​О КУЛЬТУРЕ ПРОЖИВАНИЯ ГОРЯ

По опыту работы замечаю, что сейчас крайне сложно людям выдерживать процессы, которые длятся во времени. Даже полуторачасовой фильм может стать проблемой. Вдвойне сложнее, если эти процессы приносят сильную боль.

Вся «культура» проживания горя у нас базируется на идее, что горе — это жуткое и опасное чувство, от которого нужно как можно быстрее избавиться и вернуться к своему прежнему состоянию. Из этого вытекают неверные представления о том, как долго следует длиться переживанию, и как оно может выглядеть со стороны.

Сладкие фантазии о быстрых решениях, как и все воображаемое, разбиваются об реальность в 100% cлучаях, если мы говорим об утрате кого-то или чего-то значимого. Если мы были во что-то сильно вовлечены эмоционально, процесс проживания утраты невозможно проскочить, и тем более остаться после этого прежним. Горе — это естественный ответ на утрату. Это не девиация и не искаженное состояние, требующее лечения. Его невозможно вычеркнуть, его можно только встроить в свой внутренний ландшафт и эмоциональный опыт.

Реальность такова, что проживая свою единственную жизнь, мы будем сталкиваться с утратами и горем, если открываемся глубоким связям с людьми или местами. Отрицать это — все равно что отрицать законы гравитации, от этого они не исчезнут. Если пытаться избежать боли утрат, то мы лишаем себя и любви.

По-хорошему, культура проживания горя должна начинаться со смещения фокуса с горя как проблемы на горе как длящийся опыт. Процесс его проживания заключается в том, чтобы на месте зияющей дыры образовался рубец — что не является возвращением к своему прежнему состоянию, но уже и не открытая рана.

Подробнее о самом процессе горевания без прикрас и убаюкивающих мантр в духе «все будет хорошо» или «это сделает тебя лучше» поговорим в следующем посте.

​О ПРОЦЕССЕ ГОРЕВАНИЯ

Сегодня речь пойдет о том, чем является столкновение с утратой для психики, и есть ли какой-то менее болезненный способ прохождения через этот опыт.

Упомянутая в предыдущем тексте «культура» проживания горя вытекает из культуры, основанной на решении задач, где цель — скорейшее возвращение «индивида» к труду. Этот подход помогает находить лекарства от болезней, строить здания и самолеты, но такие события как рождение, смерть, горе и любовь не вписываются в концепцию «решения задач». В опыте горевания попытки исправить, вылечить и «вернуть к норме» блокируют работу психики по обработке нового радикального опыта.

Утрата — это всегда столкновение с радикальным вторжением, неотменимым и суровым. Нечто случилось, и произошедшее не исправить, утраченное не вернуть. Речь идет как о смерти близкого, так и о смерти привычного мира и порядка. Все, что в корне меняет нашу реальность, проделывая дыру в ткани жизни, не может нас не затрагивать — и каждого затрагивает по-своему. Поэтому нет универсального рецепта как в состоянии горя должен вести себя человек.

Часто можно услышать якобы успокаивающие фразы «все будет хорошо» или приободряющие «это сделает тебя лучше», «оставь это позади» — но они не основаны на чем-либо, являются дежурными, поскольку оказавшиеся рядом люди сами не знают, как реагировать.

Будет ли «все хорошо», сказать невозможно; правда лишь в том, что случившееся вас изменит, но вы выживете. Ничто в жизни не устроено так: ты либо полностью утонул в горе, либо прошел, не замочив штаны. Сколько бы времени процесс ни занял, ваша психика проложит пути в новой реальности.

Это может звучать абстрактно. Однако можно обозначить несколько моментов, которые помогут создать компас для индивидуальной ориентации в изменившейся реальности:

1 — Дать разговорам об утрате столько времени, сколько необходимо именно вам

Умение отнестись к своей боли с уважением дает пространство, где вы можете быть, не прихорашивая свою жизнь и не прорываясь через нее напролом. Из такой точки становится посильным пережить утрату. Пройти через процесс рубцевания (назовем это так) можно только если посмотреть горю в лицо. Когда мы позволяем реальности горя существовать, мы можем найти способы обходиться с ней. Возможность жить со своим горем без требований избавиться от него или исправить ситуацию делает переживание чуть легче.

2 — Поддерживать огонёк жизни, а не только мрак свинцовых туч боли

Помимо того, что с вами случилась утрата, вы живы. Жизнь внутри вас особенно нуждается во внимании в такой непростой период. Истинной работой горя будет поиск срединного пути между застреванием в мыслях лишь об утрате и игнорированием ее. Этот путь позволяет создать новое пространство, в котором можно жить, но и которое учитывает событие, произошедшее с вами.

​ИРИНА ГОРОШКО «СЕЛФХАРМ»

В этот мир каждый человек приходит чистым листом. Первые представления о себе, о мире и о других мы получаем со слов значимых взрослых в детстве. Обычно мать является для каждого самым значимым взрослым, через ее слова ребенок формирует ответ на вопрос «кто я для другого?».

Силу и влияние материнского ответа можно проследить в книге Ирины Горошко «Селфхарм», первые слова которой звучат как те самые роковые первые слова: «я тебя рожала в мýках».

Печать «мук» лежит на всей последующей жизни главной героини. Мук, вместе с которыми мать принесла ее в этот мир. Мук, которые представляют материнскую страсть, в водоворот которой оказывается включена Аня. Справиться с силой этого водоворота девушке самостоятельно не удается, а других помощников в создании препонов для материнской страсти в семье не находится — отец Ани довольно безучастный персонаж, типичный для советского и пост-советского периода.

