькой дочерью. Рассказывал о дяде и матери... А знал ли он вообще хоть что-то об этом дяде, чтобы говорить? Внутри всё кипело, но он ничего не делал. Он уже ничего не мог сделать.
После побега от Азкабана и империуса, Крауч в свободное время пропадал в лесу, говорил в пустоту и осознавал, что медленно начинал ехать крышей.
— Вчера-а-а пытки были. Интересно, правда? Крики такие... На твои похожи, Эван.
Эван... Что бы ты ответил на эти слова? Очередная шутка про странные фетиши? Это была бы явно твоя попытка сбежать от проблемы вместе с Барти, как делалось обычно. Но от смерти не сбежать.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Он смеялся после этих слов. Смеялся... И слышно было, как этот смех начинал ломаться и звучал уже болезненно. Он не был таким же, как доносился в коридорах Хогвартса когда-то.
— Регулус, как тебе моя метка, кстати? Ты свою так и не получил. Завидно, наверное? Да... Тебе точно завидно...
Вся рука Крауча была покрыта шрамами. Он пытался стереть это пятно на своей руке и потому рвал кожу, но всё было тщетно. Как бы посмотрел Регулус? Он бы наверняка закатил глаза, а после сказал, что Барти абсолютно бестолковый, и... Он бы промолчал. Смотрел бы, и глаза его говорили больше слов. Кричали бы, что он загубил себя...
— Дора, Дора, Пан-Дора... А я говорил, что к добру не доведёт. Говорил, без меня ничего не сможешь.
Эти гадкие попытки успокоить самого себя, мерзкие реплики всё чаще сбегали с его уст и утопали в тишине леса. Деревья хранили его тайны и гнили изнутри — этим они были явно очень похожи. Он словно ощущал чьё-то присутствие, казалось, чей-то взгляд впивался в затылок. Но, оборачиваясь, он никого не видел. Это укрепляло паранойю. Укрепляло безумие.
— Чёрт... Почему так... знакомо?.. — глаза слегка заблестели, но слёз давно не было. Они высохли.
В один из дней Крауч нашёл небольшую записку в своём плаще. Она всегда была там? Не ясно... Но вот текст был... странным.
«Хочешь спасти — ломай время. Регулус был убит не Орденом. Либо верь, либо сдохни в своей гнили».
Откуда этому клочку бумаги оказаться в кармане, и кто мог это вообще написать? Но в голове Крауча этот текст отпечатался слишком плотно. Он вспомнил свой седьмой курс и как ему приснился очень своеобразный сон. Почему-то, посчитав это обычным кошмаром, он забыл. Но сейчас... Сейчас, сжимая в руках клочок бумаги и слушая собственную тишину, он осознал: нужно выполнять обещания. Нужно стараться.
К счастью, разума ему хватало на многое. Поэтому добыть маховик времени казалось слишком лёгкой задачей. Всё было просто в первом плане: донести хотя бы до кого-то, что будет в будущем. Спасти и предостеречь. Но в итоге Крауч вновь и вновь мотал время, вновь и вновь видел одну и ту же смерть... И вновь мотал.
Он стёр себя из будущего. Барти Крауч-младший был для всех мёртв. Но на деле он стёр абсолютно всё — и теперь наблюдал за ещё живыми и юными Блэком и Розье.
Он боялся сломать время целиком, хотя в какой-то степени плевать хотел на всё, если в таком случае они останутся живы.
Убивал ли Барти Грюма в этих отрывках времени? Уйму раз. Но вечно отматывал время и исправлял всё. Вечно отматывал и исправлял...
Это и сломало его. Он стал одержим этим «спасением». В какой-то момент в его голове взбрела ужасная мысль: убить обоих своими руками и найти способ воскресить их уже в безопасности. Это с каждым разом перемоток начинало приобретать смысл в его голове... Начинало обрастать плотью.
Я помню... Свои обещания...
— Регулус, как тебе моя метка, кстати? Ты свою так и не получил. Завидно, наверное? Да... Тебе точно завидно...
