— Один из десяти, — ровно ответил Скотт, игнорируя тычок про визоры. — А ты, я смотрю, всё так же считаешь, что личная гигиена — это буржуазный пережиток.

— Сначала дело,

— тон Циклопа не терпел возражений, хотя в голосе проскользнула знакомая усталость.

— Потом удовольствия. Учил тебя работать в команде, но дисциплина, видимо, мимо прошла.

— «Чёрные грехи», значит,

— Скотт повернул голову, вглядываясь в тёмный проём стройки сквозь линзы визора. Инфракрасный режим послушно выхватил контуры конструкций, пустоту и... да, чужой след. Свежий.

— Ты про тот случай, когда ты спалил кухню в особняке, пытаясь пожарить стейк в три часа ночи, или про реальную угрозу?

— Веди,

— кивнул Скотт в сторону темноты.

— Но если ты притащил меня сюда только ради того, чтобы поностальгировать о старых временах и вместе покурить, или на свидание в честь Дня влюблённых, я тебя сам с этой стройки скину. У меня завтра в семь утра совещание с советом по делам мутантов. И поверь, Логан, эти ребята страшнее любого «Клуба Адского Пламени».

— И спасибо,

— тихо, почти неслышно, так что даже чуткий слух Росомахи мог принять это за порыв ветра.

— Что позвал.

— Я никогда не боялся своих инстинктов, — спокойно ответил он, перешагивая через груду арматуры. — Я просто научился их контролировать. Есть разница, Логан. И ты это знаешь лучше, чем кто-либо.

— Насчёт "одной команды",

— голос Скотта приобрёл ту самую сухую командирскую интонацию, которую Логан ненавидел и уважал одновременно.

— Ты забываешь, что это ты написал мне. Ты позвал. Я просто откликнулся. Как делал всегда. Как буду делать, пока не сдохну или пока ты не перестанешь вляпываться в истории, из которых не можешь выбраться сам.

Я всегда прийду к тебе, чтобы ты не требовал от меня. Хоть ты хотел бы снова набить мне морду или прикончить меня...

— Слева, третий уровень,

— тихо сказал он, почти не разжимая губ.

— Два источника тепла. Прячутся за колонной. Ждут. И справа, на втором, ещё один. Засада.

— Стейк был сырой внутри,

— добавил он совершенно будничным тоном.

— Я проверял термометром, пока ты орал на Ороро, что это она виновата в пожаре.

— Так что у нас за "чёрные грехи", Логан?

— Скотт поправил дужку визора, готовясь к рывку.

— Кто из "Клуба Адского Пламени" настолько обнаглел, что решил снова сунуться к школе? Или это личное?

— Пирс, — повторил Скотт, и в этом одном слове поместилась целая история. Шрамы, оставленные этим человеком на теле школы. На теле нации. — Я думал, мы его хорошо прижали в прошлый раз. Видимо, недостаточно хорошо.

— Четырнадцатое февраля,

— эхом повторил Скотт, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на горечь.

— День всех влюблённых. Джин любила этот праздник. Говорила, что даже супергероям нужен один день в году, чтобы просто быть людьми.. После неё, я отмечал этот праздник в одиночестве.

— Ладно. Твой план дерьмовый, как обычно,

— деловой тон вернулся мгновенно.

— Но времени придумывать лучший нет. Коул мой. Но знак дам я. Потому что у меня есть визор, который видит их реакцию, а у тебя — только нюх и интуиция. И не спорь.

— Повеселимся, говоришь?

— он чуть повернул голову в сторону Логана. Даже в темноте была видна жёсткая линия его челюсти. —

Хорошо. Но если кто-то из этих у

🤬

🤬

🤬

сбежит и расскажет, где мы были и что искали — я лично привяжу тебя к стулу и заставлю смотреть все восемь сезонов «Секретных материалов». Без перерыва на сигары.

— Три... два... один...

—

С праздником, у

🤬

🤬

🤬

,

— холодно бросил Циклоп, сокращая дистанцию.

— Термометр не врёт, Логан! — крикнул Скотт, выныривая из-за укрытия и посылая очередной заряд кварцевой энергии в сторону Коула. — В отличие от твоих кулинарных способностей!