Также мы знаем, что у «Анюси» есть старшая сестра, которая воплощает идеал дочери для матери. Именно такую дочь она желает, а если младшая дочь не вписывается в материнский идеал, это прям-таки неопознанный объект, который только мýкой и является.

Опираясь на психоаналитическую практику, хочется сказать, что это довольно тяжкий крест для пост-советских детей, которые были воспитаны родителями, исповедующими идеалы Союза: девочка должна быть в платьишке (желательно с бантиком), а вырасти она должна примерной матерью и примерной работницей «понятной» профессии. Так. И никак иначе. Все должны ходить строем. Ни капли проявления своего желания и отклонений от стандартов. Да: еще — никакого секса! За последним мать настолько сердобольно следила, что и наследила буквально у Ани в трусах, что не обходится без последствий для девочки. Мы имеем дело с ситуацией, где материнской страсти ничего не противопоставлено, она оказывается безлимитной. Мать и в трусах, и в постели…

Основной стратегией матери является вменение вины за собственное состояние неопознанному объекту. Очень удобно, когда ответственность несешь не ты, а кто-то другой. Удобно, но совершенно дела не меняет. Как бы сердобольно Аня не старалась осчастливить маму, та продолжает оставаться несчастной.

На отсутствие пространства хоть для капли своего желания Аня отвечает истеканием кровью. «Кровь» становится вторым клеймом на ее жизни. Помимо «мук», по словам матери, в ее рождении была еще и «кровь». Далее можно сказать, что ценой собственной крови она пытается осчастливить мать, до последней крови она бьется на работе в компании «Арт энд блад», где находит еще одно воплощение материнского требования по имени Джульетта. Любопытно, что именно это шекспировское имя носит начальница главной героини.

Но. Что хотелось бы подчеркнуть дважды в разговоре о сюжете этой книги. Винить во всем родителей — это так же вменять им всю ответственность за твое состояние. Перед каждым человеком стоит выбор, требующий мужества: разорвать болезненный гордиев узел эдипальных отношений и двинуться по пути собственного желания (или хотя бы его поиска), либо же остаться пленником материнской страсти до последнего вздоха.

Мне видится именно таким финал книги — главная героиня, движимая уже собственным интересом, а не тем самым водоворотом, отправляется по пути творческого осмысления собственного опыта. Оказывается, что в жизни Ани есть место не только для разрушительной материнской страсти, но и для другого типа отношений — это и ее преподавательница МХК и девушка, признающая ее желание и говорящая «да, попробуем».

Переработка выгравированного на твоей шкуре опыта в творческий объект задает иной статус этому опыту и иной способ с ним обходиться. Будь то спектакль, перформанс, книга или музыка — это оформленный и символизированный объект, между ним и твоей шкурой уже есть дистанция, поэтому нет необходимости более ее терзать. Этот объект задает место в мире автору и формирует коммуникацию с другими.

На этом я остановлюсь, пожалуй, дабы оставить для вас пространство для собственного исследования на страницах книги.

​ЭТОТ МИР ПУГАЧЁВОЙ

Возможно, кто-то из читателей тоже последние пару недель гоняет по кругу плейлист Пугачёвой. Я вот таким промышляла и нашла песню, которая, как мне кажется, отражает психоаналитическую идею о Реальном (знаю, что здесь есть те, кому не чужд язык Лакана), человеческой травме и о решении в ответ на нее.

Если изъясняться более ясно, речь идет о законах устройства мира, на которые человек никак не влияет. Более того, наука отчасти появилась как заплатка на ту тревогу, которую вызывает непонятность устройства мира.

Этот мир придуман не нами
Этот мир придуман не мной

Речь идет о вопросах рождения и смерти, о том, что все существа делают это, а мертвые не рождаются заново. Это и о физических законах. Попросту говоря, о том, что солнце не восходит на Западе и не заходит на Востоке. Да, можно откинуть придуманные человеком «Восток» и «Запад», но Земля, во всяком случае пока, крутиться в другую сторону не станет. Реальное задает как раз категорию невозможного.

Об этом, как мне видится, эти строки песни «Этот мир»:

Придумано не мной, что мчится день за днём
То радость, то печаль кому-то неся
А мир устроен так, что всё возможно в нём
Но после ничего исправить нельзя

Да, много что возможно, но исправить сделанное невозможно. Отрубленная рука (простите) не будет той же самой рукой, даже если ее пришить.

Многие человеческие страдания связаны с тем, что законы реальности противоречат законам воображаемого мира, который каждый себе придумал. Отсюда возникают восклицания в духе: «это несправедливо!», «этого быть не должно!».

Животные, кстати, не задаются такими вопросами. У них нет никаких противоречий с законами Реального, они в нем живут. Каждый человек носит печать травмы того, что мы «сломались» (скажем так) и были изгнаны из этого мира. За счет отсутствия инстинктов, овладения речью на сложном уровне и тд.

Единственное как человек может прикрыть ужас, с которым сталкивается из-за «поломки»:

Один лишь способ есть нам справиться с судьбой
Один есть только путь в мелькании дней
Пусть тучи разогнать нам трудно над землёй
Но можем мы любить друг друга сильней

Это любовь!

