Питер, ты ведь прекрасно знаешь, где меня можно всегда найти. 😋
Безмерно благодарен тебе за то, что ты купил такие сладости.

Скотт вошёл в комнату первым, неся с собой две дымящиеся кружки. Поставив их на стол, он жестом указал Питеру на стул напротив, а сам с лёгким вздохом опустился в своё кресло. Он выглядел собранным, как всегда, но в уголках глаз залегла тень беспокойства, которую он не спешил показывать.

— Ну, для начала, мне бы хотелось послушать о том, что с тобой случилось, — начал Саммерс, делая небольшой глоток. Его взгляд поверх кружки был внимательным и цепким. — Ты пропал очень внезапно и был недоступен так долго, что Чарльз уже начал пробивать варианты с параллельными измерениями.

Он откинулся на спинку кресла, давая собеседнику пространство для ответа, но своим присутствием напоминая, что это разговор не праздный, а рабочий.

— Я пролистал твой блог... — Скотт слегка приподнял бровь, и в его тоне послышались нотки не то скептицизма, не то искреннего любопытства. — Если я правильно понял, ты каким-то образом угодил в прошлое. Меня сейчас волнует не столько хронология событий, сколько техническая сторона: как именно это произошло? — Он сделал короткую паузу, и его голос смягчился ровно на полтона, став чуть более человечным и личным. — И самое главное: ты там не пострадал? Цел?

Скотт слушал с неизменным выражением лица, которое можно было бы назвать терпеливым, если бы не лёгкое подёргивание брови за красным кварцем. Он сделал глоток чая, позволяя Питеру выговориться, и даже не пытался прерывать этот словесный поток, зная по опыту, что это бесполезно. Но когда речь зашла о «Назад в будущее» и оружии прошлого, он всё же поставил кружку на стол с едва уловимым стуком.

— Во-первых, «Назад в будущее» — это художественный фильм, Питер, — начал он тем ровным, немного усталым голосом, который обычно использовал для объяснения очевидных вещей новичкам в отряде. — И если бы правила путешествий во времени работали по сценарию Роберта Земекиса, мы бы сейчас не сидели здесь и не пили чай, а пытались бы вернуть тебя в правильную временную линию, пока ты не женился на собственной матери.

Он сделал паузу, давая этой мысли улечься, и его губы на мгновение дрогнули в намёке на улыбку, прежде чем он снова принял серьёзное выражение.

— Во-вторых, — Скотт поднял указательный палец, — «меня бы и пальцем не тронули»? Серьёзно? Ты попал в эпоху, где ещё не существовало современных технологий, где не было ни Джин, ни меня, ни кого-либо, кто прикрыл бы тебе спину, — голос его стал тише, но от этого не менее весомым. — И ты говоришь мне, что не пострадал, потому что смотрел фильмы восьмидесятых?

Он откинулся на спинку кресла, наблюдая, как Питер с нечеловеческой скоростью опустошает вторую кружку. За годы работы в команде он успел привыкнуть к этим скоростным ритуалам, но сейчас, после долгого отсутствия Максимоффа, даже это казалось почти уютным. Почти.

— Что касается магии… — Скотт потёр переносицу, словно у него внезапно разболелась голова. — Я ненавижу магию. Всякий раз, когда кто-то говорит «магия» в этом особняке, это означает, что мне потом придётся разбирать завалы и писать отчёты для Чарльза на пятнадцати страницах. Так что спасибо, что хотя бы вернулся обратно. Колдуну этому, наверное, тоже спасибо. Хотя я бы предпочёл, чтобы мы знали, как именно это случилось, чтобы не повторилось снова.

Он замолчал, обхватив ладонями кружку, и в этом молчании было что-то почти отеческое — то редкое состояние, когда лидер «Людей Икс» позволял себе быть просто Скоттом, а не полем боя и тактическим расчётом.

Когда Питер сменил тему, переключившись на школу и новости, Скотт наконец позволил себе ту самую усталую улыбку, которую так долго сдерживал. Он покачал головой, делая глоток остывшего чая.

— Насколько спокойной была школа без тебя? — переспросил он, словно обдумывая, с чего начать. — Питер, ты пропадал ровно восемнадцать дней. И знаешь что? Первые три дня всё действительно было… тихо. Подозрительно тихо. На четвёртый день Джин спросила меня, не скучаю ли я по тому, как ты проносишься по коридорам с грохотом, от которого вибрируют стёкла. Я сказал, что нет. Она мне не поверила.