Вся рука Крауча была покрыта шрамами. Он пытался стереть это пятно на своей руке и потому рвал кожу, но всё было тщетно. Как бы посмотрел Регулус? Он бы наверняка закатил глаза, а после сказал, что Барти абсолютно бестолковый, и... Он бы промолчал. Смотрел бы, и глаза его говорили больше слов. Кричали бы, что он загубил себя...
— Дора, Дора, Пан-Дора... А я говорил, что к добру не доведёт. Говорил, без меня ничего не сможешь.
Побледневшая, но всё та же до боли знакомая фигура. Её взгляд пуст. Лишь ноты грусти проскальзывают в светлых глазах, что прикованы к Барти. Он изменился. Выглядел измотанным, уставшим. Будто он смахивал на мертвеца в сравнении с ней. Она слушала его. Внимательно и заинтересованно, шагая вслед. От неё веяло холодом. Странно, не так ли? При жизни она всегда излучала тёплый свет, словно солнце, что грело всех своими лучами.
Его каждое слово впивалось ядом уже в потухшее сердце. Но моменты из прошлого сами лезли в голову, заставляя улыбаться. Пусть уже не так ярко, не так искренне, как раньше.
«Знал бы ты, что, встретившись с Эваном, он сказал мне то же самое...»
Прошептала она сама себе, зная, что он больше не услышит её голоса. Образ её останется лишь памятью в его голове.
«Но я не жалею о содеянном. Потому что я стала опытом. Я всегда хотела понимать, как устроен этот мир. Считала, что сила без знания слепа. Но лишь сейчас поняла, что именно знания ослепили меня».
Эти гадкие попытки успокоить самого себя, мерзкие реплики всё чаще сбегали с его уст и утопали в тишине леса. Деревья хранили его тайны и гнили изнутри — этим они были явно очень похожи. Он словно ощущал чьё-то присутствие, казалось, чей-то взгляд впивался в затылок. Но, оборачиваясь, он никого не видел. Это укрепляло паранойю. Укрепляло безумие.
— Чёрт... Почему так... знакомо?.. — глаза слегка заблестели, но слёз давно не было. Они высохли.
В один из дней Крауч нашёл небольшую записку в своём плаще. Она всегда была там? Не ясно... Но вот текст был... странным.
«Хочешь спасти — ломай время. Регулус был убит не Орденом. Либо верь, либо сдохни в своей гнили».
Откуда этому клочку бумаги оказаться в кармане, и кто мог это вообще написать? Но в голове Крауча этот текст отпечатался слишком плотно. Он вспомнил свой седьмой курс и как ему приснился очень своеобразный сон. Почему-то, посчитав это обычным кошмаром, он забыл. Но сейчас... Сейчас, сжимая в руках клочок бумаги и слушая собственную тишину, он осознал: нужно выполнять обещания. Нужно стараться.
К счастью, разума ему хватало на многое. Поэтому добыть маховик времени казалось слишком лёгкой задачей. Всё было просто в первом плане: донести хотя бы до кого-то, что будет в будущем. Спасти и предостеречь. Но в итоге Крауч вновь и вновь мотал время, вновь и вновь видел одну и ту же смерть... И вновь мотал.
Он стёр себя из будущего. Барти Крауч-младший был для всех мёртв. Но на деле он стёр абсолютно всё — и теперь наблюдал за ещё живыми и юными Блэком и Розье.
Он боялся сломать время целиком, хотя в какой-то степени плевать хотел на всё, если в таком случае они останутся живы.
Убивал ли Барти Грюма в этих отрывках времени? Уйму раз. Но вечно отматывал время и исправлял всё. Вечно отматывал и исправлял...
Это и сломало его. Он стал одержим этим «спасением». В какой-то момент в его голове взбрела ужасная мысль: убить обоих своими руками и найти способ воскресить их уже в безопасности. Это с каждым разом перемоток начинало приобретать смысл в его голове... Начинало обрастать плотью.
# ʍᴇʍᴏriᴇs# ᴏᴛhᴇr ㅤㅤㅤㅤㅤ
1
Текст написан по мотивам сериала "Шершни" с изменениями от автора.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ
Он знаменитый адвокат, имеет отличные связи и прекрасную семью. Когда-то привычный дым сигарет уже выветрился, а вечно буйные волосы лежали в аккуратной стрижке.