— Сдавайся, Коул,

— голос Скотта звучал ровно, почти скучающе.

— Ты проиграл. Твой напарник уже в руках у Росомахи, а это, поверь, хуже, чем иметь дело со мной.

— Одно движение,

— тихо сказал Скотт.

— Одно движение, и я выжгу тебе глаза. А потом оставлю Логану. Он любит играть с едой.

— Вот и славно,

— Скотт рывком поставил его на ноги, заламывая руку за спину.

— Пошли. У нас есть разговор. Ты расскажешь, где Эссекс хранил свои секреты, а я, так и быть, не дам Логану использовать тебя как боксёрскую грушу.

— Живой?

— коротко спросил Скотт, подходя ближе. В его голосе не было беспокойства — только констатация факта. Они оба знали, что убить Логана почти невозможно.

— Допросим их здесь, или тащим в школу?

— деловито осведомился Циклоп, стряхивая пыль с рукава своей кожаной куртки.

— У меня, между прочим, до сих пор совещание завтра в семь утра. И если мы провозимся с этими клоунами до утра, я опоздаю. А совет по делам мутантов, Логан, не прощает опозданий.

— И спасибо тебе. За компанию. Четырнадцатое февраля перестало быть просто днём, когда я сижу дома и смотрю в стену. Однако, твоя компания начинает менее раздражать..

Питер, ты ведь прекрасно знаешь, где меня можно всегда найти. 😋
Безмерно благодарен тебе за то, что ты купил такие сладости.

Скотт вошёл в комнату первым, неся с собой две дымящиеся кружки. Поставив их на стол, он жестом указал Питеру на стул напротив, а сам с лёгким вздохом опустился в своё кресло. Он выглядел собранным, как всегда, но в уголках глаз залегла тень беспокойства, которую он не спешил показывать.

— Ну, для начала, мне бы хотелось послушать о том, что с тобой случилось, — начал Саммерс, делая небольшой глоток. Его взгляд поверх кружки был внимательным и цепким. — Ты пропал очень внезапно и был недоступен так долго, что Чарльз уже начал пробивать варианты с параллельными измерениями.

Он откинулся на спинку кресла, давая собеседнику пространство для ответа, но своим присутствием напоминая, что это разговор не праздный, а рабочий.

— Я пролистал твой блог... — Скотт слегка приподнял бровь, и в его тоне послышались нотки не то скептицизма, не то искреннего любопытства. — Если я правильно понял, ты каким-то образом угодил в прошлое. Меня сейчас волнует не столько хронология событий, сколько техническая сторона: как именно это произошло? — Он сделал короткую паузу, и его голос смягчился ровно на полтона, став чуть более человечным и личным. — И самое главное: ты там не пострадал? Цел?

Скотт слушал с неизменным выражением лица, которое можно было бы назвать терпеливым, если бы не лёгкое подёргивание брови за красным кварцем. Он сделал глоток чая, позволяя Питеру выговориться, и даже не пытался прерывать этот словесный поток, зная по опыту, что это бесполезно. Но когда речь зашла о «Назад в будущее» и оружии прошлого, он всё же поставил кружку на стол с едва уловимым стуком.

— Во-первых, «Назад в будущее» — это художественный фильм, Питер, — начал он тем ровным, немного усталым голосом, который обычно использовал для объяснения очевидных вещей новичкам в отряде. — И если бы правила путешествий во времени работали по сценарию Роберта Земекиса, мы бы сейчас не сидели здесь и не пили чай, а пытались бы вернуть тебя в правильную временную линию, пока ты не женился на собственной матери.

Он сделал паузу, давая этой мысли улечься, и его губы на мгновение дрогнули в намёке на улыбку, прежде чем он снова принял серьёзное выражение.

— Во-вторых, — Скотт поднял указательный палец, — «меня бы и пальцем не тронули»? Серьёзно? Ты попал в эпоху, где ещё не существовало современных технологий, где не было ни Джин, ни меня, ни кого-либо, кто прикрыл бы тебе спину, — голос его стал тише, но от этого не менее весомым. — И ты говоришь мне, что не пострадал, потому что смотрел фильмы восьмидесятых?