Скотт поставил кружку и сложил руки на столе, принимая более расслабленную позу, хотя привычка держать спину прямой никуда не делась.

— На пятой день в столовой закончился шоколадный пудинг, и никто не мог понять, как это произошло. Кухонный персонал клялся, что поставили три больших контейнера. Пришлось вызывать слесарей, чтобы проверить холодильники. Спойлер: слесари ничего не нашли. Пудинг просто… исчез. Как и четыре коробки печенья с шоколадной крошкой. И три упаковки зефира. — Он сделал театральную паузу. — Я, конечно, не говорю, что это как-то связано с тобой, но впервые за всю историю школы у нас было расследование пропажи десертов. Джин даже пыталась считать эмоции у кухонных работников, потому что была уверена, что это кто-то из своих.

Его голос стал чуть теплее, хотя он явно старался сохранять серьёзность, хоть и походил сейчас на домашнего кота.

Скотт усмехнулся, и в этом звуке наконец проступило что-то человеческое, живое, а не отточенное годами лидерства.

— А что касается новостей… — он потянулся к ящику стола, доставая планшет, но так и оставил его лежать на столе, не открывая. — Джин начала преподавать новый курс по телепатической этике. Говорит, это важно.

Я говорю, что теперь у нас в библиотеке каждый вечер собирается группа студентов, которые спорят о природе сознания громче, чем обычно спорили о баскетболе. Логан уехал в Канаду на пару дней, сказал, что «воздух там чище». На самом деле, думаю, ему просто надоело, что Роуг выигрывала у него в карты четвёртую неделю подряд. О, и ещё…

Он наконец разблокировал планшет и пролистал несколько экранов, после чего развернул его к Питеру. На экране был список из четырнадцати имён.

— Это те, кто подал заявки на вступление в отряд за те дни, что тебя не было. Представляешь? Восемнадцать дней что ли относительного затишья — и четырнадцать человек хотят рисковать жизнью. Я сказал Чарльзу, что это твоя карма. Ты исчезаешь, и все вокруг начинают думать, что быть мутантом — это весело и безопасно. Спасибо, Питер. Спасибо большое.

Он убрал планшет обратно в ящик и снова взялся за кружку, в которой уже давно не осталось чая, но сам жест казался успокаивающим.

— Так что, если ты спрашиваешь, скучали ли по тебе… — Скотт сделал паузу, и в его голосе проскользнуло что-то неожиданно честное, лишённое обычной сдержанности. — По тебе скучали. Даже я. Но если ты кому-нибудь скажешь, что я это сказал, я сделаю вид, что это была магия, ладно?

Он поднял пустую кружку, словно предлагая тост.

— Добро пожаловать домой, приятель. Только в следующий раз, если соберёшься в путешествие во времени, возьми меня с собой. Или хотя бы оставь записку. Без подробностей про мир цветных пони, если можно.

Скотт поперхнулся чаем, когда Питер подскочил на стуле с такой скоростью, что, казалось, ещё мгновение — и он бы пронзил потолок. Он поставил кружку на стол, чтобы не расплескать остатки, и несколько раз моргнул, переваривая информацию. Красные линзы визора сверкнули в свете настольной лампы, и на лице лидера отразилась целая гамма эмоций — от искреннего удивления до той самой усталой обречённости, с которой он обычно встречал очередное «Скотт, нам нужно поговорить» от Чарльза.

— Подожди, подожди, — он поднял ладонь, останавливая этот словесный ураган, хотя понимал, что остановить Питера Максимоффа, когда тот вошёл в раж, так же легко, как остановить цунами голыми руками. — Роуг была с тобой? Роуг? Анна Мария? Та самая Роуг, которая последние полгода отказывается даже смотреть в сторону временных аномалий после того инцидента с Часовым? — Его бровь за линзой взлетела вверх, и в голосе прорезались нотки, которые можно было описать разве что как «начальник, которому только что сообщили, что его подчинённые открыли портал в ад и даже не пригласили его».

Он откинулся на спинку кресла, запустив пальцы в волосы — жест, который позволял себе только в самые непростые моменты. Или когда разговор касался Питера.

— Пиратка, значит, — протянул он, и в его голосе проскользнуло что-то странное — не то восхищение, не то скептицизм, приправленный долей чистой, незамутнённой тревоги. — Анна Мария, которая носит перчатки даже в душе, считает себя пираткой и при этом не… — Он замолчал, понимая, что вопросы «не сняла ли она перчатки», «не прикасалась ли к кому-нибудь» и «не потопила ли она полкарибского флота случайно» лучше задавать позже. Когда рядом будет аптечка. И, возможно, Джин.

