Подала документы в магистратуру (если не знаете: уже третий год пытаюсь поступить на Литературное мастерство в ВШЭ), и моё мотивационное письмо — тот ещё автофикшн. Я вроде бы говорила правду, но местами корректировала действительность, чтобы она звучала литературнее и продавала меня. Забавно, что литературный фрагмент, который я отправила в этом году — тоже автофикшн, который я писала на курсе Васякиной.

Что ж, теперь остаётся пару недель подождать собеседования, ещё неделю — результатов. Надеюсь, за это время снова начну писать. Кажется, мой мозг может жить или лагерем, или текстами. Мне такое раздвоение не нравится, потому что выбрать я не могу — хочу всё, сразу и сейчас.

Буквы накапливаются, голоса встают в очередь, а ты запираешься дома, лежишь на диване и думаешь, что ещё не время, что можно ещё немного оттянуть момент возвращения в мир. Хотя с виду ты из него и не уходила — встаёшь по будильнику, почти каждый день едешь на репетицию, отвечаешь на сообщения (чаще личные, чем в чатах), поливаешь цветы по расписанию, улыбаешься, книжки дочитываешь, всё по плану. Потом смотришь на апрельские фотографии в галерее, и не можешь вспомнить, когда их делала. Позавчерашние помнишь, конечно, у тебя не настолько всё плохо — но плохо, беспамятство пугает, и, хоть через несколько страшных секунд ты вспомнаешь, с кем гуляла в тот день, или почему плакала, ты находишь себя в шаге от истерики. Останавливаешься, оглядываешься. Ты знаешь, как здесь оказалась. Отлично. С этим можно работать. Может, однажды получится даже жить.

У меня есть подруга Маша, с которой мы очень любим обсуждать книги. Так любим, что даже создали книжный клуб — через неделю будет уже десятая (ого!) наша встреча. А ещё у Маши есть канал, и последний пост в нём — как будто наши общие мысли про "Лето в пионерском галстуке", я с ней полностью согласна. И вообще, читайте Машу, Маша супер 💘 https://t.me/marieilinet/11

Она искала своё жизненное кредо для анкеты в сохранённых мемах из твиттера

Литературные премии — чушь собачья.

Так можно решить, если относится к ним, как к путеводителю Мишлен в мире современной литературы (да, такой вот кликбейт первой строчкой). Но у меня есть несколько причин, по которым я премии люблю.

Во-первых, они двигают литпроцесс. Понятно, что какая-нибудь "Большая книга", собирающая каждый год примерно одни и те же имена, не особо помогает продвигаться новым авторам и авторкам. Зато это делают НОС, ФИКШН35 и, конечно, "Лицей". Следя за ежегодными длинными и короткими списками, мы узнаём новых людей, примечаем тех, кого заметили в прошлые разы и в конце концов садимся читать что-то новое. Часто это оказываются таланты, которые радуют нас и в следующие годы.

Во-вторых — премии поддерживают писателей. Не только информационно (как парой строчек выше), но и материально — победители получают денежные вознаграждения, и это одна из немногих возможностей заработать побольше на своём творчестве.

В-третьих — за премиями весело следить. Я каждый год (до этого ужасного февраля) смотрела фильмы, номинированные на Оскар, и пыталась отгадать победителя. Читать все книги у меня пока не получается, но даже следить за путём из номинантов через длинный и короткий список к победе той единственной книжки, которую ты успеваешь прочитать — уже круто.

Из этого вытекает в-четвёртых. Премии, у которых есть номинация зрительских симпатий, выкладывают книги в открытый доступ. Вы можете прочитать их и проголосовать за понравившуюся — меньше пиратства, больше книжек! И вот вам ссылка на выбор читателей от "Ясной поляны", там — промокод на ЛитРес. С прошлых премий у меня лежат до сих пор непрочитанные "Типа я" Ислама Ханипаева и "Стрим" Ивана Шипнигова, хочу скачать ещё "Каждые сто лет" Анны Матвеевой и "Саша, привет!" Дмитрия Данилова. Может, и вам захочется.