Он откинулся на спинку кресла, наблюдая, как Питер с нечеловеческой скоростью опустошает вторую кружку. За годы работы в команде он успел привыкнуть к этим скоростным ритуалам, но сейчас, после долгого отсутствия Максимоффа, даже это казалось почти уютным. Почти.

— Что касается магии… — Скотт потёр переносицу, словно у него внезапно разболелась голова. — Я ненавижу магию. Всякий раз, когда кто-то говорит «магия» в этом особняке, это означает, что мне потом придётся разбирать завалы и писать отчёты для Чарльза на пятнадцати страницах. Так что спасибо, что хотя бы вернулся обратно. Колдуну этому, наверное, тоже спасибо. Хотя я бы предпочёл, чтобы мы знали, как именно это случилось, чтобы не повторилось снова.

Он замолчал, обхватив ладонями кружку, и в этом молчании было что-то почти отеческое — то редкое состояние, когда лидер «Людей Икс» позволял себе быть просто Скоттом, а не полем боя и тактическим расчётом.

Когда Питер сменил тему, переключившись на школу и новости, Скотт наконец позволил себе ту самую усталую улыбку, которую так долго сдерживал. Он покачал головой, делая глоток остывшего чая.

— Насколько спокойной была школа без тебя? — переспросил он, словно обдумывая, с чего начать. — Питер, ты пропадал ровно восемнадцать дней. И знаешь что? Первые три дня всё действительно было… тихо. Подозрительно тихо. На четвёртый день Джин спросила меня, не скучаю ли я по тому, как ты проносишься по коридорам с грохотом, от которого вибрируют стёкла. Я сказал, что нет. Она мне не поверила.

Скотт поставил кружку и сложил руки на столе, принимая более расслабленную позу, хотя привычка держать спину прямой никуда не делась.

— На пятой день в столовой закончился шоколадный пудинг, и никто не мог понять, как это произошло. Кухонный персонал клялся, что поставили три больших контейнера. Пришлось вызывать слесарей, чтобы проверить холодильники. Спойлер: слесари ничего не нашли. Пудинг просто… исчез. Как и четыре коробки печенья с шоколадной крошкой. И три упаковки зефира. — Он сделал театральную паузу. — Я, конечно, не говорю, что это как-то связано с тобой, но впервые за всю историю школы у нас было расследование пропажи десертов. Джин даже пыталась считать эмоции у кухонных работников, потому что была уверена, что это кто-то из своих.

Его голос стал чуть теплее, хотя он явно старался сохранять серьёзность, хоть и походил сейчас на домашнего кота.

Скотт усмехнулся, и в этом звуке наконец проступило что-то человеческое, живое, а не отточенное годами лидерства.

— А что касается новостей… — он потянулся к ящику стола, доставая планшет, но так и оставил его лежать на столе, не открывая. — Джин начала преподавать новый курс по телепатической этике. Говорит, это важно.

Я говорю, что теперь у нас в библиотеке каждый вечер собирается группа студентов, которые спорят о природе сознания громче, чем обычно спорили о баскетболе. Логан уехал в Канаду на пару дней, сказал, что «воздух там чище». На самом деле, думаю, ему просто надоело, что Роуг выигрывала у него в карты четвёртую неделю подряд. О, и ещё…

Он наконец разблокировал планшет и пролистал несколько экранов, после чего развернул его к Питеру. На экране был список из четырнадцати имён.

— Это те, кто подал заявки на вступление в отряд за те дни, что тебя не было. Представляешь? Восемнадцать дней что ли относительного затишья — и четырнадцать человек хотят рисковать жизнью. Я сказал Чарльзу, что это твоя карма. Ты исчезаешь, и все вокруг начинают думать, что быть мутантом — это весело и безопасно. Спасибо, Питер. Спасибо большое.

Он убрал планшет обратно в ящик и снова взялся за кружку, в которой уже давно не осталось чая, но сам жест казался успокаивающим.

— Так что, если ты спрашиваешь, скучали ли по тебе… — Скотт сделал паузу, и в его голосе проскользнуло что-то неожиданно честное, лишённое обычной сдержанности. — По тебе скучали. Даже я. Но если ты кому-нибудь скажешь, что я это сказал, я сделаю вид, что это была магия, ладно?

