Изуми проснулся не от звонка, а от привычного чувства, влажного, металлического привкуса на зубах. Соседний дом молчал, и в тишине его собственной квартиры звонок, наконец, долетел. Трубка пахла пластиком.
— Шеф, нашли тело. Склад на заброшенной ветке, рядом с контейнером. Рваные раны, крови, море. – голос дежурного офицера срывался.
— Кто выехал? – спросил Изуми, уже натягивая ботинки.
— Криминалисты, все наши. Но что-то там нечисто, шеф. Похоже на...
— Не делай выводов до меня. – оборвал он.
— Буду через двадцать минут.
Изуми никогда не боялся запаха стали. За годы работы начальником криминального отдела кровь стала для него всего лишь краской, которую нужно стереть, прежде чем она проступит сквозь канву улик. Он говорил себе это каждое утро.
На месте происшествия коллеги ждали его приказа. Мертвец, толстый, бритый наголо мужчина с татуировкой паука под ключицей, он был залит собственной кровью. Изуми узнал его из личных дел. Создатель сети приватных клубов, где девочки из неблагополучных семей «учились подчиняться». Неделю назад его выпустили из зала суда. Адвокат нашёл лазейку, трое свидетелей внезапно забыли показания.
Изуми приказал всем ждать снаружи, пока он осмотрит зону сам. Как начальник он имел право. Оставшись один, он вытащил из кармана пачку сигарет, подарок брата, и прикурил. Дым разогнал лёгкий запах женских духов, въевшийся в бетон. Котонэ всегда пользовалась одними и теми же, с нотой жасмина. Цубаки – цветочная вода из аптеки, дешёвая, стойкая.
Нужно было спешить.
Он опрыскал пол люминолом и увидел следы, которые уже перестали быть красными. Длинные полосы от чего-то вроде верёвки, оставленные нарочно. Он вдавил в кровь окурок, дешёвый, без фильтра, марка, которую курит каждый второй хулиган в округе. Затем чуть сместил тело, чтобы расположение ран указывало на правшу, хотя Цубаки убивала левой. Взяв нож, которым, судя по глубине, работала сестра, он перехватил его за лезвие и приложил отпечаток пальца трупа к рукоятке – получится случайная драка между подельниками из-за дозы. Не идеально, но достаточно запутанно для перегруженного суда.
Когда он вышел, его заместитель смотрела на него слишком долго. Чёрные глаза, сухие губы.
— Шеф, я нашла волос в щели контейнера. Длинный, крашеный под платину. Не похож на жертву.
— Оставь мне, сам прогоню. – сказал Изуми, забирая пакет.
— У этой мразоты могло быть много партнёров.
— Вы уверены?
— Я перепроверю лично. Ты знаешь, я не люблю, когда кто-то лезет в мои методы.
Она отвернулась, не сказав больше ни слова. Но он видел, маленькая трещина в его правде начала расширяться.
Вернувшись домой, он застал семейный ужин. Котонэ резала овощи, и нож в её руке выглядел невинно, как в кулинарной передаче. Цубаки сидела на подоконнике, улыбнулась брату. Санджи серверовал стол. Изуми выложил волос в пепельницу и поджёг.
— Этот ублюдок был пустым местом. – сказала Котонэ, не поднимая глаз.
— Мы проверили, дюжина исков, ни одного срока. Он уже залазил в брюки будущей очередной «воспитаннице» той ночью, когда Санджи позвонил ему от имени какого-то продюсера, предложил сделку, которая казалась слишком сладкой. Он повёлся.
— Уже знаю. – Изуми сел, положив руки на стол.
— Но отпечаток, который я оставил, укажет на наркомана из соседнего района. Его посадят на пять лет за то, чего не делал.
— Невиновных не бывает, – тихо сказала Цубаки, глядя в свою тарелку.
— Мы убираем только тех, кто вылез из грязи. И ты тоже убираешь. Вместе.
Он не был палачом. Он не расправлялся с уродами. Но Изуми был тем, кто делает так, чтобы никто никогда не узнал, что узоры на улицах города рисует одна семья, а не система.

Котонэ помнила этот день всю жизнь. Барабанная дробь стихла. На арене стояла клоунесса – в дурацком колпаке, с широкой, будто приклеенной улыбкой. Она прижималась спиной к деревянному щиту, раскинув руки, как распятая. Метальщик в чёрном трико, отработанным движением крутанув нож, бросил его. Лезвие сверкнуло — вжух! — вонзилось в доску в миллиметре от плеча. Клоунесса не шелохнулась. Ещё нож, и ещё. Вокруг её головы, рук, бёдер расцветал стальной круг. Котонэ не моргала. Ей было семь, и она ещё не могла сказать, что именно чувствует, но в груди поселилась ледяная искра.
