Плелась, плелась и тут оборвалась,
Куда ж тебе деться, в душу смерть забралась!
Был человек и вот, вдруг не стало,
Не стало любви, какое начало!
И что же ты сделаешь, на что же пойдешь?
Снова счастливую жизнь ты сплетешь?
Сделаешь вид, что та снова жива?
Или и вовсе не существовала она?
Придумаешь будто, ничего не случалось
И она снова здесь, с тобой у причала?
Стоит, обнимает, целует и любит,
Но ты ведь знаешь, такого не будет.
Ты знаешь, она давно под землей,
Она обрела тишину и покой,
А сердце твое, разбито на части
И какой бы не было бы в тебе страсти,
Как не пытайся, как не крути,
От судьбы и печали тебе не уйти.
Ты можешь придумать любой поворот,
Переписать свою память, в надежде, что былое пройдет,
Ты можешь забыть все и сочинить все по своему,
Но грезы и мысли уж потеряли всю стоимость.
Сколько не плачь, сколь не мечтай,
Любви счастливой ты не представляй.
Человека тебе никак не вернуть,
Время вспять тебе не провернуть.
Вот так получилось, мечтатель разбит.

Юлар хоть и желала войти внутрь, но она всё же не была невидимой, и даже в своём уязвимом, отвлечённом состоянии роженица заметила бы присутствие шпионки. Посыльная была готова провести здесь несколько часов ради результата... и провела. Она с лёгкостью отвлекала внимание проходивших мимо айсэдорцев, а их было немного, благо, место уединённое. Параллельно она слушала стоны и молитвы Мин:
— О Айсэ, а-а-ах... прости, прости мою скверную плоть за то, что она исцелилась от твоей скверны и впустила в себя часть чужой энергии... знай, а-а-а, что я навеки с т-тобой, и мой ребёнок... он... о-о-о...
И всё же в этих криках не было чистой боли и агонии, что показывало высокую степень исцеления женщины. Она плакала, постанывала, тужилась, но из всех возможных видов боли её терзала именно моральная. Юл начала жалеть объект наблюдения, её желание предложить роженице свою помощь и увести её куда подальше разгоралось.
Как только спустя полтора часа искусственная отну услышала визг малыша и последний стон матери, она подождала ещё несколько минут и наконец постучала в дверь. На Мин сразу же нахлынула паника.
— Сейчас-сейчас! Я уже родила! Кто там?!..
— Вы меня не знаете, – из-за двери послышался до ужаса здоровый голос, не пронизанный страданием. Любой айсэдорец, даже выздоравливающая мать, мог отличить своего от чужого по голосу.
— И знать не желаю, – задрожала Мин. – У вас странный голос. Я вам не верю. Я вас не знаю.
— Это повод узнать меня, – спокойно ответила незнакомка.
— Вы Посыльная!
"Потрясающе догадливая", – подумала Юлар, не сдаваясь:
— А вы — мать, за которой будут вести охоту. Мать, которая без моей помощи убьёт собственное дитя. Мать, которая сразу после совершит самоубийство.
Не в силах проглотить ком в горле, Мин до боли сжала зубы и всхлипнула.
— А что ещё мне делать? Я подвела Айсэ... и Тафоссу... И никто из наших не будет на моей стороне, – выдавила из себя она, почти плача. – Если я не избавлюсь от себя и от него, – она грубовато встряхнула новорождённого мальчика, – они сделают это сами и гораздо более страшным методом.
— Вы можете пойти со мной, – с некоторой мольбой предложила Юлар. – Если вы выберете меня, я спасу вас и ваше дитя. Скверны рядом больше не будет.
От предложения Мин онемела, опешила. Без всякой заботы прижимая измазанного в жидкостях ребёнка к груди, она смотрела на Посыльную с осторожностью, но враждебность в её словах потухла, что не осталось незамеченным и искусственной отну и помогло ей бороться дальше.

После долгих бессмысленных скитаний по этой грязной земле начинаешь задумываться о своем существовании в нищей части общества. Жизнь становится серой и бессмысленной, наполненной только ежедневной рутиной, которая растягивается на всю твою жизнь. Так и живешь, а потом сгниваешь дома в одиночестве с пенсией в копейки, если вообще доживаешь до старости, а не выпиливаешься в тридцать-сорок от кредитов и невыплаты ипотеки. Лучшие годы жизни, детские, вспоминаешь с тоской, потому что знаешь, что больше такого быть не может, только если в детстве твоим родителям не было плевать на тебя, потому что водка сама себя не выпьет, или же за каждое неправильное слово тебя избивали, будто ты убил несколько женщин. Впрочем, с таким детством ты уже начинаешь готовится к дерьмовой жизни, которая тебя не меньше покарает. Работаешь на унизительной работе, за которую платят такие деньги, на которые ты даже куртку адекватную не купишь, потому и живешь в обоссаной квартирке, в которой последний раз делали ремонт 50 лет назад.

Одинокая пастушка с скотом
Сидит на тихом поле
И думает о том о сём
Время для себя есть коли

Звёздное небо не поднялось
Рано ещё, время есть
А солнцу садиться не думалось
И до утра время есть

Небо не жгло пастушке глаза
А в тихом своем времени
Облака двинулись на небеса
Да и ветер не в пении

Скот тихо ходил,там то там
Крайне послушно травку он
Сам по себе жевал-жевал
Да не пойдёт он вон.

твоя соседка по комнате умерла, ты остался жить один. ты ушел на его похороны, они заняли целый день..ничего не предвещало беды? вернувшись домой, ты замечаешь включенный свет.