Он поднял пустую кружку, словно предлагая тост.

— Добро пожаловать домой, приятель. Только в следующий раз, если соберёшься в путешествие во времени, возьми меня с собой. Или хотя бы оставь записку. Без подробностей про мир цветных пони, если можно.

Скотт поперхнулся чаем, когда Питер подскочил на стуле с такой скоростью, что, казалось, ещё мгновение — и он бы пронзил потолок. Он поставил кружку на стол, чтобы не расплескать остатки, и несколько раз моргнул, переваривая информацию. Красные линзы визора сверкнули в свете настольной лампы, и на лице лидера отразилась целая гамма эмоций — от искреннего удивления до той самой усталой обречённости, с которой он обычно встречал очередное «Скотт, нам нужно поговорить» от Чарльза.

— Подожди, подожди, — он поднял ладонь, останавливая этот словесный ураган, хотя понимал, что остановить Питера Максимоффа, когда тот вошёл в раж, так же легко, как остановить цунами голыми руками. — Роуг была с тобой? Роуг? Анна Мария? Та самая Роуг, которая последние полгода отказывается даже смотреть в сторону временных аномалий после того инцидента с Часовым? — Его бровь за линзой взлетела вверх, и в голосе прорезались нотки, которые можно было описать разве что как «начальник, которому только что сообщили, что его подчинённые открыли портал в ад и даже не пригласили его».

Он откинулся на спинку кресла, запустив пальцы в волосы — жест, который позволял себе только в самые непростые моменты. Или когда разговор касался Питера.

— Пиратка, значит, — протянул он, и в его голосе проскользнуло что-то странное — не то восхищение, не то скептицизм, приправленный долей чистой, незамутнённой тревоги. — Анна Мария, которая носит перчатки даже в душе, считает себя пираткой и при этом не… — Он замолчал, понимая, что вопросы «не сняла ли она перчатки», «не прикасалась ли к кому-нибудь» и «не потопила ли она полкарибского флота случайно» лучше задавать позже. Когда рядом будет аптечка. И, возможно, Джин.

— И ты, конечно, вёл себя образцово, — добавил он с таким выражением, которое можно было назвать ласковым только при очень большой фантазии. — Напомни мне потом записать твой рассказ для курса «Выживание в нестандартных ситуациях». Пусть дети знают, что делать, если их напарница считает себя Энн Бонни и у неё есть доступ к холодному оружию.

Услышав про Логана, Скотт хмыкнул, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то неожиданно тёплое.

— Старика потянуло в родную берлогу, говоришь? — он покачал головой, всё ещё держа в руках пустую кружку, словно это был какой-то важный тактический инструмент. — Знаешь, я сначала тоже так подумал. Канада, лес, тишина, ни одного телепата в радиусе тысячи километров. Рай для Логана. А потом Роуг рассказала, что он взял с собой три банки твоего любимого кленового сиропа. Того самого, который ты хранишь в своей комнате в ящике с носками, потому что боишься, что кто-нибудь спиз… стянет. — Он сделал паузу, позволяя этой информации улечься. — Так что, возможно, он просто хотел проверить, вернёшься ли ты к тому моменту, как сироп закончится. Или надеялся, что ты объявишься именно там. Логан — странный человек, Питер. Но, кажется, даже у него есть свои методы скучать.

Когда Питер склонился к планшету, надувая пузырь из жвачки, Скотт едва удержался от того, чтобы не закатить глаза. Он помнил, как десять минут назад пытался отучить Роуг от этой привычки, и прекрасно понимал, что с Питером это займёт не десять минут, а, вероятно, целую вечность. Или даже больше, если учитывать его способность проедать дыры во времени.

— Замену в команде? — переспросил он, и в его голосе прорезалась едва заметная хрипотца — то ли от чая, то ли от попытки сдержать улыбку. — Питер, ты пропал на практически восемнадцать дней. Восемнадцать. За это время я успел трижды пересчитать состав отряда, дважды написать отчёт Чарльзу с пометкой «пропал без вести» и один раз — поймать себя на мысли, что в коридорах слишком тихо. — Он сделал паузу, глядя прямо на собеседника, и в этом взгляде сквозило что-то одновременно строгое и до невозможности родное. — Замену тебе не найти. Во-первых, потому что никто не способен эвакуировать тридцать человек за сорок секунд.