Все говорили лишь хорошее о нём и его семье, нахваливали прекрасную жену и сожалели из-за его прошлого... А точнее о том, что мужчина когда-то был жертвой авиакатастрофы вместе с женской футбольной группой. Он был сыном спонсора, и поэтому отец настоял, чтобы его ребёнок полетел с ними.
У каждого есть скелеты в шкафу, а может, и не исключительно в шкафу? Что если заглянуть куда глубже, открыть то, что человек так прячет за своими собственными костями? Добраться до сердца, которое вечно выдаёт беспокойство учащённым ритмом.
Откроем же чужую грудную клетку, вскроем так же резко, как на стол нашему адвокату положили конверт.
— Что это? — промолвил Крауч, аккуратно поднимая бумажный прямоугольник со стола и выискивая имя отправителя.
— Не знаю точно, но просили немедленно передать вам, — механически отчеканила секретарша и сразу удалилась из кабинета.
Мужчина открыл конверт, не особо думая — как совпало, что у него сейчас был перерыв. Первое слово уже отозвалось робким ударом сердца... Там было его прозвище со школьных лет, его уже никто так не называл. Дальше становилось хуже. С каждой новой строчкой он сжимал лист сильнее.
Кто-то копал вниз — слишком глубоко даже для того, чтобы закопать труп.
Он перечитал записку еще раз, и каждое имя всплывало в памяти, как тело из-под тающего снега.
«Мы знаем о Джеки. Мы знаем о Мари. Мы знаем о других, Крауч».
Мари. Он закрыл глаза и на мгновение отчетливо услышал её голос, вечно саркастичный, пока он не сорвался в предсмертный хрип. Он вспомнил, как они делили скудные запасы, и как потом... как потом эти запасы перестали быть едой из банок.
«Другие». Те, кого они оставили там, в тени гор. Те, чьи кости остались белеть в лесу, пока выжившие спускались по трапу самолета под вспышки телекамер, прикрывая глаза ладонями — не от света, а от стыда.
Барти почувствовал, как воротник рубашки стал душить его. Он — знаменитый адвокат, человек, который вытаскивал подонков из самых безнадежных дел. Он знал всё о том, как прятать правду. Но эти имена... Мари, Джеки... они были вне юрисдикции человеческого суда.
— Вы хотите поиграть в справедливость? — прошептал он в пустоту кабинета.
Его взгляд упал на семейное фото на столе: улыбающаяся жена, дети. Они были его искуплением. Его щитом. Если мир узнает, что он делал с Мари, когда голод стал невыносимым, или как он смотрел на замерзающую Джеки, не протянув руки... его идеальная жизнь рассыплется, как карточный домик.
Он подошел к сейфу, скрытому за дубовой панелью. Внутри, рядом с важными документами, лежал небольшой сверток в потемневшей от времени ткани. Он редко открывал его. Там лежал старый охотничий нож с костяной ручкой — единственное, что он привез из леса, кроме своих демонов.
Барти коснулся лезвия. Холод металла успокоил его. Тот, кто прислал это письмо, думал, что Крауч испугается. Но он забыл одну вещь: Барти Крауч-младший не просто выжил. Он стал тем, кого лес признал своим.
— Мари уже мертва, — произнес он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который он так долго прятал за очками в тонкой оправе. — И я не позволю мертвецам диктовать мне условия.
Он набрал номер на мобильном.
— Это я. У нас «протечка». Нужно зачистить хвосты тех, кто слишком много помнит о рейсе. Начнем с тех, кто сейчас в городе.
Барти не звонил. Он знал, что звонок даст время подготовиться, выстроить защиту, зарядить ружье. Он просто припарковал свой черный «Мерседес» у её дома, идеально вписавшись в пейзаж сонной улицы.
Шона открыла дверь, вытирая руки о кухонное полотенце. Её лицо на мгновение застыло — та самая «маска домохозяйки» дала трещину, обнажив на дне зрачков старый, животный страх.