Она попыталась стащить из фургона кухонный нож и чуть не отрезала себе палец. Цубаки выхватила его из её рук.
— Милая. – усмехнулась она.
— Тебе нужно подрасти. И выбросить дурь из головы.
Но искра не погасла.
В шестнадцать Котонэ впервые встала с ножом у манекена.
— Цирк кормил нас, но не давал нам ничего. – сказала Цубаки, расстелив перед ней кожаный свёрток с клинками.
— Если хочешь владеть этим по-настоящему, забудь о красоте броска. Думай только о цели. И не дыши.
Они тренировались до глубокой ночи. Яблоки на голове манекена, свечи, монеты, утыканная ножами стена. Тысячи бросков. Кожа пальцев трескалась, кисти ныли, но Котонэ поймала момент, когда металл стал будто продолжением её руки. Глухой мокрый стук при точном попадании сделался музыкой, слаще которой она не знала.
В восемнадцать Котонэ завербовалась в организацию, о которой говорили шёпотом. Охотники на оборотней. Цубаки тогда вручила ей набор серебряных клинков.
«—На удачу~». Первую тварь Котонэ сняла с крыши тёмного переулка. Оборотень прижимал женщину к стене, в лунном свете его клыки казались белыми осколками стекла. Котонэ опустила руку, прицелилась в точку между рёбрами и метнула нож. Вой, хрип, падение. Это оказалось проще, чем сбить яблоко, и как ни странно – чище.
Она резала зверьё и училась молчать.
Котонэ вытерла пальцы и спрятала клинок в футляр из чёрной кожи. Ей не нужны были аплодисменты. У неё теперь было пять секунд. Между «он жив» и «его нет». И эти пять секунд принадлежали только ей, её сестре и той печальной истории, что давным-давно закончилась пожаром.
Она шла по своим следам, а где-то над крышами уже разлился тоскливый голос Цубаки, напевавшей старую цирковую мелодию. Котонэ не оборачивалась. Сегодня она стала ровно тем, кого изображала клоунесса во время выступления. – красивой и опасной версией самой себя.

Небесные лапфиры – подвид ангельской расы, возникшей в результате союза Высшего ангела и Нэко. В отличие от демонических Лапфиров, чьё происхождение связано с демоническими кровями, лапфиры унаследовали от Нэко уши, а от ангела – нимб. С течением поколений уши небесного лапфира видоизменились: они вытянулись, и буквально срослись с ангельским духом, став его физическим продолжением. У большинства представителей нимб располагается над головой самой разнообразной формы, однако у некоторых нимб частично или полностью вплетается в ткань ушей, образуя светящиеся узоры по их длине. Независимо от формы нимб сохраняет свою изначальную функцию – служить каналом связи между небесными существами. Тело Небесного Лапфира покрыто тонкой коркой, аналогичной покрову высших ангелов. Корка обеспечивает почти абсолютную защиту от физических воздействий. Её способно рассечь только демоническое оружие и никакое другое. Именно поэтому уничтожение Небесного Лапфира в бою требует особого снаряжения, а сами они считаются одними из самых живучих существ в ангельской иерархии.

Интересные факты про Небесных Лапфиров:
1. Когда Лапфир говорит, обычный слух слышит лишь мелодичный голос. Однако другие Лапфиры или ангелы  воспринимают второй слой звука — инфразвук, который успокаивает любую агрессию и снимает физическую боль.
2. Существует тайный диалект, состоящий исключительно из движений кончиков ушей. Скорость передачи информации на этом языке превышает обычную речь в десятки раз.
3. В расслабленном состоянии у Небесных Лапфиров уши чаще всего находятся в опущенном положении, в то время, как у демонических - в стоячем. Но иногда это бывает и наоборот
4. Лапфиры способны исцелять чужие раны. Для этого им нужно  прижать руку к порезу. Кровь за считанные секунды превращается в  тонкую дышащую плёнку, которая стягивает края раны и снимает боль.
5. Они обладают абсолютным чувством равновесия. Благодаря тому, что центр тяжести регулируется положением нимба, Лапфир может стоять на натянутом канате или острие шпиля собора, не прилагая усилий.

