Лена сказала, что все мои тексты о детстве — грустные. "Да, так и есть. Потому что они о потере," — ответила я.

Потихоньку пишу по заданиям марафона от CWS "Чувство августа", и больше всего мне пока что нравится текст, в котором августа особо нет. Возможно, переделаю или допишу его, а пока что — вот.

Мама наконец соглашается поставить стремянку в зале. Мы вместе приносим тяжёлую железную лестницу из коридора — несёт, конечно, мама, но я помогаю (хотя папа в такие моменты говорит "помоги — не мешай"), ставим у стены, накрываем пледами так, чтобы получился шалаш. Для этого нужно два самых лёгких пледа, можно взять простыни, главное — плотные, и несколько толстых книг. Обычно это две энциклопедии для девочек, которые достались мне по наследству: одна небольшая, но тяжёлая — от сестры, вторая крупная, но легче первой — от маминой коллеги. Можно ещё мамин справочник по медицине — в отличие от двух других, книжка скучная, но страницы у неё белоснежные, мелованнае, мне нравится их гладить. Три книжки привычно кладутся на основание стремянки поверх пледов — они держат стены на крыше моего домика. Сверху, на вершину треугольника стремянки, мама вещает тюль. Теперь мой домик красивый, и у него есть прозрачные двери. На пол мы кладём свёрнутые одеяло или диванную подушку, потом я притаскиваю свою — надо же мне на чём-то спать. Мама спрашивает, всё ли в порядке, и уходит вглубь квартиры по своим делам. Я начинаю свой домик наполнять.
На ступеньки-полки я кладу всё самое ценное: канцелярский набор, который папа привёз с работы, фигурки из киндера, любимых Bratz (Жасмин и Хлою), красивые камушки, которые нашла во дворе, розовый плеер, подаренный сестрой, косметику из журнала "Сабрина", блокнотик с ручкой-фонариком, которые мне подарил папин друг. На перекладину на другой стене, которую я использую как гардероб, я вешаю свой любимый на тот момент элемент одежды — последнюю купленную кофту или футболку. Когда всё стоит на своих местах, я беру книжку про кота-детектива (или роман для девочек, купленный в гипермаркете через дорогу — смотря что я перечитываю в этот раз) и забираюсь в свой домик.
Сначала я спокойно читаю — перечитываю — свои книжки, но становится слишком темно. Фонарик я не использую, никогда не понимала, как дети в фильмах читают под одеялом — у меня начинают быстро болеть глаза. Вылезаю. По ступенькам до выключателя не добраться — снесу всё, что есть на полках. Забираюсь на перекладину, она больно упирается в ступню, поэтому быстро щёлкаю выключателем и залезаю обратно под стремянку. К концу третей главы мама говорит, что ужин готов. Она приносит тарелку в мой домик, а сама садится перед телевизором — папа в командировке, поэтому ужинаем не на кухне. Освобождаю на полках место для тарелки, вылезаю закрепить пледы-створки прищепками, чтобы видеть экран телевизора. Когда доедаем, мама спрашивает, где я сегодня сплю. Отвечаю, что в домике.
Раньше я спокойно помещалась в расстояние между ножками стремянки, но теперь нужно прижимать колени к груди — если вытянуться, ноги будут торчать снаружи. Иногда так и делаю. Смотрю на свой потолок — серый, ножки-балки в каплях штукатурки. Думаю, что можно завтра сделать звёздочки, и подвесить к крыше на нитках.
Закрываю глаза, давлю на них основанием ладоней — начинается звездопад из красно-белых точек. Верю, что если успеть загадать желание до того, как они исчезнут, всё сбудется. Думаю о том, как люблю свой домик, люблю маму с папой, сестру и бабушку. Открываю глаза. В домике помещается только спина, перекладина-гардеробная теперь над шеей, ноги торчат из-под ступеней. С полок исчезли куклы, подставка под карандаши, розовый плеер. Исчезли тюль и пледы, медицинский справочник и энциклопедия для девочек. Стремянка тоже исчезла, папы и бабушки больше нет. Снова закрываю глаза и думаю — а Оля осталась?