В общем, мой поинт довольно прост: премии — это весело, и надо пользоваться тем, что они у нас до сих пор (пока что) есть.

Лето идёт, я практически не пишу — появилась парочка плохих стихов в заметках, но и чёрт с ними, — зато подаюсь в разные литературные резиденции, которых сейчас практически столько же, сколько опенколлов, на которые я не пишу. И вот вчера ночью оказалось, что на одну из них я прошла — резиденцию от Ассоциации писателей и издателей, их по России запускается одновременно пять, от сибирского округа едем в отель Бердска. Правда, лично со мной пока не связались, так что они не знают, что десять дней из тридцатидневной резиденции я буду на сменах и фестивале лагерей.

На резиденции мне нужно будет сочинить поэму, о которой я написала в заявке (и синопсис которой написала от балды). Наброски к ней живут со мной уже больше полугода, и я рада, что им наконец предстоит стать чем-то большим и важным.

Апдейт: на резиденцию не поеду, потому что их обязательное условие — полное присутствие в течение всего срока, а у меня приоритет в пользу лагеря. Такая жизнь, выбираю советские постройки и детей вместо богемной писательской жизни в отеле.

Но у них уже объявлен конкурс на резиденцию следующего месяца, подамся туда))

Всё настолько просто: вы стоите вокруг костра, поёте песни на русском и украинском, говорите на суржике (потому что сложно не перенимать его). Всё настолько просто: дети смеются, шутят друг над другом, плачут, жарят зефир и держатся за руки. Всё настолько просто, поэтому тебе непонятно, как в этом мире может идти война, и почему она вообще вас касается.

Ловлю саму себя на лжи, разочарованно качаю головой: оказалось, когда я говорила, что хочу жить только письмом, врала самой себе и всем вам; когда говорила, что поровну хочу писать и быть в лагере — тоже.

Просто с письмом у меня не было разбитого сердца. Никто, кроме меня самой, не может его отнять. Я могу сидеть и писать где и когда угодно, но лагерь — ограниченное время и территория, и в конце концов он всегда заканчивается. До следующего раза. Между следующим разом и разбитым сердцем всегда лежит бесконечность, в которой нужно заново учиться жить.

Письмо надёжнее. Оно не обижается на предательство. Оно всегда возвращается ко мне. Письмо залечивает раны. И письмо будет на втором месте, пока я сама не решу, что слишком стара для лагеря. Мне его немного жаль.

Но ничто не может сложиться иначе, потому что тексты — во мне, а лагерь — в людях. Всегда, всегда моих людях. И моих людей я всегда любила больше, чем саму себя.

#мойдом

Для меня самый лучший (и в то же время самый бессмысленный) способ вернуть себя к текстам — бросить себе вызов на ежедневное письмо. Взяла рандомную картинку со списком тем из пинтереста, попытаюсь писать каждый день — хотя уже сейчас знаю, что ежедневно у меня никогда не получается, поэтому вы тоже не ждите чуда.
Всё-таки надеюсь, что из этого выйдет хотя бы текстов десять, но главный вызов не в этом. За последний год я окончательно ушла в бессюжетное и разучилась писать тексты так, чтобы они не напоминали эссе. Буду учиться заново придумывать сюжеты в этих коротких историях на случайные темы.
В комментариях можете написать, какие темы точно стоит взять в работу — каждую из них можно раскрыть миллионом разных способов, и если вам интересен мой взгляд на что-то конкретное, буду рада написать об этом.
#сентябрьскоеписьмо

Решила выкладывать #сентябрьскоеписьмо через телеграф, чтобы заодно комментировать собственные тексты (а ещё я туда фоточек надобавляла) — лучше сначала прочитать текст, а уже потом комментарий ниже.