Город после войны был тих, как могила. Рошель стояла на краю разрушенного небоскрёба, глядя, как далеко внизу светятся красные фонари.
Знакомый голос коснулся её уха.
— Ро, смотри, как красиво!
Она обернулась. Там, на обломке балки, сидела её младшая сестра. Её волосы, развевающиеся на ветру, и рога, словно нимб, кроваво-красные, как закат в день их смерти.
Рошель улыбнулась и шагнула к ней.
— Не надо.. – сестра покачала головой, но голос её звучал отовсюду и ниоткуда.
— Ты же знаешь – я не настоящая.
Рошель знала. Она знала уже много лет, с тех пор как вернулась с поля боя и нашла дом пустым. Отец, мать, братья, сестры – все они были мертвы. И ангельской милости им не досталось. Война не щадила никого.
Рошель - демон-оборотень, редкая кровь, позволявшая ей прятать рога и крылья под иллюзорным нимбом и белоснежными перьями. Она стала ангелом среди ангелов. Смешивалась с ними на базах, выучила их жесты, их песни, их самоуверенные улыбки. И убивала. Одного за другим. Тихо, методично, в тени коридоров или под покровом ночных патрулей.
Война шла долго.  Рошель сделала для этого всё, что могла.
И теперь не осталось ничего.
— Скоро увидимся. – прошептала она, закрывая глаза. Ей казалось, что если она упадёт с этой высоты, то, возможно, встретит их. Всех. Девушка уже склонилась над пропастью, когда чья-то рука схватила её за запястье.
— Эй-эй, подруга, так не пойдёт!
Рошель распахнула глаза. Девушка с серебристыми волосами, изломанной аурой полукровки и наглой ухмылкой бесцеремонно дёрнула её обратно.
— Знаешь ли, я очень не люблю, когда красивые демонессы делают то, о чём пожалеют~.
— Я не пожалею.. – глухо сказала Рошель.
— Мне не для чего больше жить.
— Боюсь принцесса Смерти тебе этого не простит. – Селин легко щёлкнула Рошель по носу.
— Да и к тому же, думаю, твоя семья не хотела бы, чтобы ты к ним так скоро присоединилась. И у меня есть предложение поинтереснее, чем раскисать на крыше^^.
Рошель зло усмехнулась, ожидая обычных проповедей.
Но Селин лишь подмигнула.
— Мы охотимся не только на демонов. Иногда и на нечисть похлеще. Твои способности.. маскироваться под ангела, вытаскивать информацию, исчезать бесследно – такое у нас в дефиците. Присоединяйся~.
Рошель молчала. Галлюцинация с сестрой растаяла, оставив лишь прохладу на губах.
— Если я откажусь?
— Тогда я до заката буду рассказывать тебе анекдоты, пока не передумаешь. У меня их много. - Селин саркастично вздёрнула бровью.
Где-то внутри, глубоко, что-то оттаяло. Рошель хрипло рассмеялась.
— Ладно. Покажи мне ваше «похлеще».
Штаб оказался обычной заброшенной церковью на окраине. Там Рошель встретила двух других девушек – Флоренс, с хитрой улыбкой и Цуки, с глазами цвета яркой лазури, которая мгновенно просканировала её взглядом.
— Так-так. – скомкано сказала Цуки, обходя Рошель по кругу.
— Демоническая мощь, ангельская маскировка. Флоренс, ты видишь то же, что и я?
— Вижу.
Идея родилась сама собой. Селин хлопнула в ладоши
— Организация у нас официальная, и названия разве что письма от бога к душе. Но я предлагаю «Chaos of Light». Как тебе?
Рошель ощутила, как тяжесть каната спадает с плеч.
— «Хаос света».. – звучало как насмешка. Или как обещание.
— Мне нравится. – сказала она.
Флоренс подтолкнула к девушке стул, Цуки развернула карту города с нанесёнными маршрутами ангелов, которых всё ещё было слишком много. Селин снова щёлкнула демона по носу.
— Добро пожаловать, глава подразделения по поимке ангелов.
Рошель слабо улыбнулась. Ей всё ещё было больно. Сестра иногда приходила – теперь садилась на подоконник и молчала. Но каждый раз, когда Рошель надевала свою маску перед новым заданием, она знала: её семьи больше нет, но у неё появилась новая. И пусть это была другая форма боли – цель снова билась в её груди, как пойманная птица.