В человеческом мире нет той плотской связи, которая есть в животном мире. И сексуальных отношений между людьми не существует, поскольку каждый в этот момент находится лишь в отношениях с собственными представлениями. И только любовь является решением на эту человеческую «поломку». Только благодаря существованию любви возможна между людьми связь, только благодаря ей возможно преодоление одиночества.

Можем договориться с вами следующий пост посвятить именно любви. Предлагаю проявлять свою заинтересованность реакциями или комментариями к этому тексту!

Лай-ла-ла
Ла-ла
Ла-ла-лай-лай!

​ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ ЛЮБОВЬ?

Итак, сегодня, как и было обещано, про любовь. Вообще любовь такая тема, которой можно посвятить весь осенний сезон, чем и предлагаю заняться.

Начать можно с того, что любовь неразрывно связана с нехваткой. Ведь для того, чтобы полюбить, необходимо признать, что тебе чего-то не хватает и увидеть намеки на недостающее в другом. Помимо признания с нехваткой что можно сделать? Ее можно отрицать — что и делают люди, которые изображают целостных, сильных и независимых, тем самым лишь удаляясь от любви. Принимаем мы ее или отрицаем — это никак не влияет на то, что нехватка есть у каждого. Независимым в любви быть невозможно. Это логически невозможно. Вся полемика вокруг «зависимых» отношений — это вопрос болезненности, а не зависимости/независимости.

Намеки — это миражи, когда вдруг черты «фантазматического другого» (идеального мужчины, идеальной женщины и пр.) накладываются на какого-то реального человека. Этот «фантазматический другой» — плод психической реальности каждого из нас, который формировался на протяжении жизни во взаимодействии со значимыми другими и спецификой их желания по отношению к нам. Специфика важна, поскольку собственная желанность считывается не только когда вокруг тебя прыгают и расцеловывают, но и когда бьют. «Бьет значит любит» вполне себе существующая конструкция: не важно, что именно мне причиняет другой, главное, что его объект — я. Бьют, кричат, унижают и тд. — здесь может быть все что угодно.

В романтических отношениях конструкция взаимодействия с этим «фантазматическим другим» проявляется ярче всего, поэтому они могут становиться особенно болезненными. Я бы предложила разделить такие случаи на два варианта:

Первый — когда сама фантазматическая сцена строится на логике «…значит любит» и из раза в раз человек вступает в отношения, где на видимом уровне ему причиняют боль, а под этим скрывается его тайная страсть. Именно с ней и нужно будет разбираться.

Второй вариант — когда повстречавшийся нам реальный человек не вписывается в наши идеальные представления. Обнаруживается это не сразу. На первых парах все замечательно, миражи заслоняют взор полностью, мы очарованы тем, что узрели их блеск на поверхности этого человека: «это то самое»! А что то самое? Пустота неизвестности о реальном другом заполняется фантазиями, щедро разлитыми из той же фантазматической бочки… Но рано или поздно настает момент, когда фактаж никак не метчится с тем, что мы себе в своей же голове себе понаобещали.

Это довольно серьезный кризис для участников отношений. Удастся ли им теперь наладить диалог именно друг с другом, а не с собственной фантазией в голове? До этого момента можно сказать, что существующая любовь — это любовь к миражам и только лишь. Удастся ли теперь участникам отношений полюбить друг друга как другого, а не как идеальную фигуру, и при этом не отдалиться? Это всегда вопрос каждого отдельного случая.

Если удастся — мы можем говорить действительно о любви к другому.

В предыдущем посте я также упоминала, что только благодаря любви возможно преодоление одиночества. В следующих сериях — об этом!

ЗАПИСЬ НА СЕССИИ, С ЧЕМ РАБОТАЮ

Я работаю с каждым, у кого есть вопросы к себе, своим ценностям, ориентирам или отношениям и есть желание их прояснить.

Также можно обращаться, если что-то в жизни или на уровне ощущений происходит не так как хотелось бы: болезненное чувство одиночества, апатия, тревожность, недовольство собой, непонимание своего места в мире или в профессии, отсутствие смысла в жизни, сложности в отношениях с людьми или же с собой, своим телом или едой. Повторяющиеся сценарии, болезненное переживание событий в жизни.

Мне всегда было сложно очертить четкий список «работаю с…», поскольку в психоанализе мы работаем не с конкретным проявлением симптома (хотя учитываем и его), а с психикой в целом. Депрессивные состояния, выгорание, тревога, РПП, панические атаки и прочие бедствия — это сигналы одной большой системы. Благодаря такому подходу, работа приводит к более устойчивым изменениям.

Связаться со мной и записаться на сессии можно здесь @zaklivenets . Принимаю в кабинете в Санкт-Петербурге и онлайн.


Почитать подробнее:
Нормальными и ровными всех сделать невозможно
Про избавление от страданий
Подробнее обо мне

Постом можно делиться! Возможно, это поможет кому-то начать процесс, который очень нужен.

​ПРЕОДОЛЕНИЕ ОДИНОЧЕСТВА И ЛЮБОВЬ

Каждый человек «заброшен в этот мир», если говорить языком экзистенциализма. Эта заброшенность представляет собой ту «поломку», о которой шла речь в первом посте. Мы приходим в этот мир без заданной инстинктивной программы, никто не выдает нам roadmap как двигаться по жизни. В какой-то момент мы сталкиваемся с вопросами «в чем смысл», «возможна ли связь с другим», поскольку уже в детстве можно сообразить, что те же родители общаются скорее со своими ветряными мельницами, чем с тобой.