Сначала из темы затерянного в море выходило что-то грустное (в заметках: "Валя смотрел на море и думал, что его нет. Ни моря, ни Вали"), но я вспомнила последние дни в лагере и наши с ребятами походы к берегу, и вышло это. В какой-то момент тоже грустное, но всё-таки светлое и тёплое, как моя память об этом. Не очень понимаю, вывелся ли сюжет (больше похоже на зарисовки воспоминаний, снова автофикшн мой автофикшн, тут даже описания действий детей из реальности), но вроде как можно описать то, что было у Вали до и после этого дня. Крючок в виде кораблика (изначально в моей голове он был бутылкой с письмом) расплылся пятном. Тем не менее хоть какой-то текст написан, и это здорово.

Настойчиво жду ваше мнение (в личку и в комментариях) по поводу всего этого дела. А если вы вдруг тоже захотите писать зарисовки вместе со мной — радости моей не будет предела. Может даже правда получится писать каждый день.

https://telegra.ph/Poteryannyj-v-more-09-04

немного #мойдом

извините сентябрьского текста сегодня не будет я написала абзац и отвлеклась на переписку с подружкой про то что такое влюблённость так что теперь у меня нет сил но есть этот абзац (и мир как будто бы не хочется менять)

Никакие челленджи не помогают, из-под пальцев вырываются только сомнительные рифмы к сомнительным стихам. Поэтому сейчас я напишу единственное, что мне вообще хочется написать прозой за эти недели. Всё о том же, конечно.

Год и пару недель назад я впервые приехала на фестиваль лагерей. Не то что бы меня звали — Еву пригласили танцевать вальс, а я решила, что мне тоже надо, и написала ЕВ. Она спросила, есть ли у меня прививка, и сказала, ко скольки приезжать к Тимуровцу.

В этот момент у меня был депрессивный эпизод. Сравнительно маленький, лёгкий, не то что бы прям установленный, но постфактум предположенный психологом. Вообще маленьким и лёгким я называю его сама, потому что я видела, что делает с людьми депрессия, и мне кажется, что я сама легко отделалась — но это всё ещё было самое худшее время в моей жизни. Я почти не помню то лето, не помню, что что-то чувствовала, только отрывки, когда внезапно приходила в себя. Я тогда заставляла себя много ходить, потому что помимо этого ничего толком не могла делать — и однажды посреди прогулки я остановилась и расплакалась (это было неудивительно, я плакала буквально каждый день, у меня даже был календарик плача), потому что поняла, что со мной что-то не так. Это быстро прошло.

Про фестиваль я слышала много лет, но так вышло, что в единственный год, когда я работала вожатой, его отменили. Поэтому мой первый раз был в качестве гостьи — у моего педотряда был юбилей (ДОМ на два года старше меня), так что здесь собрались вожатые всех поколений. Я увидела своих вожатых, я увидела людей, с которыми работала, я увидела другие лагеря. Я помогала устанавливать флаг, принесла сахар из корпуса, сделала ещё пару вещей, которые меня попросили. Я шутила и смеялась на автомате, но чувствовала тепло на сердце. А ещё я несколько часов смотрела выступления на сцене.

Их было много. Танцы, песни, спектакль. В зале Тимуровца было шумно и душно. Я стояла у стенки и смотрела на сцену. Дым из дым-машины забивался в ноздри и глаза, дышать было практически нечем. Все кричали названия выступающих педотрядов, своих педотрядов, визжали, хлопали, это давило на уши.

Я подумала, что давно не чувствовала себя лучше.

Я расплакалась, потому что я давно не ощущала себя такой живой.

Я рыдала у стены актового зала Тимуровца, пока вокруг все радовались и поддерживали друг друга. Я тоже радовалась. Я сидела в яме три месяца, и наконец-то у меня в руках была не тонкая веточка, торчащая из земли, а верёвочная лестница, по которой я смогла бы выбраться оттуда. Я подумала, что должна поехать работать в лагерь. Я собиралась уволиться со своей работы весной и уехать на всё лето. Я поняла, что только так могу спастись.

На следующий день я наконец-то написала психологу и назначила сеанс. Когда мы встретились через две недели, я уже была в относительном порядке. Она спросила, нужны ли мне другие встречи. Я решила, что нет. Я смогу справиться сама.