8 августа — день рождения sad girls times!

этот проект готовился в пассивной фазе 2 года и наконец-то расцветает. sad girls times — веб-зин, радио и галерея, площадка для творческого осмысления грусти.

мы с коллежанками много обсуждаем, что грусть у каждого и каждой своя. в моем мире это —— повседневное чувство, место схождения с другими и почва для исследования. скоро объявим первый опен-колл: я с нетерпением жду всех работ.

а пока можно прочитать наш *прекрасно* сверстанный Лерой манифест по ссылке на сайте или подписаться на нас.

Другие города

Когда приезжаю в новый город, мне хочется его понять, объяснить себе и немножечко присвоить — просто чтобы не потеряться. Хожу, смотрю по сторонам и под ноги, на дома, на людей, на брусчатку, на автобусы и трамваи, на музеи, цены на такси и на кофе, на гипермаркеты, канализационные люки, лестницы, переулки, деревья и воду.
Легче всего познавать через сравнение. Я видела разные (в самом точном смысле разные — все они очень сильно друг от друга отличались) города, а в Екатеринбурге раньше не была. Я пытаюсь понять его, пытаюсь увидеть через призрачную кальку других городских очертаний. Иногда стараюсь её разорвать, а иногда разворачиваю снова, накладывая воспоминания и ощущения на то, что вижу сейчас. "Ну это чистый Томск", "если бы у нас Ленина перекрыли навсегда, было бы что-то такое", "как будто на Покровку свернули", "что-то среднее между Питером и Красноярском". Он мне нравится. Они все мне нравятся, на самом деле. Я люблю ощущать себя своей, когда в пятый раз за два дня прохожу один и тот же перекресток. Люблю смотреть из окна кофейни на улицу и представлять, как я могла бы завтракать тут каждый день. Люблю приходить в новые книжные магазины — прочувствовать их идею, изучить расстановку, добраться до верхних полок.
Иногда они лучше. Чище, ровнее, активнее. Здесь кипят идеи, создаются пространства, восхищают люди. Иногда они правда лучше Новосибирска.
На самом деле мне хочется присвоить другие города в надежде, что однажды я смогу найти себе новый дом. Но он по-прежнему ощущается только в пыльном и сером, в широком и квадратном, в холодном и нелепом. В нём и в людях, которые там остаются.

Если вдруг вам нечего читать (или, как мне, очень хочется почитать Катю Манойло)

А ещё — эксклюзивная информация! Осенью Марина хочет открыть новый опен-колл в проект "Что я знаю о папе". На прошлый я хотела написать текст, но так и не смогла собраться. Удивительно, но с тех пор я знаю о папе больше, так что новость порадовала.
На скрине — критерии, по которым Марина и её коллега отбирают тексты на проект. Будем писать?

Самый подходящий момент, чтобы вспомнить, что пустоты не бывает

Сегодня последний тёплый день на долгие, продроглые сибирские полгода, но мне не хочется никуда выходить. Температура летняя, но небо затянуто тучами, я видела солнце сегодня два раз, и оба — в бликах на чужих домах. Но мне так легче.
Пятнадцать лет назад одиннадцатым октября была солнечная суббота. Все эти годы я отмеряю солнце и дни недели — с тех пор все три фактора (дата, погода, суббота) не совпадали, но каждый раз, когда наступает хоть один, мне приходится справляться. Справляюсь — так лучше всего отвечать на соболезнования, показывает опыт.
Пятнадцать лет — это очень много. Моему племяннику пятнадцать. За жизнь он успел столько раз поменяться, неоднократно стать другим человеком. Я тоже. И мне жаль, что нас не видел мой папа.
Я могла бы написать, что я о нём знаю, но сегодня мне не хочется. Сегодня хочется помнить.