Пытаясь справиться с «заброшенностью», каждый по-своему ее латает. Есть те, кто соглашается поверить в общественные модели или идеалы: «смысл жизни в детях», «смысл жизни в деньгах» и пр. Кто-то же оказывается не таким праведно верующим. Предлагаемые обществом варианты могут кому-то вовсе не подходить по лекалам, в таких случаях экзистенциальный холод одиночества ощущается болезненнее. В общем-то с этим ощущением можно прожить и всю жизнь или найти небольшое утешение в какой-либо деятельности: «смысл в том, чтобы спасать других». Но и это может не работать. В психоаналитическую работу порой приходят люди, у которых и работа вроде бы есть, и деньги есть, и друзья есть, а дыра внутри от этого меньше не становится.

Причем здесь любовь, спрашивается. А вот причем:

В предыдущий раз речь шла о болезненных вариантах любви, о собственных воображаемых представлениях, сквозь которые мы общаемся (казалось бы) с другим человеком. Общаемся с другим, но видим только свои фантазии, которые не дают возможности до этого другого как ДРУГОГО добраться. По итогу это все так же общение наедине со своими ветряными мельницами. Человек будет оставаться в одиночестве до тех пор, пока не сможет добраться до реального другого сквозь свои фантазии.

Если же удается продраться через экран собственных фантазмов и иллюзий (или хотя бы немного сделать его прозрачным) и встретиться с тем самым ДРУГИМ — это тот момент, когда два одиночества, два субъекта, которые оказались заброшены в этот мир, встречаются. Если в паре удается это сделать и научиться жить вместе — мы можем говорить о любви. Так любовь становится тем, что лечит экзистенциальное одиночество.

Один лишь способ есть нам справиться с судьбой
Один есть только путь в мелькании дней
Пусть тучи разогнать нам трудно над землёй
Но можем мы любить друг друга сильней

Дорогие читатели, предлагаю поэкспериментировать! Поделитесь, чтению каких тем вы бы посвятили свои драгоценные минуты, а я попробую ваши комментарии засинхронить с постами. Оставляйте в комментах под этим постом вопросы, предложения и свои идеи. Let’s do it together!

​У СУБЪЕКТА ВСЕГДА ЕСТЬ ВЫБОР

Сегодня разбираем книгу «Уродины» Екатерины Янсон. Три главные героини могут быть кем угодно, их имена одни из самых часто встречающихся. У кого в классе не было минимум три Кати, Ани или Маши?

Три девушки, как три сестры, объединены мечтой о лучшей жизни, но представляют разные субъективные позиции. Вокруг их мечт плетутся главы: «жизнь моей мечты», «работа моей мечты», «мужчины моей мечты».

В книге бросается в глаза зияющая дыра на месте мужских фигур. Машин отец «не мужчина вовсе», ее парень то устал, то болеет, а глава об Ане иронично строится вокруг пронумерованных принцев. Это подсвечивает актуальный вопрос о кризисе маскулинности (и да, встречающаяся нарочитая брутальность скорее говорит о реакционизме и попытке вернуть все взад, чем о каком-то решении).

МАША
В дневниковой части о Маше не обойти стороной ее оголтелую мамашу, изрыгающую «воспитательные» клише и строящей из себя жертву. Ее методы отхлестали Машу так, что от сих ран ей оправиться не удается. Представления каждого субъекта о себе и мире в первую очередь ткутся из материнского языка, а на язык матери Маши приходит всякая брань. Ее мать — сволочь. Мне известен случай из психоаналитической практики, когда констатация этого факта аналитиком имела облегчающий эффект для субъекта, никто прежде об этом человеку не говорил. Жаль, что Маше такого человека не повстречалось.

Девочка растет на поучительных харчах о ее отвратительности, вращающихся вокруг: «корова», «бездарная», «перестань есть», «начни есть». В речи матери постоянны апелляции к оральному объекту (еде) и особенный акцент делается на образе в зеркале. Материнский дискурс, к сожалению, Маша берет в наследство. Именно берет, подчеркну это, поскольку даже рядом с такой матерью можно занять разную позицию. У субъекта всегда есть выбор: как минимум, против матери можно протестовать, но Маша решает поверить. Ей было за что зацепиться: папа, хоть и не состоятельный, говорит: «надо танцевать, раз получается». Надо сказать, что он все-таки повлиял на девушку — начиная резать руки, она никогда не доводит дело до конца — «папа не одобрил бы».

С такими методами у самой Маши постепенно еда и образ особенно либидинально нагружаются. Не нужно быть гадалкой, чтобы до-гадаться до того, что у девушки развивается РПП. Материнское нежелание рождения дочери оборачивается тем, что девушка пытается убить себя, моря голодом.

Печальным в ее истории для меня было то, что во взрослом возрасте у девушки не появляется надежных и доверительных связей, где она могла бы пережить иной опыт связи с другим. Мать хоть и важная фигура в жизни, но свет клином на ней не сходится. Даже выбранный психолог вызывает вопросы, в первую очередь: почему она от него не уходит и не продолжает поиски? Материнское наследие оказывается сильнее.

КАТЯ
Жизнь Кати — это ориентирование на поле боя. У отца депрессия, которую он отрицает, а у матери БАР. Подробностей мы не знаем, но можно предположить, что это способствует созданию нестабильной атмосферы и боевого настроя Кати, играющей в концлагерь в детстве. Чтобы «мы все выжили», ей нужно быть сильной.