И я смогла. Только сейчас я понимаю, что это был не самостоятельный путь. Что у меня был толчок, что у меня была поддержка, и у меня был план на год. Он есть и сейчас.

Я собираюсь вожатить в следующем году — со мной будут работать мои любимые дети (и взрослые!), я буду чувствовать себя живой и счастливой. Поскорее бы.

#мойдом

Последнее лето детства два года как прошло, я научилась воспринимать себя взрослой (даже если все остальные могут думать, что мне шестнадцать, максимум — восемнадцать, я держу в голове обратный отсчёт до двадцати пяти), но песня краснознамённой дивизии имени моей бабушки всё равно всегда и во всём права: осень — это маленькая смерть.

Через девять дней будет пятнадцать лет как я ненавижу осень (а ещё я часто говорю, что ненавижу цифры, но на самом деле воспринимаю мир в большой степени через них, поэтому в этом посте их почти так же много, как в моей голове), и как бы я не старалась её полюбить, у меня не получается. Четырнадцать лет назад умер мой папа, и это разрушило мир, перевернуло всё с ног на голову и стало точкой отсчёта того пути, на котором я сейчас. Я хорошо помню ту солнечную субботу. Тёплый понедельник год назад тоже помню, хоть до сих пор не знаю, когда умер мой друг и коллега Никита, девятнадцатого или двадцатого сентября. Зато помню, что узнала я это в 10:37 (я только что написала эту цифру практически наугад а потом нашла сообщение где я написала это друзьям и оно было отправлено в 10:37 потому что мой мозг цепляется за цифры как за что-то реальное как будто они смогут меня однажды спасти). В этом году двадцатого сентября я была в лагере "Берёзка". Я много думала про Никиту и про папу. Корпус, в котором я жила, был напротив старых хозяйственных ворот — когда мне было шесть, мама и сестра работали в "Берёзке", папа привёз нас туда, но ворота были закрыты, а охранников рядом не было, папа решил сам перелезть через забор и открыть ворота. Он оступился, и железный прут вспорол ему живот. Я помню, какими на ощупь были эти рубцы на его коже, помню, как папа смеялся, вспоминая эту историю. Папа был сумасбродным весельчаком, или мне так кажется, потому что он старался выглядеть таким. Я смотрела на старые ворота, когда шла с ночных репетиций, и думала про него. Ещё я думала про Никиту. Я скучала по обоим и ненавидела осень, которая забрала их у меня.

Я каждый год пыталась её полюбить. Старалась изо всех сил, потому что понимала, что мне так будет легче жить. Но в этом году, если честно, мне жить не очень-то хочется.

Как только мне кажется, что я заново научилась писать тексты, новости с размаху бьют по голове, и я снова забываю, как. Я пытаюсь читать книжки, но за последние два месяца мне не удалось закончить ни одну. Я пишу друзьям, а после чувствую себя вымотанной. Я убегаю в зарождающееся чувство влюблённости, а потом думаю, насколько это глупо и неправильно. Но я всё равно продолжу делать всё это. Потому что на самом деле мне хочется жить, даже если я только что написала и стёрла "просто не сейчас". Сложно просить о помощи, но, пожалуйста, напоминайте мне об этом.

Осень не виновата. В этом году я просто хочу её пережить.