— Барти? — выдохнула она. — Ты... ты здесь как адвокат или как призрак?
— Как тот, кто тоже получил конверт, Шона, — он без приглашения перешагнул порог, обдав её запахом дорогого одеколона и едва уловимым ароматом старой паники.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Они стояли на кухне, среди запахов домашнего ужина, и тишина между ними была такой плотной, что её можно было резать ножом.
Тем самым ножом, который Шона сейчас сжимала в руке. Барти взглянул на лезвие, и реальность в его глазах поплыла, затягивая их обоих назад, в бесконечную зиму.
Холод был таким сильным, что мысли замерзали в голове, превращаясь в острые льдинки. Барти сидел напротив Шоны у затухающего костра. Его когда-то ухоженные руки были покрыты коркой грязи и запекшейся крови. Между ними лежало то, что осталось от одной из девушек.
— Если мы не сделаем это сейчас, завтра нам не хватит сил даже на то, чтобы похоронить остальных, — голос Барти звучал механически, лишенный всяких эмоций. — Ты же сама это знаешь, Шона. Ты всегда была самой практичной из нас.
Шона молчала, глядя на него расширенными, темными глазами. В тот момент Барти не был сыном спонсора или отличником. Он был жрецом этого леса. Он медленно протянул ей кусок ткани, чтобы она могла вытереть лицо.
— Мы не убийцы, — прошептала она, хотя нож в её руке уже был опущен.
— Мы — те, кто останется, — отрезал Барти. — А о них позаботится лес. Мы просто возвращаем долги.
В тот вечер именно он первым коснулся еды. Он сделал это так спокойно, с таким ледяным достоинством, что остальным стало... легче. Он взял на себя грех первого шага.
Шона вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она поняла, что слишком сильно сжимает рукоять кухонного ножа.
— В письме были имена, — Барти подошел ближе, его голос стал вкрадчивым, как у змеи. — Джеки, Мари... те, кого мы «оставили» там. Шона, кто-то копает под нас. И если они доберутся до корней, наше «семейное счастье» превратится в братскую могилу.
Он положил свою руку поверх её руки, сжимающей нож.
— Нам нужно найти Натали. Она сорвется первой, если её прижать. Ты знаешь это не хуже меня.
Шона подняла на него взгляд. В её глазах больше не было страха домохозяйки. Там была та самая хищница, которая делила с ним добычу в лесу тридцать лет назад.
— Я не позволю им разрушить мою жизнь, Барти, — твердо сказала она. — Даже если мне придется снова взяться за разделку мяса.
Они ехали в молчании. Дорогой салон «Мерседеса» Барти казался стерильной капсулой, отрезающей их от мира обычных людей, которые никогда не пробовали человечину, чтобы дожить до рассвета. Шона смотрела в окно на проплывающие мимо аккуратные домики, а Барти крепко сжимал руль, чувствуя, как под кожей снова оживает тот старый, забытый зуд — предчувствие охоты.
— Натали не берет трубку, — нарушила тишину Шона. — Она либо в отключке, либо уже знает.
— Натали всегда знает первой, когда пахнет гарью, — холодно отозвался Барти. — У неё на это нюх с тех самых пор, как она стала нашим главным стрелком.
Он резко свернул в сторону неблагополучного района, где среди дешевых мотелей и круглосуточных баров легче всего было спрятать разбитую жизнь. Машина подпрыгнула на выбоине, и этот резкий толчок выбросил их из реальности в густую, липкую тьму прошлого.
Дождь лил третьи сутки, превращая землю в гнилое болото. Натали сидела на поваленном бревне, прижимая к себе винтовку так, словно это была её единственная связь с жизнью. Рядом, в тени разлапистой ели, стоял Барти. Он выглядел пугающе спокойным для человека, который не ел ничего, кроме коры и надежды, последние пять дней.
— Ты же понимаешь что это было единственное решение? Почему ты строишь из себя принцессу? - отрезал он и его голос не пытался быть поддержкой в данную секунду.