Разумеется, Катя исповедует ницшеанские принципы: «все, что не убивает, делает нас сильнее», чувствует себя стеной, пьет много кофе, говорит о хим.атаках в Сирии и язвительно шутит в любой непонятной ситуации. «Склад ума как у сорокалетнего циника» — что ее отлично описывает.

Катина «работа мечты» — это война на эмоциональное истощение в новостной редакции, где она «держит удар» и «ощущает горящие осколки в глазах от переработок».

Во взрослой жизни Кати все та же боевая обстановка. «Бой» — главная ось ее мира. Катя сильный боец, который глушит эмоции и чувствительность тяжелой артиллерией.

Стоит сказать, субъективная позиция Кати куда более жизнеспособная, чем у Маши, хотя обстоятельства ее жизни по-своему трудны. Эта история о том, как из «травмы» сделать фичу и пристроить ее в жизни.

Читать полностью и узнать историю Ани

Пробую новые форматы для себя, поэтому сегодня будет подкаст-монолог на тему:

ДИАЛОГ В ОТНОШЕНИЯХ

Таймкоды:
0:20 Почему в отношениях что-то не ладится?
1:30 Как люди реагируют на сложности?
3:16 В чем разница между разговором и диалогом?
4:25 Как преодолеваются кризисы в отношениях?

​ОПУСТОШАЮЩИЕ ОТНОШЕНИЯ

Любовь, а поначалу влюбленность — это то, что захватывает целиком и полностью. Люди свидетельствуют, что они «без ума» от кого-то. Изначально это безумие переживается как экстаз, окрыленность и сложно бывает обнаружить ту грань, когда экстаз начинает истощать человека. Можно сказать, что опустошение — это оборотная сторона любви, которая становится болезненной.

В любви мы нуждаемся в другом, мы ждем от него ответа. В предыдущих постах я писала о том, что не зависимость от другого проблематична, а именно болезненность. Давайте разберемся сегодня в природе болезненного опустошения, которое может приобретать краски безлимитности.

Опустошаюшими отношения становятся тогда, когда жажда любви не получает утоления вообще или именно в той форме, в которой оно ожидается. Есть разные варианты как можно реагировать в такой ситуации. Дорожка, которая ведет к опустошению — когда либидинальная экономика человека начинает работать так, что он (а чаще всего она) все больше и больше посвящает себя тому, от кого ждет ответа. «А если я сделаю еще вот это и вот это, он мне обязательно ответит», «если сделаю вот так, он поймет и скажет/сделает то, чего я от него хочу». Собственная значимость и ценность становится зависима от этой связи с другим — «без другого я ничто» — и все силы бросаются на поддержание этой связи. «Все ради другого и ничего для себя». Как следствие — самооценка ниже плинтуса.

Я сказала «она», поскольку это действительно более характерно для женских субъектов в силу фундаментальных особенностей женской сексуальности, которая более безлимитна, чем мужская, и сильнее завязана на то, какой ответ в любви дает другой.

В стремлении все-таки выудить ответ или заслужить его, женщина готова жертвовать собой полностью, вплоть до того, что это может разграблять психику и ввергать в депрессию или даже подтолкнуть к суицидальным действиям.

При таком раскладе в психоаналитической работе будет вестись работа над прояснением отношений человека со значимыми другими (в предыдущих отношениях, в подростковом возрасте и в детстве). Человек может раз за разом находить партнеров-опустошителей, поскольку на сцене бессознательного каждый раз разыгрывается определенный сценарий.

Сложность такой работы в том, что психика человека оказывается захвачена деструктивными влечениями, от которых очень сложно себя отучить. Опустошение безлимитно — а это характеристика любых иррациональных пристрастий (психоаналитическим языком — наслаждения). В таком случае, помимо прояснения сценариев, которые раз за разом проигрываются, в психоаналитической работе будут проясняться способы, которыми человек наслаждается и бессознательно получает удовольствие.

Некоторые сценарии после прояснения их логики могут потерять свое топливо и перестать быть бессознательно привлекательными для человека. Если этого не происходит — в работе с психоаналитиком будут вестись поиски возможностей придания менее разрушительной окраски для деструктивного пристрастия.

Почему мы перестали искать любовь и ищем вместо этого «отношения» и «партнеров»?

Если посмотреть на современную лексику вокруг свиданий, романтических отношений и нуклеарной семьи, романтики там обнаружится куда меньше, чем было в 20 веке. Вместо этого — бизнес-лексика и therapy speak: все эти партнерства и ред флэги больше напоминают чек-лист из учебника по бизнес-стратегии, чем разговор о чувствах. Да и сами разновидности отношений in this economy разрослись до списка из десятков предельно прагматичных, если не сказать циничных, терминов: ситуэйшеншип, делюженшип, бэнчинг, мы на «Пчеле» про это делали целый материал.

Стали ли люди счастливее от того, что начали подходить к выбору половинки как к рабочей задаче? Эффективны ли в этом процессе универсальные практики, которые предлагают коучи и книги по селф-хелпу?

Как психоанализ помогает найти любовь и построить гармоничные отношения — читайте в ее авторской колонке.

https://pchela.media/love-or-relationship/

Еще одна новость! 2-го февраля буду выступать на зимнем лагере Восточно-Европейского Института Психоанализа. Отметила свой доклад на фото)

ВОПЛЬ ВПЕРЕДСМОТРЯЩЕГО

Сходила на один из моих любимых спектаклей: «Вопль впередсмотрящего» Бориса Павловича. В этот раз он настолько глубоко меня задел, решила поделиться своим прочтением.