Что я помню о папе?
Что он был большим и сильным, его назвали шкафом, он мог легко подкинуть меня на руках и просил ходить по спине моими маленькими ступнями. Он хорошо плавал и делал дракончика — отплывал и выпускал воздух, мотая головой посреди воды — чтобы нас насмешить. Он подзывал нас особым писком, сжимая губы и всасывая воздух, было похоже на скрип резины; я так не умею; пятнадцать лет я вздрагиваю при этом звуке. Он очень хотел, чтобы я выучила таблицу умножения, и учил её со мной по тетрадке — на ней был нарисован лев. Он плакал, только когда умер его брат; ещё только тогда я видела, как он курит. Он любил машины, хорошо водил, и, если бы был сейчас жив, обязательно бы учил водить меня. Когда он должен был уезжать в командировку, я оставляла ему записочку на кухне; он отвечал. Папа дарил маме белые розы на все праздники. Он только однажды ругался на меня — я тогда вредничала в супермаркете; когда мы вернулись домой, он со мной не разговаривал, но потом, конечно, простил. Он много шутил и много смеялся, и всегда показывал язык на фотографиях (это стало проблемой для фотографий на похороны). Ему было больно, когда он умирал; если бы он не был таким нетерпеливым, груз машины не сдавил бы его рёбра.

Может, всё было не так. Я прожила с ним всего десять лет. Я не знаю. Сегодня я только помню.

«Время возможностей», Илья Мамаев-Найлз

Когда книжное медиа Билли рассказали, что собираются запустить литературное приложение, мой гаджетизированный мозг решил, что речь о мобильном приложении про литературу. Потом дошло — это же как Французский вестник, приложение к газете "Либерти. Канзас ивнинг сан" (да, многие явления в жизни я объясняю себе через поп-культуру). В любом случае, я захотела подписаться — во-первых, я очень доверяю Максиму Мамлыге, который Билли запустил, во-вторых, каждый месяц в литературном приложении будет публиковаться рассказ современных русскоязычных писателей или писательниц и литературная справка о них, и в-третьих, почему бы не поддерживать классные важные проекты, когда есть такая возможность?

Через пару недель после того, как письмо с литературным приложением наконец оказалось у меня на почте, я открыла его и радостно прочитала десять тысяч знаков от Мамлыги о современном литературном процессе и Илье Мамаеве-Найлзе, рассказ которого ждал меня в письме. Дебютный роман Мамаева-Найлза "Год порно" я до сих пор не прочитала, потому что мне очень хочется купить свой экземпляр (и либо на него нет денег, либо его нет в наличии) — есть у меня какая-то дурацкая привычка сокрализации бумаги, которую мне ещё нужно проработать. Как оказалось, я погружена в современный литпроцесс достаточно сильно, так что из справки я узнала мало нового, но получила массу удовольствия. После текста была небольшая анкета для автора (дурацкие вопросы анкет — моя слабость, спросите любого), и, собственно, сам рассказ. "Ну, это нужно читать не между рабочими задачами, а выделить время," — подумала я и в следующий раз открыла письмо ещё через две недели, сегодня. Между рабочими задачами.

"Время возможностей" — рассказ про рекламщицу Алёну, которой недавно достался важный проект и которая из-за этого сильно стрессует. Она переехала в Питер из маленького городка, старается не читать новости и высылает деньги брату. А ещё у неё ПТСР. Почему?
По тому же, что у всех нас. Ну, лично у меня. Когда летом прошлого года мы готовились к сменам с детьми из Луганска, нам рассказывали про ПТСР. Я тогда слушала и ставила мысленные галочки. Навязчивые беспокойные мысли — чек. Сильный физический и психологический стресс — чек. Отстранённость от людей, мест, самой себя — чек. Избегание воспоминаний, негативные ожидания, потеря интереса к деятельности и любимым вещам, трудности с концентрацией внимания, проблемы со сном — чек. Диссоциативная амнезия. Чек.
Весна 2022 выпала из моей жизни. Прошлой осенью я взялась её восстанавливать и удивлялась многим вещам, которые со мной происходили. Потому что их не было. Для меня весны прошлого года не существовало.
У Алёны из рассказа ситуация гораздо хуже моей. Такая, что изнасилование кажется ей рутиной, что боль ощущается как щекотка. Такая, что я прерывала чтение рассказа на работу, потому что иначе разрыдалась бы на всю кофейню. А так — просто тихонько расплакалась.