— А теперь, — сказал он, и его голос снова стал голосом человека, у которого через час собрание с Чарльзом, а через два — тренировка новобранцев, — расскажи мне про пиратку Роуг. В подробностях. И если ты скажешь, что она кого-то поцеловала, я сделаю вид, что не слышал, и мы оба сделаем вид, что этого разговора никогда не было. Потому что, Питер, я достаточно стар для того, чтобы знать: некоторые тайны лучше забирать с собой в прошлое. Или, в нашем случае, оставлять там.

Скотт слушал этот поток сознания с выражением человека, который пытается собрать пазл, где все детали не просто разного размера, но ещё и постоянно меняют форму. Он откинулся в кресле, сложив руки на груди, и за эти несколько минут его лицо успело сменить десяток выражений — от недоумения до чего-то, что очень походило на смирение перед неумолимой силой хаоса по имени Питер Максимофф.

Когда Питер начал тыкать его в грудь, выделяя каждое слово, Скотт даже не попытался уклониться. Он просто сидел, позволяя этому случиться, и где-то глубоко в его глазах за красными линзами теплилось что-то неожиданно мягкое. В конце концов он медленно поднял руку и аккуратно, но твёрдо перехватил пальцы Питера, удерживая их на месте.

— Запомнил, значит, — протянул он, и в его голосе не было ни капли привычной командирской строгости. — Каждое моё слово. Это уже тревожный звоночек, Питер. Обычно ты не запоминаешь даже то, что ел на завтрак, если только это не был шоколадный пудинг. — Он сжал его пальцы чуть сильнее, не причиняя боли, но давая понять, что этот момент — не шутка. — Но если ты действительно запомнил... значит, я не зря всё это говорил.

Он отпустил руку Питера и снова откинулся в кресле, позволяя себе ту самую улыбку, которая появлялась на его лице так редко, что студенты школы, увидев её, наверняка подумали бы, что это какой-то новый вид мутации.

— Что касается «Big Bro Scotty»... — он сделал паузу, словно пробуя это прозвище на вкус. — Знаешь, я привык к «Саммерс», «лидер», «Скотт», иногда — если день был особенно тяжёлым — «эй, ты, в красных очках». Но «Big Bro»... — он покачал головой, и в этом жесте было что-то почти смущённое. — Это, наверное, лучшее, что я слышал за последние восемнадцать дней. Даже если оно звучит так, будто я должен теперь проверять, почистил ли ты зубы перед сном и не сбежал ли на очередную миссию без разрешения.

Он поднял руку, останавливая возможный поток возражений, и продолжил, и в его голосе вдруг прорезалась та самая нотка, которую можно было назвать старшей — не командирской, а именно старшей.

— Но раз уж ты сам предложил, то давай сразу расставим точки над i. Если я теперь Big Bro, то ты — Младший. А это значит, что я имею полное право:
— Вздыхать, когда ты приносишь в дом очередного говорящего енота. Я даже знать не хочу, что это был за енот и почему он говорил, но если он когда-нибудь объявится здесь, я сделаю вид, что ничего не видел и не слышал, а потом тихо уйду в кабинет Чарльза и попрошу отпуск. На год. На Галапагосы.
— Переживать, когда ты пропадаешь в прошлом, даже если ты уверен, что справишься. Потому что, Питер, твоя уверенность в себе и реальное положение вещей иногда находятся в разных временных линиях.
— И, самое главное, — он наклонился вперёд, понижая голос до шёпота, — иметь право иногда говорить тебе, что я тобой горжусь. Даже когда ты делаешь глупости. Особенно когда делаешь глупости, но при этом умудряешься не разрушить временной континуум и вернуть Роуг домой целой и невредимой. Это, знаешь ли, заслуживает уважения. Или, по крайней мере, одной банки кленового сиропа из тех, что Логан привёз из Канады. Я, кстати, конфисковал их у него. На случай, если ты снова решишь, что путешествия во времени — это хорошая идея.