Люблю художественные формы, когда ход событий или нарратив не являются центральными. Если в «Вопле» следить за ходом событий, все будет весьма прозаично. Отца три дня нет дома. Некая девушка мечтает о карьере в Москве. Молодой человек не может сориентироваться в своих чувствах.

Мы попадаем в городок неопределенной численности населения, расположенный предположительно на азовском побережье, где мужчины заняты работой на землесосе. Несмотря на наличие заводов и добычу угля, у жителей угля нет. Весь уголь идет на экспорт. Этот осколок реальной реальности напоминает о себе каждый раз экзистенциальной треплевской картечью: «Холодно. Пусто. Страшно.».

Из лоскутов реального плана мы знаем, что здесь выращивают виноград Изабелла, который никому не нужен. Повседневные толки складываются из разговоров о погоде, судоходстве и угле.

На спектакль интереснее смотреть, сместив акцент с нарратива на форму художественного исполнения.

С самого начала нас погружают в художественную реальность специфической мантрой: набор фактов, аксиом, констатаций погодных условий создают ощущение бессвязной болтовни или хайку, поскольку постепенно эта мантра то ли приземляет, то ли погружает в сон.

По ходу пьесы в хоровод выстраиваются религиозные песнопения, исторические факты, клише, цитаты из художественных произведений. Все это перемешивается с сюжетами реального плана.

Перед нам предстает реальность дискурсивная, в которой люди вообще-то преимущественно и живут: чему-то учатся, во что-то верят, как-то объясняют себе этот мир. Эта реальность — лоскутное одеяло из множества дискурсов и нарративов, которые сосуществуют и хоть как-то помогают нам заслониться от кровавого мяса жизни.

По сути спектакль — это и есть ворох переплетенных дискурсов, из запчастей которых соткана наша реальность. Здесь одновременно жива и реальность классической литературы, на которой каждый в той или иной степени вырос, и странного формата религиозность, и советский дискурс неприменимого знания, когда знания якобы нужны сами по себе: «учиться, учиться наша задача». Жители знают ворох фактов об испанских армадах и герцогах, а угля и дров у них нет. Изучают французский язык, которым никогда не смогут воспользоваться. Здесь же дискурс информационных табличек и инструкций, который активно осмыслял Пивоваров.

«Кстати любовь, надо посмотреть в энциклопедическом словаре, я испытал это чувство, но может у ученых есть иное мнение».

Когда громогласно объявляют СТАРТ КОСМИЧЕСКОГО КОРАБЛЯ, все жители собираются в типичную картинку соцреализма. И даже непонятно в каком времени мы оказались: это тридцать лет назад, сейчас или только будет через тридцать лет — перед нами безвременье. И разве это сильно далеко от нашей реальности? Когда народ фанатеет от Кадышевой действительно не ясно, где мы оказались!

Периодически жители говорят о далекой абстрактной мечте, которая в формате спектакля звучит так: «в Стокгольме для нас строится судно».

Еще один инструмент спектакля — мигрирующие между тремя регистрами Лакана (Реальное, Воображаемое, Символическое) объекты. По сцене ходит чеховская «Чайка» с целлофановой головой, перекочевавшая из символического в воображаемый план. То ли Нина, то ли Зина уезжает-таки в Москву играть Заречную в пьесе Чехова. «Чайка» же остается на азовском побережье на страже эко-повестки.

Ничего не мешает Францу Кафке находиться под угрозой ворона, то есть под угрозой своей отцовской фамилии (в переводе с чешского Кафка — это птица галка из семейства врановых). Ружье может вполне считаться ружьем, если написано «РУЖЬЕ».

В финальных сценах хоровод закручивается в безумный танец дервиша и приближается к точке кипения, на поверхность как пузыри всплывают экивоки. Узнаваемые пожелтевшие обои с узорами, «Три богатыря» на стене, санки и лыжи. Три сестрицы буквально распускают руки-варежки. Далее одна другой вешает лапшу на уши.

Чем заканчивается

​УМРИ, МОЯ ЛЮБОВЬ
или когда потерялся компас желания

После выхода фильма в прокат часто натыкалась на комментарии, что рецензию должен писать профессиональный психолог, а не кинокритик. Зритель в последние годы привык к убаюкивающим объяснением происходящего какой-либо клинической картиной. Это помогает на увиденное наклеить бирку и успокоиться. Сегодня хочу поделиться своим прочтением картины, стоит ли здесь искать что-то из МКБ?

Я бы предложила проблематизировать вопрос не послеродовой депрессии и не психического расстройства, а вопрос субъективного выбора главных персонажей. Грейс я бы не ставила каких-либо диагнозов, поскольку это неизбежно приведет к додумыванию. Мы не знаем ничего о динамике ее жизни, о ее детстве или жизни до переезда в дом, кроме совсем крошечного обрывка. Один из основных принципов психоанализа — это не привносить свои фантазии. Поэтому этим я заниматься не стану, а предложу опереться лишь на то, что мы видим на экране.

С самого начала окружающий ландшафт и интерьер дома выглядят опустошенными. В заброшенном интерьере мы слышим сладкие планы Джексона: фантазии о великом романе и записанном музыкальном альбоме. Грейс уже здесь довольно апатично плывет за ним по течению. Хотя и он не то чтобы принимал взвешенное решение о переезде.