— И ты, конечно, вёл себя образцово, — добавил он с таким выражением, которое можно было назвать ласковым только при очень большой фантазии. — Напомни мне потом записать твой рассказ для курса «Выживание в нестандартных ситуациях». Пусть дети знают, что делать, если их напарница считает себя Энн Бонни и у неё есть доступ к холодному оружию.

Услышав про Логана, Скотт хмыкнул, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то неожиданно тёплое.

— Старика потянуло в родную берлогу, говоришь? — он покачал головой, всё ещё держа в руках пустую кружку, словно это был какой-то важный тактический инструмент. — Знаешь, я сначала тоже так подумал. Канада, лес, тишина, ни одного телепата в радиусе тысячи километров. Рай для Логана. А потом Роуг рассказала, что он взял с собой три банки твоего любимого кленового сиропа. Того самого, который ты хранишь в своей комнате в ящике с носками, потому что боишься, что кто-нибудь спиз… стянет. — Он сделал паузу, позволяя этой информации улечься. — Так что, возможно, он просто хотел проверить, вернёшься ли ты к тому моменту, как сироп закончится. Или надеялся, что ты объявишься именно там. Логан — странный человек, Питер. Но, кажется, даже у него есть свои методы скучать.

Когда Питер склонился к планшету, надувая пузырь из жвачки, Скотт едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Он помнил, как десять минут назад пытался отучить Роуг от этой привычки, и прекрасно понимал, что с Питером это займёт не десять минут, а, вероятно, целую вечность. Или даже больше, если учитывать его способность проедать дыры во времени.

— Замену в команде? — переспросил он, и в его голосе прорезалась едва заметная хрипотца — то ли от чая, то ли от попытки сдержать улыбку. — Питер, ты пропал на практически восемнадцать дней. Восемнадцать. За это время я успел трижды пересчитать состав отряда, дважды написать отчёт Чарльзу с пометкой «пропал без вести» и один раз — поймать себя на мысли, что в коридорах слишком тихо. — Он сделал паузу, глядя прямо на собеседника, и в этом взгляде сквозило что-то одновременно строгое и до невозможности родное. — Замену тебе не найти. Во-первых, потому что никто не способен эвакуировать тридцать человек за сорок секунд.

— А теперь, — сказал он, и его голос снова стал голосом человека, у которого через час собрание с Чарльзом, а через два — тренировка новобранцев, — расскажи мне про пиратку Роуг. В подробностях. И если ты скажешь, что она кого-то поцеловала, я сделаю вид, что не слышал, и мы оба сделаем вид, что этого разговора никогда не было. Потому что, Питер, я достаточно стар для того, чтобы знать: некоторые тайны лучше забирать с собой в прошлое. Или, в нашем случае, оставлять там.

Скотт слушал этот поток сознания с выражением человека, который пытается собрать пазл, где все детали не просто разного размера, но ещё и постоянно меняют форму. Он откинулся в кресле, сложив руки на груди, и за эти несколько минут его лицо успело сменить десяток выражений — от недоумения до чего-то, что очень походило на смирение перед неумолимой силой хаоса по имени Питер Максимофф.

Когда Питер начал тыкать его в грудь, выделяя каждое слово, Скотт даже не попытался уклониться. Он просто сидел, позволяя этому случиться, и где-то глубоко в его глазах за красными линзами теплилось что-то неожиданно мягкое. В конце концов он медленно поднял руку и аккуратно, но твёрдо перехватил пальцы Питера, удерживая их на месте.

— Запомнил, значит, — протянул он, и в его голосе не было ни капли привычной командирской строгости. — Каждое моё слово. Это уже тревожный звоночек, Питер. Обычно ты не запоминаешь даже то, что ел на завтрак, если только это не был шоколадный пудинг. — Он сжал его пальцы чуть сильнее, не причиняя боли, но давая понять, что этот момент — не шутка. — Но если ты действительно запомнил... значит, я не зря всё это говорил.

Он отпустил руку Питера и снова откинулся в кресле, позволяя себе ту самую улыбку, которая появлялась на его лице так редко, что студенты школы, увидев её, наверняка подумали бы, что это какой-то новый вид мутации.