— Принцессу? - усмехнулась Натали и повернулась с Барти. Её взгляд был полон ярости. — Я с оружие на перевес шастаю по лесу, я пытаюсь защитить нас. А какой итог?! Мы как зверье накинулись на труп! Она тогда нуждалась в поддержке, в тепле! Мы разве люди после этого?
Крауч подошёл ближе, он накрыл её рот ладонью вдавливая пальцы в женскую кожу. Он зашипел почти угрожающе ей в самое ухо.
— Молчи дура... Ты следующей быть захотела? Терпи и молчи.
Барти толкнул дверь номера 104 носком дорогого туфля. Дверь со скрипом поддалась.
Тем самым ножом, который Шона сейчас сжимала в руке. Барти взглянул на лезвие, и реальность в его глазах поплыла, затягивая их обоих назад, в бесконечную зиму.
Лес. 1996 год.
Холод был таким сильным, что мысли замерзали в голове, превращаясь в острые льдинки. Барти сидел напротив Шоны у затухающего костра. Его когда-то ухоженные руки были покрыты коркой грязи и запекшейся крови. Между ними лежало то, что осталось от одной из девушек.
— Если мы не сделаем это сейчас, завтра нам не хватит сил даже на то, чтобы похоронить остальных, — голос Барти звучал механически, лишенный всяких эмоций. — Ты же сама это знаешь, Шона. Ты всегда была самой практичной из нас.
Шона молчала, глядя на него расширенными, темными глазами. В тот момент Барти не был сыном спонсора или отличником. Он был жрецом этого леса. Он медленно протянул ей кусок ткани, чтобы она могла вытереть лицо.
— Мы не убийцы, — прошептала она, хотя нож в её руке уже был опущен.
— Мы — те, кто останется, — отрезал Барти. — А о них позаботится лес. Мы просто возвращаем долги.
В тот вечер именно он первым коснулся еды. Он сделал это так спокойно, с таким ледяным достоинством, что остальным стало... легче. Он взял на себя грех первого шага.
Настоящее
Шона вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она поняла, что слишком сильно сжимает рукоять кухонного ножа.
— В письме были имена, — Барти подошел ближе, его голос стал вкрадчивым, как у змеи. — Джеки, Мари... те, кого мы «оставили» там. Шона, кто-то копает под нас. И если они доберутся до корней, наше «семейное счастье» превратится в братскую могилу.
Он положил свою руку поверх её руки, сжимающей нож.
— Нам нужно найти Натали. Она сорвется первой, если её прижать. Ты знаешь это не хуже меня.
Шона подняла на него взгляд. В её глазах больше не было страха домохозяйки. Там была та самая хищница, которая делила с ним добычу в лесу тридцать лет назад.
— Я не позволю им разрушить мою жизнь, Барти, — твердо сказала она. — Даже если мне придется снова взяться за разделку мяса.
Они ехали в молчании. Дорогой салон «Мерседеса» Барти казался стерильной капсулой, отрезающей их от мира обычных людей, которые никогда не пробовали человечину, чтобы дожить до рассвета. Шона смотрела в окно на проплывающие мимо аккуратные домики, а Барти крепко сжимал руль, чувствуя, как под кожей снова оживает тот старый, забытый зуд — предчувствие охоты.
— Натали не берет трубку, — нарушила тишину Шона. — Она либо в отключке, либо уже знает.
— Натали всегда знает первой, когда пахнет гарью, — холодно отозвался Барти. — У неё на это нюх с тех самых пор, как она стала нашим главным стрелком.
Он резко свернул в сторону неблагополучного района, где среди дешевых мотелей и круглосуточных баров легче всего было спрятать разбитую жизнь. Машина подпрыгнула на выбоине, и этот резкий толчок выбросил их из реальности в густую, липкую тьму прошлого.
Лес. Осень 1996 года.
Дождь лил третьи сутки, превращая землю в гнилое болото. Натали сидела на поваленном бревне, прижимая к себе винтовку так, словно это была её единственная связь с жизнью. Рядом, в тени разлапистой ели, стоял Барти. Он выглядел пугающе спокойным для человека, который не ел ничего, кроме коры и надежды, последние пять дней.