Далее течение заносит их к рождению ребенка. Мы не знаем, хотели ли они его, готовились ли? Все что мы знаем — это что они довольно анималистично занимаются сексом и пляшут. А потом Грейс пляшет уже с животом. Ребенок возникает как-будто сам собой, как логичное продолжение того, когда мужчина и женщина долго пляшут вместе.

Мы не знаем, они не справляются с жизнью с момента появления ребенка на свет или же не справлялись с ней и до, учитывая весьма фантазийные аргументы для переезда. Есть ли в их союзе хоть что-то, помимо фантазий о творческом успехе, анималистичном сексе и прослушивании музыки в машине?

Никаких реальных творческих действий в жизни героев мы не видим. Если отойти от фантазии, Грейс — неприкаянная женщина, а Джексон — обычный работяга, который точит бургеры в придорожном кафе и очень по-подростковому притаскивает домой пса, не беря на себя за него ответственность. Оказывается, что воображаемые воздушные фантазии о своем месте и деятельности ничем не подкреплены.

Герои сталкиваются с тем, что их воображаемые представления о жизни в доме, о своей деятельности и о своей любви разбиваются в течении жизни о камни реальности.
На мой взгляд, драма картины заключается ни в тяготах материнства, ни в одиночестве и изоляции, а в том, что жизнь по течению, не ориентированная какими-либо желаниями и субъективными выборами, приводит в довольно тухлую затоку, которая начинает подванивать при столь знойной погоде, которая по ходу фильма особо не меняется.

На протяжении всего фильма компас Грейс не ориентирован никаким желанием, поэтому она начинает бродить. Бродить начинает и ее сознание.

Если бы это был вопрос тяжести материнства или изоляции, почему она не откликается на предлагаемую помощь Пэм? Почему не пытается поднять вопрос о том, чтобы у нее было время на общение и творчество? Это не та история, где окружающие не готовы ей помочь. В первую очередь, помочь не готова она себе сама.

Что мы можем сказать об их отношениях?

Пока многие еще отдыхают, хочу с вами поделиться не сложными размышлениями, а совсем наоборот!

Работы, которые меня в прошедшем году очень порадовали. Ничего лишнего! Это работы с овцами Полины Блумберг, которые были представлены на выставке «Бытовая Фаунистика».

Во-первых, я очень люблю овец. А в этом контексте хорошо ложатся все популярные ассоциации к овцам. Кто тут овца, одураченная смыслом? Можно сказать, что большинство людей. Отличная ирония над миром, перенасыщенным взглядами и интерпретациями, где все должно что-то значить и иметь подтекст. У меня был пост на тему переизбытка смыслов в современном мире.

Желаю вам улыбнуться и передохнуть от передоза смыслов!

Начала готовиться к докладу о психопатии с точки зрения психоанализа лакановской ориентации, который в начале февраля буду представлять в Институте Психоанализа. Смотрите, как здорово исследователь на английском в слове мать выделил Другого.

Для каждого человека именно мать (или исполняющий ее функции человек) является самым первым значимым другим, который задает координаты ребенку в этом мире, дает знание о мире, рассказывает о правилах. Поэтому именно она является первым Другим с большой буквы.

​​Психопатия в кино: Перверсия vs Психоз

Перелопатила за последнюю неделю изрядное количество текстов о психопатии — как медицинских и психоаналитических, так и, скажем так, научно-популярных, дабы подробнее ознакомиться с представленностью «психопата» в медиа-пространстве.

Для справки: в медицинском дискурсе психопатия как диагноз сейчас не используется. В МКБ-10 используется термин  «Специфические расстройства личности» (код F60), Диссоциальное расстройство личности (F60.2). В DSM-5 психопатия рассматривается как подтип или тяжелая форма антисоциального расстройства личности (АРЛ/ASPD).

В быту называют психопатами всех, кто проявляет жестокость, насилие и не вписывается в рамки общества своим поведением.

Я предлагаю вам посмотреть на психопатию в первую очередь с клинической точки зрения и в качестве иллюстрации взять кинематограф, который временами очень удачно нам иллюстрирует эту самую клинику. Психопатия раскрывается в два вектора — клиника перверсии и клиника психоза (паранойя, шизофрения и меланхолия).

1. Перверсия: Субъект как инструмент Наслаждения

В лакановской клинике перверт — это не тот, кто нарушает закон, а тот, кто использует Закон, чтобы превратить себя в инструмент Наслаждения Другого. Он не сомневается, он точно знает, как «достроить» реальность через фетиш, ритуал.

— «Американский психопат» (2000)
Патрик Бэйтман — идеальный пример. Ритуализированные убийства, тотальное отсутствие аффекта и четкий жесткий сценарий (музыка, одежда, порядок действий). Действовать он может только в этих четко очерченных координатах.

— «Пианистка» (2001)
Героиня Эрика не ищет удовольствия, не ищет приятных ощущений, не ищет отношений — она ищет наслаждение через боль, строго следуя «контракту». Для перверта чрезвычайно важен четкий сценарий: он должен контролировать Другого, чтобы не встретиться с собственной нехваткой, невсемогущестью, слабостью.

— «Забавные игры» (1997/2007)
Убийцы здесь выступают как «инженеры наслаждения». Они ломают четвертую стену, периодически обращаясь к зрителю. Герои делают зрителя частью своего перверсивного акта, превращая его в немого свидетеля, который не может вмешаться и «вынужден» лишь смотреть.