— Что касается «Big Bro Scotty»... — он сделал паузу, словно пробуя это прозвище на вкус. — Знаешь, я привык к «Саммерс», «лидер», «Скотт», иногда — если день был особенно тяжёлым — «эй, ты, в красных очках». Но «Big Bro»... — он покачал головой, и в этом жесте было что-то почти смущённое. — Это, наверное, лучшее, что я слышал за последние восемнадцать дней. Даже если оно звучит так, будто я должен теперь проверять, почистил ли ты зубы перед сном и не сбежал ли на очередную миссию без разрешения.

Он поднял руку, останавливая возможный поток возражений, и продолжил, и в его голосе вдруг прорезалась та самая нотка, которую можно было назвать старшей — не командирской, а именно старшей.

— Но раз уж ты сам предложил, то давай сразу расставим точки над i. Если я теперь Big Bro, то ты — Младший. А это значит, что я имею полное право:
— Вздыхать, когда ты приносишь в дом очередного говорящего енота. Я даже знать не хочу, что это был за енот и почему он говорил, но если он когда-нибудь объявится здесь, я сделаю вид, что ничего не видел и не слышал, а потом тихо уйду в кабинет Чарльза и попрошу отпуск. На год. На Галапагосы.
— Переживать, когда ты пропадаешь в прошлом, даже если ты уверен, что справишься. Потому что, Питер, твоя уверенность в себе и реальное положение вещей иногда находятся в разных временных линиях.
— И, самое главное, — он наклонился вперёд, понижая голос до шёпота, — иметь право иногда говорить тебе, что я тобой горжусь. Даже когда ты делаешь глупости. Особенно когда делаешь глупости, но при этом умудряешься не разрушить временной континуум и вернуть Роуг домой целой и невредимой. Это, знаешь ли, заслуживает уважения. Или, по крайней мере, одной банки кленового сиропа из тех, что Логан привёз из Канады. Я, кстати, конфисковал их у него. На случай, если ты снова решишь, что путешествия во времени — это хорошая идея.

Он замолчал, позволяя своим словам осесть в тишине кабинета, и вдруг его лицо приняло то самое выражение, которое студенты называли «Скотт что-то задумал, и это будет либо гениально, либо ужасно».

— А теперь насчёт «урока», — он взял со стола ручку и покрутил её в пальцах с видом человека, который обдумывает стратегию на поле боя. — Знаешь, ты прав. Я не даю тебе возможности повеселиться в этом ключе. И это, возможно, моя ошибка. — Он сделал паузу, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Поэтому я официально предлагаю тебе провести мастер-класс для новобранцев. Тема: «Эвакуация в нестандартных условиях». Свободная форма. Можно с использованием жвачки. Можно с демонстрацией того, как ты умудряешься находиться в трёх местах одновременно. Единственное условие — чтобы никто не пострадал.

И чтобы в конце я не получил письмо от Чарльза с пометкой «Срочно, Скотт, что произошло в спортзале?». Договорились?

Он протянул руку, ожидая рукопожатия, и в этом жесте было что-то одновременно официальное и до смешного домашнее — как будто они заключали сделку, которая была важнее любой миссии.

— А что касается Роуг и того, помнила ли она... — он вздохнул, и в этом вздохе было что-то тяжёлое, как будто он нёс на плечах груз, о котором предпочитал не говорить. — Думаю, для неё это было что-то вроде отпуска. От себя. От того, что значит быть мутантом в мире, который не всегда готов принять тебя такой, какая ты есть. Море, корабль, свобода — без перчаток, без страха, что одно прикосновение может разрушить чью-то жизнь. — Он посмотрел на Питера, и в его взгляде было что-то почти завистливое. — Ты дал ей это. Даже если не планировал. Даже если сам едва понимал, что происходит. Ты был рядом, когда она нуждалась в том, чтобы кто-то просто был. Это... это важно, Питер. Больше, чем любая миссия. Больше, чем любые слова, которые я могу здесь сказать.

Он опустил взгляд на свои руки, сцепленные на столе, и вдруг усмехнулся — тихо, почти неслышно, как будто сам себе.

— Знаешь, что я понял за эти восемнадцать дней? — он поднял глаза, и в его голосе зазвучало что-то непривычно тихое. — Мы так привыкли думать, что лидер — это тот, кто ведёт за собой. Кто принимает решения, кто отвечает за всех. А потом кто-то вроде тебя исчезает, и ты понимаешь, что лидерство — это ещё и умение ждать. Дышать. Верить, что человек, который пропал во времени, вернётся. Потому что он всегда возвращается. Потому что это — дом.