— Ты же понимаешь что это было единственное решение? Почему ты строишь из себя принцессу? - отрезал он и его голос не пытался быть поддержкой в данную секунду.
— Принцессу? - усмехнулась Натали и повернулась с Барти. Её взгляд был полон ярости. — Я с оружие на перевес шастаю по лесу, я пытаюсь защитить нас. А какой итог?! Мы как зверье накинулись на труп! Она тогда нуждалась в поддержке, в тепле! Мы разве люди после этого?
Крауч подошёл ближе, он накрыл её рот ладонью вдавливая пальцы в женскую кожу. Он зашипел почти угрожающе ей в самое ухо.
— Молчи дура... Ты следующей быть захотела? Терпи и молчи.
Настоящее
Барти толкнул дверь номера 104 носком дорогого туфля. Дверь со скрипом поддалась.
В номере было темно, лишь свет уличного фонаря пробивался сквозь щели в жалюзи, рисуя на полу полосы, похожие на тюремную решетку.
— Нат? — негромко позвала Шона, выходя из-за плеча Барти.
Ответа не последовало, но из глубины комнаты донесся отчетливый щелчок — звук взводимого курка. Барти мгновенно замер, задвинув Шону себе за спину. Его лицо осталось холодным, но в глазах проснулся тот самый азарт, который он испытывал в лесу, когда загонял добычу.
— Опусти пушку, Натали, — произнес он своим «адвокатским» голосом, в котором, однако, проскальзывали те же шипящие нотки, что и тогда, в 96-м под дождем. — Мы здесь не для того, чтобы доедать друг друга. По крайней мере, не сегодня.
Из тени показался ствол винтовки, а затем и сама Натали. Она выглядела скверно: растрепанные волосы, дрожащие руки, взгляд загнанного зверя. На кровати перед ней был рассыпан ворох старых полароидных снимков, а в центре лежал такой же желтый конверт, какой получил Барти.
— Ты... — Нат хрипло рассмеялась, не опуская оружия. — Ты пришел проверить, не проговорилась ли «дура»? Боишься, что твой шелковый галстук превратится в петлю, Крауч?
— Я боюсь только того, что ты сорвешься и сделаешь глупость раньше, чем мы найдем того, кто это прислал, — Барти сделал осторожный шаг вперед, игнорируя направленное в грудь дуло. — Покажи, что там.
Натали кивнула на конверт. Барти взял его двумя пальцами, стараясь не касаться содержимого голыми руками. Внутри, помимо записки об именах, лежала обгоревшая лента — кусок той самой ткани, которой они завязывали глаза «жертвам» во время своих ритуалов.
— «Мы знаем о Джеки. Мы знаем о Мари», — прочитала Шона через его плечо, её голос дрогнул. — Но тут есть приписка, которой не было у нас.
Барти перевернул лист. На обороте, кроваво-красным цветом, было выведено:
«Кровь на снегу не тает, Барти. Она ждет весну. Скоро наступит время жатвы».
— Весна... — прошептал Барти. — Они намекают на годовщину нашего спасения.
Он повернулся к Натали, и на его губах появилась змеиная усмешка.
— Похоже, кто-то из «тех, кто нуждался в тепле», как ты говорила, Нат, решил вернуть нам должок. И если этот кто-то знает о происшедшем то, что знаем только выжившие... значит, на том поле в лесу мы закопали не всех.
Барти смотрел на письмо в своих руках, и его пальцы непроизвольно сжались. Шона и Натали спорили о чем-то, их голоса сливались в неразборчивый гул, но Крауч их не слышал. В ушах стоял другой звук — шелест старой, засаленной колоды карт.
Он никогда не признавался им. Даже под пытками или в бреду он бы не открыл эту правду. В тот день «духи леса» выбрали его, но Барти Крауч-младший всегда ненавидел проигрывать.
В хижине было так холодно, что дыхание вырывалось изо рта густыми облаками пара. Свеча в центре круга догорала, бросая на лица выживших уродливые, пляшущие тени. Наступил момент Жеребьевки. После смерти Мари прошло слишком мало времени, но голод уже снова вгрызался в их желудки.
— Тяни, — прохрипела Натали, протягивая колоду.