Рассказ получился отличный, в общем. #БИЛЛИ публиковал отрывок-начало, почитайте. Следующая на очереди в литературном приложении — Ольга Птицева с рассказом, основанным на её ночном кошмаре, потом — литературный краш Лёша Поляринов. А "Год порно" быстро взлетел в списке ближайших к прочтению книг — если не куплю, то хотя бы прочитаю на букмейте.

«Лисьи Броды», Анна Старобинец

Максим Кронин, циркач и бывший заключённый, ищет свою жену Елену. Полковник Аристов ищет Максима Кронина. Барон фон Юнгер ищет бессмертную армию глиняных воинов. Доктор ищет способ уйти из деревни. Лиза ищет способ спасти дочь. Настя ищет дружбы Прошки. Ермил ищет любви Лизы. Капитан Бойко ищет стукача. Никитка ищет стаю. Аглая ищет выздоровления. А Пашка Овчаренко... он, кажется, уже что-то нашёл.

Изначально "Лисьи Броды" должны были стать масштабным сериалом, и по количеству персонажей и сюжетных линий можно прикинуть, какую конкуренцию он составил бы Игре Престолов. От этого же текст получился необычайно кинематографичным — спустя месяц после прочтения я вспоминаю сюжет картинками, как будто этот сериал в итоге сняли в моей голове. Я слушала аудиокнигу около трёх месяцев — по большей части из-за того, что редко получалось улучить время, но ещё и потому, что историю хотелось растянуть. Да, мне было интересно узнать, как же Старобинец развяжет узелки сюжета, но каким же удовольствием было наблюдать за тем, как эти узелки завязывались. А когда Старобинец начала вытягивать сети, раскинутые вокруг Лисьих Бродов, и герои всех линий начали стекаться на Великую Битву, я не выдержала и ушла гулять по парку и слушать, как ещё она решит меня поразить.

В этой книге есть магия — и я не только о магии, которой пользуется полковник-менталист (как же мне нравилось наблюдать за начертанием рун, монетками в руках и гипнозом интонациями) или лесная ведьма. В первую очередь, это магия текста. Меня завораживали слова: как снова и снова повторяются фразы, как идёт обратный отсчёт, как поток сознания переходит от человека к лошади, к псу и обратно к человеку, как повествование обращается от третьего лица к первому, затем ко второму — обычно при описании смерти. Это, наверное, чтобы почувствовать её на себе, и понять, что она может быть какой угодно: в этой книге смерть у каждого своя, даже если в итоге лодочник перевезет всех через реку, через порог, в другой мир. Главное, чтоб было чем расплатиться.

По логике вещей, когда начинаешь читать роман, даже не веришь, что он тебе понравится. Зэки, жаргон, красноармейцы — кому всё это интересно? Но есть логика хаоса — её ещё называют судьбой — и оказывается, что это интересно тебе. И что тебе это нравится. И что ты не можешь оторваться от текста, пропускаешь его сквозь себя, позволяешь ему сбивать тебя с ног снова и снова. Потому что книга совсем не о беглых заключённых, не об охотниках за золотом, не об одержимостях и не о лисицах-оборотнях. Она о смерти и доброте. И, конечно же, как всё на свете — о любви.

Получится ли у Макса Кронина? Получится ли у всех?

И всё ли в порядке будет с самым хорошим мальчиком в мире, с Пашей Овчаренко?

Стоит прочитать, — и перечитать, — чтобы узнать ответ.