Он откинулся на спинку кресла, и в его позе вдруг проступило что-то расслабленное — настолько, насколько вообще мог расслабиться человек, который каждую секунду контролировал свои глаза.

— Так что давай, Младший, — он поднял пустую кружку, и в его голосе снова зазвучали те самые стальные нотки, но теперь они звучали иначе — не как приказ, а как обещание. — Рассказывай про металлические костюмы, AC/DC и всё, что я пропустил. И если ты скажешь, что там был ещё и Человек-факел, который не спалил корабль дотла, я, возможно, даже поверю, что ты действительно способен на чудеса. Но только возможно. Потому что я всё ещё Скотт Саммерс, и моя работа — сомневаться во всём, что не поддаётся логике. А твоя — доказывать, что иногда логика не нужна.

Он сделал глоток уже давно остывшего чая, поморщился, но кружку не поставил — словно этот маленький дискомфорт был частью какого-то ритуала, который он не хотел прерывать.

— И, Питер? — он поднял взгляд, и за красными линзами что-то блеснуло — то ли отсвет лампы, то ли что-то другое, более важное. — Ты прав. Насчёт второй семьи. Просто... не говори никому, что я это сказал. Особенно Логану. Он и так считает, что я слишком мягкотелый. А если узнает, что я ещё и сентиментальный, мне придётся слушать об этом до конца жизни. А у него, как ты знаешь, эта самая жизнь очень, очень длинная.

Скотт слушал этот поток сознания с выражением человека, который пытается уследить за мячиком для пинг-понга, брошенным в комнату с десятком зеркал. Его голова послушно поворачивалась вслед за Питером, когда тот метался по кабинету, и только когда Максимофф наконец рухнул обратно в кресло, лидер позволил себе короткий выдох — то ли облегчения, то ли смирения.

— Знаешь, — начал он, потирая переносицу под визором, — я всегда думал, что моя суперсила — это оптические взрывы. А потом появился ты, и я понял: моя настоящая суперсила — это способность не сойти с ума, пока ты носишься по моему кабинету со скоростью звука и меняешь жвачку каждые тридцать секунд. Это, Питер, требует куда больше тренировок, чем любая Danger Room.

Он откинулся в кресле, наблюдая за тем, как его собеседник сияет от предвкушения урока, и где-то в глубине души уже начал жалеть о своём решении. Но жалеть было поздно — рукопожатие состоялось, и Скотт Саммерс всегда держал слово. Даже когда это слово обещало хаос в спортзале.

— Нет, я не шучу насчёт урока, — подтвердил он, и в его голосе прорезалась та самая командирская нотка, которую он так старательно прятал последние полчаса. — Но с одним условием: я буду присутствовать. Как наблюдатель. С блокнотом. И если ты умудришься превратить спортзал в филиал цирка дю Солей, я буду иметь полное право вписать это в твоё личное дело как «внеклассная деятельность». Идёт?

Он сделал вид, что не заметил, как Питер чуть не подавился пирожным, и даже не удержался от короткой усмешки, когда тот заговорил о наушниках и песнях в голове.

— Слушай, — сказал он, и в его голосе вдруг появилось что-то почти заговорщическое, — если ты действительно умудрился воспроизвести в голове полный плейлист AC/DC по памяти, то это, наверное, делает тебя единственным человеком в мире, который использовал путешествие во времени для прослушивания музыки. И знаешь что? Это, чёрт возьми, гениально. Я бы даже сказал — по-своему поэтично. Представь: великий и ужасный Питер Максимофф, путешественник во времени, спаситель пиратки Роуг, покоритель говорящих енотов — и всё, о чём он жалеет, это забытые дома наушники. — Он покачал головой, и в этом жесте было столько тепла, сколько обычно хватало на целый месяц. — Ты не перестаёшь меня удивлять. Это, наверное, тоже твоя суперсила.

Услышав вопрос про отпуск, Скотт замер. Его пальцы, лежавшие на столе, едва заметно дрогнули, и на лице мелькнуло выражение, которое трудно было описать одним словом. Слишком много всего смешалось в этом коротком мгновении — удивление, тоска, что-то похожее на надежду, и привычная, выученная годами ответственность, которая тут же накрыла всё это тяжёлым одеялом.