Он замолчал, позволяя своим словам осесть в тишине кабинета, и вдруг его лицо приняло то самое выражение, которое студенты называли «Скотт что-то задумал, и это будет либо гениально, либо ужасно».

— А теперь насчёт «урока», — он взял со стола ручку и покрутил её в пальцах с видом человека, который обдумывает стратегию на поле боя. — Знаешь, ты прав. Я не даю тебе возможности повеселиться в этом ключе. И это, возможно, моя ошибка. — Он сделал паузу, и в его глазах блеснул опасный огонёк. — Поэтому я официально предлагаю тебе провести мастер-класс для новобранцев. Тема: «Эвакуация в нестандартных условиях». Свободная форма. Можно с использованием жвачки. Можно с демонстрацией того, как ты умудряешься находиться в трёх местах одновременно. Единственное условие — чтобы никто не пострадал.

И чтобы в конце я не получил письмо от Чарльза с пометкой «Срочно, Скотт, что произошло в спортзале?». Договорились?

Он протянул руку, ожидая рукопожатия, и в этом жесте было что-то одновременно официальное и до смешного домашнее — как будто они заключали сделку, которая была важнее любой миссии.

— А что касается Роуг и того, помнила ли она... — он вздохнул, и в этом вздохе было что-то тяжёлое, как будто он нёс на плечах груз, о котором предпочитал не говорить. — Думаю, для неё это было что-то вроде отпуска. От себя. От того, что значит быть мутантом в мире, который не всегда готов принять тебя такой, какая ты есть. Море, корабль, свобода — без перчаток, без страха, что одно прикосновение может разрушить чью-то жизнь. — Он посмотрел на Питера, и в его взгляде было что-то почти завистливое. — Ты дал ей это. Даже если не планировал. Даже если сам едва понимал, что происходит. Ты был рядом, когда она нуждалась в том, чтобы кто-то просто был. Это... это важно, Питер. Больше, чем любая миссия. Больше, чем любые слова, которые я могу здесь сказать.

Он опустил взгляд на свои руки, сцепленные на столе, и вдруг усмехнулся — тихо, почти неслышно, как будто сам себе.

— Знаешь, что я понял за эти восемнадцать дней? — он поднял глаза, и в его голосе зазвучало что-то непривычно тихое. — Мы так привыкли думать, что лидер — это тот, кто ведёт за собой. Кто принимает решения, кто отвечает за всех. А потом кто-то вроде тебя исчезает, и ты понимаешь, что лидерство — это ещё и умение ждать. Дышать. Верить, что человек, который пропал во времени, вернётся. Потому что он всегда возвращается. Потому что это — дом.

Он откинулся на спинку кресла, и в его позе вдруг проступило что-то расслабленное — настолько, насколько вообще мог расслабиться человек, который каждую секунду контролировал свои глаза.

— Так что давай, Младший, — он поднял пустую кружку, и в его голосе снова зазвучали те самые стальные нотки, но теперь они звучали иначе — не как приказ, а как обещание. — Рассказывай про металлические костюмы, AC/DC и всё, что я пропустил. И если ты скажешь, что там был ещё и Человек-факел, который не спалил корабль дотла, я, возможно, даже поверю, что ты действительно способен на чудеса. Но только возможно. Потому что я всё ещё Скотт Саммерс, и моя работа — сомневаться во всём, что не поддаётся логике. А твоя — доказывать, что иногда логика не нужна.

Он сделал глоток уже давно остывшего чая, поморщился, но кружку не поставил — словно этот маленький дискомфорт был частью какого-то ритуала, который он не хотел прерывать.

— И, Питер? — он поднял взгляд, и за красными линзами что-то блеснуло — то ли отсвет лампы, то ли что-то другое, более важное. — Ты прав. Насчёт второй семьи. Просто... не говори никому, что я это сказал. Особенно Логану. Он и так считает, что я слишком мягкотелый. А если узнает, что я ещё и сентиментальный, мне придётся слушать об этом до конца жизни. А у него, как ты знаешь, эта самая жизнь очень, очень длинная.