Барти чувствовал, как липкий пот течет по спине, несмотря на мороз. Он посмотрел на свои руки — обмороженные, грязные. Если он вытянет Даму
Червь, его кровь станет их единственным шансом дожить до конца недели. Он видел, как Шона отвела взгляд. Она уже похоронила его в своих мыслях.
Его пальцы коснулись карт. Он всегда был мастером ручной ловкости — отец заставлял его учить фокусы, чтобы развлекать гостей на светских раутах. Кто бы мог подумать, что этот бесполезный навык спасет ему жизнь в аду.
Барти вытянул карту. На мгновение он увидел край
красного платья Дамы. Сердце пропустило удар. Но в ту же секунду, пока остальные не успели моргнуть, он спрятал её в широкий рукав обносков и в ту же секунду «вернул» на стол совершенно другую карту, которую припрятал в ладони заранее.
— Нат? — негромко позвала Шона, выходя из-за плеча Барти.
Ответа не последовало, но из глубины комнаты донесся отчетливый щелчок — звук взводимого курка. Барти мгновенно замер, задвинув Шону себе за спину. Его лицо осталось холодным, но в глазах проснулся тот самый азарт, который он испытывал в лесу, когда загонял добычу.
— Опусти пушку, Натали, — произнес он своим «адвокатским» голосом, в котором, однако, проскальзывали те же шипящие нотки, что и тогда, в 96-м под дождем. — Мы здесь не для того, чтобы доедать друг друга. По крайней мере, не сегодня.
Из тени показался ствол винтовки, а затем и сама Натали. Она выглядела скверно: растрепанные волосы, дрожащие руки, взгляд загнанного зверя. На кровати перед ней был рассыпан ворох старых полароидных снимков, а в центре лежал такой же желтый конверт, какой получил Барти.
— Ты... — Нат хрипло рассмеялась, не опуская оружия. — Ты пришел проверить, не проговорилась ли «дура»? Боишься, что твой шелковый галстук превратится в петлю, Крауч?
— Я боюсь только того, что ты сорвешься и сделаешь глупость раньше, чем мы найдем того, кто это прислал, — Барти сделал осторожный шаг вперед, игнорируя направленное в грудь дуло. — Покажи, что там.
Натали кивнула на конверт. Барти взял его двумя пальцами, стараясь не касаться содержимого голыми руками. Внутри, помимо записки об именах, лежала обгоревшая лента — кусок той самой ткани, которой они завязывали глаза «жертвам» во время своих ритуалов.
— «Мы знаем о Джеки. Мы знаем о Мари», — прочитала Шона через его плечо, её голос дрогнул. — Но тут есть приписка, которой не было у нас.
Барти перевернул лист. На обороте, кроваво-красным цветом, было выведено:
«Кровь на снегу не тает, Барти. Она ждет весну. Скоро наступит время жатвы».
— Весна... — прошептал Барти. — Они намекают на годовщину нашего спасения.
Он повернулся к Натали, и на его губах появилась змеиная усмешка.
— Похоже, кто-то из «тех, кто нуждался в тепле», как ты говорила, Нат, решил вернуть нам должок. И если этот кто-то знает о происшедшем то, что знаем только выжившие... значит, на том поле в лесу мы закопали не всех.
Барти смотрел на письмо в своих руках, и его пальцы непроизвольно сжались. Шона и Натали спорили о чем-то, их голоса сливались в неразборчивый гул, но Крауч их не слышал. В ушах стоял другой звук — шелест старой, засаленной колоды карт.
Он никогда не признавался им. Даже под пытками или в бреду он бы не открыл эту правду. В тот день «духи леса» выбрали его, но Барти Крауч-младший всегда ненавидел проигрывать.
Лес. Зима 1996 года.
В хижине было так холодно, что дыхание вырывалось изо рта густыми облаками пара. Свеча в центре круга догорала, бросая на лица выживших уродливые, пляшущие тени. Наступил момент Жеребьевки. После смерти Мари прошло слишком мало времени, но голод уже снова вгрызался в их желудки.
— Тяни, — прохрипела Натали, протягивая колоду.