— Отпуск, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Знаешь, Питер, я иногда думаю, что Чарльз держит меня здесь не потому, что я такой незаменимый лидер. А потому что если я уеду, то через три дня вернусь с мыслью, что за это время кто-то обязательно попытается захватить мир, а я буду не на месте. Это называется паранойя. Или, как говорит Джин, «синдром спасателя в терминальной стадии».

Он сделал паузу, и его взгляд стал каким-то отстранённым, как будто он смотрел сквозь стены кабинета куда-то далеко.

— Но если серьёзно... я не знаю, как это — просто взять и уехать. Не думать о миссиях, о новобранцах, о том, что случится, если мы пропустим сигнал бедствия где-нибудь в другой части света. Я так давно этим живу, что, наверное, разучился быть просто Скоттом. Не лидером. Не командиром. Не тем, кто всегда должен держать всё под контролем. — Он посмотрел на Питера, и в его глазах за красными линзами мелькнуло что-то почти мальчишеское. — Ты думаешь, я смогу? Просто... уехать? На две недели? Без планшета, без связи, без чувства вины, что я бросил всех?

Он не ждал ответа — или, может быть, боялся его услышать. Вместо этого он переключил внимание на рассказ Питера о приключениях, и чем дальше говорил Максимофф, тем чаще Скотт ловил себя на мысли, что его лицо начинает болеть от непривычно широкой улыбки.

Он вертел головой вслед за рассказчиком, иногда вставлял короткие комментарии вроде «говорящий енот? серьёзно?» или «Человек-факел и металлические костюмы — это звучит как начало плохого анекдота», но в основном просто слушал.

И когда Питер наконец вернулся в кресло, Скотт долго молчал, глядя куда-то в сторону, и на его лице было то выражение, которое появляется, когда человек вдруг понимает что-то очень важное, но не спешит этим делиться.

— Знаешь, — сказал он наконец, и его голос звучал тише обычного, — я тут подумал. Насчёт твоего предложения. Об отпуске. — Он постучал пальцами по столу, словно отбивая какой-то сложный ритм. — Может быть, ты прав. Может быть, мне действительно нужно научиться... дышать. Просто дышать, не думая о том, кто сейчас нуждается в спасении. И если я когда-нибудь решусь на это, — он поднял взгляд, и в нём мелькнуло что-то озорное, такое редкое для него, что это выглядело почти как мутация, — ты поедешь со мной. Как мой личный консультант по вопросам безответственного веселья. Будешь показывать мне, как нужно правильно отрываться, когда тебе за... ну, скажем так, когда ты уже не студент.

Он усмехнулся, представив эту картину, и вдруг его лицо стало совсем молодым — без той тяжёлой складки между бровями, которая появлялась от постоянного напряжения.

— А что касается Логана... — он откинулся в кресле, и его голос снова обрёл привычную твёрдость, но где-то на дне всё ещё плескалось то самое тепло, которое он так старательно прятал. — Ты прав. Он переживёт эту школу. И всех нас. У него есть для этого всё необходимое: регенерация, когти и невероятная способность ворчать на протяжении нескольких столетий. Но знаешь что? — он наклонился вперёд, понижая голос до конспиративного шёпота. — Я думаю, именно поэтому он и остаётся. Не потому, что мы ему нужны. А потому, что ему некуда больше идти. Или, может быть, потому что мы — единственные люди, которые могут вынести его ворчание дольше пяти минут. Это, знаешь ли, тоже своего родня. Когда ты можешь послать человека к чёрту, а он всё равно возвращается с тремя банками кленового сиропа из Канады.

Он замолчал, и в тишине кабинета вдруг стало очень тихо — не той давящей тишиной, которая бывает перед боем, а той, уютной, какая бывает в доме, где все наконец собрались вместе.

— Слушай, Питер, — сказал он, и его голос вдруг стал совсем простым, без всяких командирских ноток. — Спасибо. За то, что вернулся. За то, что привёз Роуг. За то, что даже в прошлом умудрился не натворить дел, которые мне пришлось бы разгребать. И за то, что напомнил мне, что иногда можно просто... сидеть и пить чай. Или газировку. Или что там у тебя в кружке в четвёртый раз за полчаса.

Он поднял свою пустую кружку, словно чокаясь с чем-то невидимым, и улыбнулся — той самой улыбкой, которую показывал так редко, что она казалась драгоценной.

🎀 support: огромное спасибо за 50 подписчиков! до души приятно, что Вам нравится мой Скотт 🕺