Сегодня вечер про злость и слёзы.

Художнице Саше Скочиленко, которая перенесла серию мерзких судебных заседаний, где её фактически пытали, не давая еду, лекарства и просто перерыв, которая полтора года провела в СИЗО — и всё это из-за антивоенных ценников, пяти маленьких бумажек с призывами к миру, которые никто и не успел толком заметить, — дали 7 лет колонии.

Еду на день рождения к маме, в руках — цветы, в глазах — слёзы, в душе — невыносимый гнев на государство и жестоких, глупых, злых людей.

Почитайте последнее слово Саши.

И будьте добрыми.
Цветы лучше пуль.
Снова и снова — нет войне.

Спасение от темноты

Голова касается подушки, глаза закрываются, и я снова оказываюсь дома.

В этот раз мы репетируем сказку. Невозможно понять, какую именно — кажется, что все сразу, от "Летучего корабля" до "Бременских музыкантов". Ещё невозможно понять, ночная это репетиция, или мы выкроили время днём. Все в костюмах, все смеются, говорят громко и открыто. То сижу на краю сцены, то смотрю на всех из зала. Мне хорошо, а за окном свет и тьма не могут решить, чьё сейчас время. Но в момент, когда я открываю глаза, за окном темно.

Вчера я тоже накрылась одеялом и убежала от темноты домой. И на выходных, и на прошлой неделе, когда мы вернулись. Мне снились дети, наши посиделки в комнатах, вечер страшилок, огоньки. Снились планёрки и обед в столовой. Снились давние смены, снилась последняя.

В воскресенье я проснулась поздно, почти в одиннадцать. Ты смотрел на меня и улыбался.
— Ты говорила во сне.
Я помню, что на грани пробуждения изо всех сил пыталась что-то сказать полному залу людей.
— Мне опять снился лагерь. Я же говорила "вы не должны здесь ходить"?
Эту фразу я успела ухватить за последний слог и вытащить из подсознания раньше, чем окончательно проснусь. Ты смеёшься.
— Ты говорила: "Отойдите от меня".
Это кажется забавным своей неправильностью; высказыванием для реальности. Я натягиваю одеяло до носа. Во сне меня раздражали, выматывали, не понимали, но я не хотела, чтобы эти люди от меня отдалялись. Такое мне хочется сказать только по эту сторону грани — тьме, и страху, и печали. Домой не может проникнуть тьма, и даже зимние ночи там светлые и тёплые. Смотрю на тебя в пасмурном свете, отогнув краешек одеяла. Здесь меня защищаешь ты. Потому что по эту сторону сна ты остаёшься моим домом.

Голова касается подушки. Поворачиваюсь к тебе и снова оказываюсь дома.

❤️‍🩹

но любовь всегда победит

что бы ни решали люди, которые никогда её не знали

как экстремизм храню свою любовь:
кладу между страничек пыльных книг,
в карман любимого весеннего пальто,
под яркий полосатый половик.
её закрою в сейфе на замок,
пусть ключ лежит в походном рюкзаке.
но лучше сохранить мою любовь
в моей ладони, что в твоей руке.
я верю, будет солнечным тот день,
когда любовь не будут запрещать.
её не победить, не разломать,
не выговорить, не перемолчать.

#иззаметок

Я люблю Оксану Васякину. Спасибо, что пришли на мой тед-ток.

«Ненадежная Гата», Ольга Птицева

Так случилось, что октябрьский рассказ от #БИЛЛИ я села читать только в декабре. Воскресенье, утро, третье число — на неделе прошло закрытое заседание, где любовь некоторых из людей решили считать экстремистской. Я сижу в одеялах, в долгожданном солнце, в своей собственной любви и открываю «Ненадёжную Гату».

Через несколько абзацев она выбивает воздух из моих лёгких.

Я знала, чего ждать от текста — антиутопичную Россию, статусы ненадёжности, болюче-скручивающее чувство в желудке, облупившуюся краску в холодном пансионате. Я читала отрывок, я представляла сюжет.

Но получила любовь.

Любовь мамы и Гаты — тёплую, лёгкую, трепетную, такую, чтоб научить ребёнка видеть свет и жизнь во всём и танцевать в ночнушках. Любовь Яны и Дмитрия — не напоказ, но очевидную, немного холодную, странную, но понятную и решительную в важном. Любовь Нины — внезапную, ту самую, которая меня сбила, а потом подняла, отряхнула, развязала руки и оказалась сильнее всех. К кому — прочитайте, не буду лишать вас права на удивление.

Я понимала, кажется, каждого из героев. Сначала приятно-тревожных, а потом злых и боящихся девчонок; Генриетту Степановну, пытающуюся воспитать девочек такими, чтоб они не пропали (пусть она кругом не права); Дмитрия, моего самого нелюбимого персонажа здесь, отталкивающего и холодного, но честно пытающегося помочь; Яну, маму Гаты, которая делает то, во что верит, даже когда страшно, даже когда опасно — и учит дочь быть смелой и свободной.

Во дворе кошка родила пятерых, я думала Генка прикажет их утопить, а она собрала котят в коробку и унесла на этаж к младшей группе, говорит, так они научатся заботиться о других. Ты бы сказала, что жизнь находит себе дорогу. Я часто представляю, чтобы ты сказала, если бы была здесь.

И Нину, которая играет на пианино так, словно уже пережила всех вождей. Верю, что переживёт.

Как и все мы. И здесь, в конце рассказа, Птицева дарит нам свет — чтобы мы за него держались.

***

Простите, что заспойлерила конец, но мне кажется очень важным, что он про надежду. Забавно, что когда-то, не зная, за что голосую, я проголосовала за другую концовку. И пусть интуиция хотела добавить мне в жизнь немного боли, я рада, что была в меньшинстве.

Отрывок-начало «Ненадёжной Гаты» можно прочитать тут, а ещё можно подписаться на Билли в ожидании рассказа от Лёши Поляринова.

И не забывать: впереди — свет.

🕊