Иногда завтраки превращаются в парад воспоминаний.
— А папа в институте учился, знаешь?
Не знала. Думала, мы с сестрой в семье первые с высшим образованием. Так, собственно, и есть — папа бросил кемеровский политех после первого курса. Десять лет проработал на шахте, потом был прорабом на стройке киселёвского МЖК, — забавно, как всё схлапывается, — его тогда звали Бугор — высокий был и широкоплечий.
Как-то зашёл к ним Лёшка из 12 квартиры, — помнишь Лёшку? он тебе очень понравился! а, тебя тогда ещё не было, это Саша, ещё в детском садике была, — спросил: ты жена Бугра? Я знакомиться пришёл.
Лёшка был дурачком. Классе в восьмом его отец привёз откуда-то бейсболку, и старшеклассники, пытаясь её отмутить, избили его. Пинали по голове. Мой папа потом отвёз его в больницу в Новокузнецк. Бейсболку Лёшка так и не отдал, всё время в ней ходил.
Мама напоила его чаем, потом пришлось кормить жареной картошкой, приготовленной для папы. Сказал, что в следующий раз ему нужно мясо. Ушёл играть с моей сестрой. Потом потребовал полотенце, потому что захотел принять ванну. Тут мама позвонила соседу снизу — Вов, позови Петьку, я видела его машину внизу, он же в гостях у тебя? Петь, так и так — Петя сказал, что сейчас поднимется, и чтобы она ему подыграла.
Пришёл в белом халате. Санэпидемстанция, сейчас паразитов травить будем, покиньте помещение! Вы где проживаете? В другом подъезде? Вот и идите к себе, мы к вам позже тоже зайдём. Сашка, а ты чего плачешь? Да не отравим мы твоего плюшевого тигра, всё в порядке, снимай колготки, не надо никуда идти, это дядя Петя так шутит.
Был ещё другой случай, с документами — ой, у меня же тогда приключение в поезде случилось, рассказать? рассказываю — из училища домой мама ехала на поезде, на вечерний автобус билет не достать, а это всю ночь ехать. Сидит мама в плацкарте, и тут в вагон заходят охранники с зэками — а я же беленькая, хорошенькая, ну как ты, сижу там — и вот охранники пошли курить, а зэки ко мне подсели. Сижу, ни жива ни мертва, они говорят мне что-то. Тут проводник мимо проходит раз, другой, заметил, пошёл за охранниками, они увели зэков, а проводник меня к себе позвал успокоиться. Спрашивает, где выходишь? На Киселёвске? А у меня мужик тут один как раз паспорт забыл, передашь? Передам.
Оказалось, что мужик живёт на Пионерской один. — А ты на Пионерской два? — Да нет, папа твой в этом же доме, только в другом подъезде. Я ему документы отдала, и они с Петькой решили пошутить. Приходят к мужику, паспорт его к глазку подставили, стучат и орут — открывайте, ОБХСС! Мужик перепугался. Не удивительно, тогда все ОБХСС боялись, и бабушка твоя, и я, я бирки от золота хранила, что всё честно куплено. Но мужик открыл, пытался как-то договориться, они ему паспорт наконец отдали, он выдохнул и предложил им налить. Так и жили.
Моя большая утренняя кружка кофе давно опустела, а я всё слушала про времена, где меня не было, и мир был пугающим, но полным любви.

Эй, любовь моя, как ты? Мне тоже тяжело жить в этом разъедающем всё хорошее мире. Держусь за маленькие вещи, хочешь, поделюсь? Держи, здесь гирлянды в чужих окнах, собака, которая подошла обнюхать твои ноги, когда кто-то расплачивается в автобусе за незнакомца, потому что у того нет налички, новые стихи, маникюр в цвет свитера, когда мужчина тушит сигарету об асфальт и выбрасывает окурок, "хорошего вечера" от продавщицы в книжном, шампанское на завтрак, жёлтая машина, сон, где я держу его за руку, запах дерева и лака, солнечные зайчики на потолке, короткая юбка и стройные ноги, "нет войне" на двери лифта, расклад таро от подруги, как мы с мамой перестаём спорить о политике, потому что не хотим ссориться, одинаковые шапки на незнакомках, то, что снег растаял, песня Пугачёвой по радио, когда волосы с самого утра красиво лежат, помогать гринпису и овд-инфо, толпа смеющихся школьников на улице, телефонный разговор с тобой, фиолетовые волосы у бабушки на остановке, радужные значки, знать, что мы скоро увидимся. Держи всё это и обними меня сильно-сильно при встрече, это будет твоя плата и мой новый повод держаться.

Нобелевка по литературе у Анни Эрно, и это нечто прекрасное. Где-то выше писала про её "Событие", а тут Оксана Васякина делится списком изданий Эрно на русском, читайте, она великая.