2. Психоз: Когда Реальное вторгается без защиты

О клинике психоза мы подробнее говорили тут, тут и тут. Поэтому сразу обратимся к кинематографу.

— «Психо» (1960)
Норман Бейтс — хрестоматийный случай, вот без прикрас, случай как по учебнику. У героя нет символической границы, которая отделяла бы его от Матери. В моменты кризиса он буквально становится ею.

— «Остров проклятых» (2010)
Весь детективный сюжет героя — это бред (в клиническом смысле этого слова). Это попытка главного героя «исцелиться» и заново собрать для себя разрушенный до основания мир. Его психика строит сложную альтернативную (галлюцинаторную) систему, чтобы залатать эту дыру.

— «Помни» (2000)
Герой живет без памяти (связки означающих) и страдает редкой формой амнезии — он помнит всё до травмы, но не может удержать в памяти события последних 15 минут. В качестве лечения он создает себе Синтом — искусственную опору из татуировок и записок, которые помогают ему помнить о событиях и датах, чтобы не провалиться в бездну распада личности.

Такие вот небольшие заметки о расхожести психопатии в ее клиническом проявлении. Приятного просмотра, фильмы действительно толковые!

#cinemanalysis@dianalyse

«ЧЕРНЫЙ МОНАХ» ЧЕХОВА

На Новый год в подарок получила курс чтений Чехова. Это стало поводом наконец изучить его подробнее. Почему Чехов расскажу отдельно, уж сильно многое нас связывает с детства. Сегодня хочется поделиться мыслями о рассказе «Черный монах».

Своему издателю Чехов писал:

«"Черного монаха" я писал без всяких унылых мыслей, при холодном размышлении. Просто пришла охота изобразить манию величия. Монах же, несущийся через поле, приснился мне, и я, проснувшись, рассказал о нем Мише».

Будучи психоаналитиком, я не могла пройти мимо «просто пришла охота…». Когда в речи попадается такое, значит происходит нечто вторым планом, ускользая от сознания говорящего. Психоаналитически интересен этот момент еще и тем, что в следующем предложении упоминается сновидение.

Что же пишет Миша об этом “просто”:

«Сижу я как-то после обеда у самого дома на лавочке, и вдруг выбегает брат Антон, как-то странно начинает ходить и тереть себе лоб и глаза… “Я видел сейчас страшный сон. Мне приснился чёрный монах”. Впечатление от чёрного монаха было настолько сильное, что брат Антон ещё долго не мог успокоиться и долго потом говорил о монахе, пока, наконец, не написал о нём свой известный рассказ».

То есть уже все не так “просто”.

Если обратиться к обстоятельствам жизни Чехова на момент написания, мы узнаем, что он жил в Мелихово. Этот период отмечен его интенсивной врачебной практикой из-за вспышки холеры. За 1893 год по официальным данным он принял 498 пациента, а по неофициальным — больше тысячи. Об этом периоде он писал так:

«Из всех серпуховских докторов я самый жалкий; лошади и экипаж у меня паршивые, дорог я не знаю, по вечерам ничего не вижу, денег у меня нет, утомляюсь я очень скоро…»

«…не принадлежать себе, думать только о поносах, вздрагивать по ночам от собачьего лая и стука в ворота, ездить на отвратительных лошадях по неведомым дорогам и читать только про холеру и ждать только холеры…».

После этих вводных можно задаться вопросом: это Андрей Васильич Коврин «утомился и расстроил себе нервы» или Антон Палыч?

Хочу предложить версию, что «Черный монах» был написан не только из интереса Чехова к патопсихологии, но и для того, чтобы самому Чехову справиться со своим состоянием на тот момент. Возможно, изнеможденный Чехов сам путался в реальности, а яркий страшный сон мог его дестабилизировать.

Но все же есть огромная разница между Чеховым и Ковриным. Чехов видит монаха во сне и оставляет его элементом художественного плана. Написав рассказ, он избавляется и ограняет чрезмерное наслаждение, захватившее его на тот момент. Часть наслаждение остается на бумаге и перестает беспокоить. Коврин же видит монаха в галлюцинации (что уже сильно разводит невроз и психоз), верит ему и становится все более оторванным от реальности. Чем-то Коврин схож с судьей Шребером (случай, который анализировал Фрейд). Его бредовая конструкция заключалась в том, что он должен стать женой Бога, чтобы породить идеальных людей.

О случае Коврина сложно сказать что-то конкретное, в рассказе мы особенно ничего не знаем об обстоятельствах его жизни ранее. Были ли у него до этого мысли о монахе, были ли в его истории эпизоды развязывания психоза. Видимо, постоянная работа, пусть и не настолько гениальная, как хотелось бы, стабилизировала его мир. Что конкретно произошло, когда он «расстроил себе нервы» мы тоже не знаем. Предполагаю, что мы не знаем этого не потому, что Чехов не мог описать картину болезни, а скорее потому что в этом не было необходимости. Этот нюанс также наталкивает на мысль, что написание рассказа скорее служит лечением самому Чехову.

Суть спича в том, чтобы подсветить один из вариантов, как человек справляется с излишком захватившего тело и разум наслаждения. Каждый из нас справляется с ним по-своему, а если имеющийся способ не работает или работает плохо, человек испытывает страдание. Переизобрести этот способ некоторым удается самостоятельно. Либо с этим может помочь психоанализ.

О постановке «Черный монах»