#зарисовки_из_жизни

На небольшой и плотно забитой евреями площади перед еврейским центром сидели я и Борис. Борис был мужем моей начальницы Милы, впрочем, для меня он сразу стал «дедулей Борей». Все необходимое присутствовало: по линейке подстриженные седые усики, очки с дымчатыми стеклами, серый кепарик, серая клетчатая рубашка и возраст в районе шестидесяти. На левой руке тикали старые механические часы, которые Боря прикрывал ладонью и иногда подглядывал сквозь пальцы на время.

Он усадил меня напротив и с энтузиазмом принялся расспрашивать, кто я и откуда. Внезапно замолчал, посмотрел на меня и спросил:

— Ты знаешь, что такое шмон?
— Ну… обыск? — неуверенно предположила я.
— Так. А почему именно шмон?

Я огляделась. Кругом шумел еврейский центр, мимо проходили нарядные люди, пахло сдобными халами, кто-то смеялся, кто-то тащил стулья, а в настежь открытых дверях и окнах что-то покупалось и передавалось. В голове наметилась смутная догадка.

— «Шмон» с иврита — «шмоне», — продолжил дедуля, не дождавшись, пока я окончательно запутаюсь. — Переводится как «восемь». В восемь в одесских тюрьмах шныряли с проверкой и заключенные кричали «Шмон!», чтобы сокамерники успели скинуть лишнее. А «залечь на малине» знаешь? «Малон» — это гостиница. Спрятаться, пересидеть. А ксива, кипиш, халява, фраер и даже мусор…

Тут к нашему столику подбежала Мила. Она улыбалась и размахивала пачкой свежих флаеров.

— Боря, не порти мне человека!
— Ничего я не порчу! — он лучезарно улыбнулся. — Интеллигентно рассказываю за феню.
— Какую феню, Боря!.. — ахнула Мила, но договорить не успела: поток прибывающих на праздник танцоров подхватил ее и унес в сторону раздевалок.

Я проводила Милу взглядом и наконец отпила остывший чай.

— Как вообще так вышло, что в русском тюремном жаргоне столько иврита?
— А очень просто, — вздохнул он. — Когда черта оседлости заставляет тебя жить в одном месте, а законы империи — в другом, язык неизбежно становится общим. Преступность — вот единственный и настоящий интернационал.

Слово «интернационал» я не слышала с уроков школьной истории.

— Там нет евреев и русских, — продолжал Боря, — там есть те, кто сидит, и те, кто замял дело.

Это надо в цитаты, подумала я.

Дедуля тем временем глянул сквозь пальцы на стрелки, поднялся и поправил серую кепку.

— Ладно. Пойдем поможем Миле. А то в восемь, как ты помнишь, начинается шмон.