Барти чувствовал, как липкий пот течет по спине, несмотря на мороз. Он посмотрел на свои руки — обмороженные, грязные. Если он вытянет Даму
Червь, его кровь станет их единственным шансом дожить до конца недели. Он видел, как Шона отвела взгляд. Она уже похоронила его в своих мыслях.
Его пальцы коснулись карт. Он всегда был мастером ручной ловкости — отец заставлял его учить фокусы, чтобы развлекать гостей на светских раутах. Кто бы мог подумать, что этот бесполезный навык спасет ему жизнь в аду.
Барти вытянул карту. На мгновение он увидел край
красного платья Дамы. Сердце пропустило удар. Но в ту же секунду, пока остальные не успели моргнуть, он спрятал её в широкий рукав обносков и в ту же секунду «вернул» на стол совершенно другую карту, которую припрятал в ладони заранее.
— Семерка бубен, — его голос прозвучал удивительно ровно, почти скучающе. — Похоже, сегодня не мой день, дамы.
Тишина в хижине стала звенящей. Он видел облегчение и одновременно разочарование в их глазах. Они были готовы убить его. Он видел это. И именно в тот момент Барти понял: морали больше нет. Есть только те, кто умеет подменять карты, и те, кто послушно идет на бойню.
— Тяни ты, Хави, — Барти перевел взгляд на младшего брата Тревиса, и в его глазах не было ни капли жалости. Только холодный расчет хищника, который только что сорвался с крючка.
Настоящее.
— Барти! Ты меня слышишь?! — Натали встряхнула его за плечо, вырывая из воспоминаний. — Я спрашиваю: кто мог проговорится?
Барти медленно повернул к ней голову. На его лице не дрогнул ни один мускул, но внутри всё похолодело. Если кто-то прислал ему эту ленту, значит, этот кто-то нашел ту самую Даму Червь, которую он тогда спрятал под корнями старой ели.
— Никто не мог знать, — отчеканил он, убирая письмо в карман пиджака. — Но если мертвые заговорили, значит, нам пора заставить их замолчать снова. Навсегда.
Он посмотрел на Шону.
— Ты помнишь, где мы оставили Даму, когда «игра» закончилась?
Шона нахмурилась: — О чем ты? Всю колоду сожгли после того, как... ну, ты знаешь.
— Да, — Барти едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Конечно. Сожгли.
🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍 🤍
Тишина в хижине стала звенящей. Он видел облегчение и одновременно разочарование в их глазах. Они были готовы убить его. Он видел это. И именно в тот момент Барти понял: морали больше нет. Есть только те, кто умеет подменять карты, и те, кто послушно идет на бойню.
— Тяни ты, Хави, — Барти перевел взгляд на младшего брата Тревиса, и в его глазах не было ни капли жалости. Только холодный расчет хищника, который только что сорвался с крючка.
Настоящее.
— Барти! Ты меня слышишь?! — Натали встряхнула его за плечо, вырывая из воспоминаний. — Я спрашиваю: кто мог проговорится?
Барти медленно повернул к ней голову. На его лице не дрогнул ни один мускул, но внутри всё похолодело. Если кто-то прислал ему эту ленту, значит, этот кто-то нашел ту самую Даму Червь, которую он тогда спрятал под корнями старой ели.
— Никто не мог знать, — отчеканил он, убирая письмо в карман пиджака. — Но если мертвые заговорили, значит, нам пора заставить их замолчать снова. Навсегда.
Он посмотрел на Шону.
— Ты помнишь, где мы оставили Даму, когда «игра» закончилась?
Шона нахмурилась: — О чем ты? Всю колоду сожгли после того, как... ну, ты знаешь.
— Да, — Барти едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Конечно. Сожгли.
# ᴏᴛhᴇr👄 # hᴇᴀdᴄᴀnᴏns
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Даже не буду пытаться бегать по вп и прочему, будем жить скромной еле живой семьёй.
Расскажите как там дела? Что нового? Искренне рад буду послушать, просто побеседовать с вами.)
Мне стало интересно, остались ли люди что помнят меня еще с This is Barty...