Скотт слушал этот поток сознания с выражением человека, который пытается уследить за мячиком для пинг-понга, брошенным в комнату с десятком зеркал. Его голова послушно поворачивалась вслед за Питером, когда тот метался по кабинету, и только когда Максимофф наконец рухнул обратно в кресло, лидер позволил себе короткий выдох — то ли облегчения, то ли смирения.

— Знаешь, — начал он, потирая переносицу под визором, — я всегда думал, что моя суперсила — это оптические взрывы. А потом появился ты, и я понял: моя настоящая суперсила — это способность не сойти с ума, пока ты носишься по моему кабинету со скоростью звука и меняешь жвачку каждые тридцать секунд. Это, Питер, требует куда больше тренировок, чем любая Danger Room.

Он откинулся в кресле, наблюдая за тем, как его собеседник сияет от предвкушения урока, и где-то в глубине души уже начал жалеть о своём решении. Но жалеть было поздно — рукопожатие состоялось, и Скотт Саммерс всегда держал слово. Даже когда это слово обещало хаос в спортзале.

— Нет, я не шучу насчёт урока, — подтвердил он, и в его голосе прорезалась та самая командирская нотка, которую он так старательно прятал последние полчаса. — Но с одним условием: я буду присутствовать. Как наблюдатель. С блокнотом. И если ты умудришься превратить спортзал в филиал цирка дю Солей, я буду иметь полное право вписать это в твоё личное дело как «внеклассная деятельность». Идёт?

Он сделал вид, что не заметил, как Питер чуть не подавился пирожным, и даже не удержался от короткой усмешки, когда тот заговорил о наушниках и песнях в голове.

— Слушай, — сказал он, и в его голосе вдруг появилось что-то почти заговорщическое, — если ты действительно умудрился воспроизвести в голове полный плейлист AC/DC по памяти, то это, наверное, делает тебя единственным человеком в мире, который использовал путешествие во времени для прослушивания музыки. И знаешь что? Это, чёрт возьми, гениально. Я бы даже сказал — по-своему поэтично. Представь: великий и ужасный Питер Максимофф, путешественник во времени, спаситель пиратки Роуг, покоритель говорящих енотов — и всё, о чём он жалеет, это забытые дома наушники. — Он покачал головой, и в этом жесте было столько тепла, сколько обычно хватало на целый месяц. — Ты не перестаёшь меня удивлять. Это, наверное, тоже твоя суперсила.

Услышав вопрос про отпуск, Скотт замер. Его пальцы, лежавшие на столе, едва заметно дрогнули, и на лице мелькнуло выражение, которое трудно было описать одним словом. Слишком много всего смешалось в этом коротком мгновении — удивление, тоска, что-то похожее на надежду, и привычная, выученная годами ответственность, которая тут же накрыла всё это тяжёлым одеялом.

— Отпуск, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Знаешь, Питер, я иногда думаю, что Чарльз держит меня здесь не потому, что я такой незаменимый лидер. А потому что если я уеду, то через три дня вернусь с мыслью, что за это время кто-то обязательно попытается захватить мир, а я буду не на месте. Это называется паранойя. Или, как говорит Джин, «синдром спасателя в терминальной стадии».

Он сделал паузу, и его взгляд стал каким-то отстранённым, как будто он смотрел сквозь стены кабинета куда-то далеко.

— Но если серьёзно... я не знаю, как это — просто взять и уехать. Не думать о миссиях, о новобранцах, о том, что случится, если мы пропустим сигнал бедствия где-нибудь в другой части света. Я так давно этим живу, что, наверное, разучился быть просто Скоттом. Не лидером. Не командиром. Не тем, кто всегда должен держать всё под контролем. — Он посмотрел на Питера, и в его глазах за красными линзами мелькнуло что-то почти мальчишеское. — Ты думаешь, я смогу? Просто... уехать? На две недели? Без планшета, без связи, без чувства вины, что я бросил всех?

Он не ждал ответа — или, может быть, боялся его услышать. Вместо этого он переключил внимание на рассказ Питера о приключениях, и чем дальше говорил Максимофф, тем чаще Скотт ловил себя на мысли, что его лицо начинает болеть от непривычно широкой улыбки.