Т.к.видео у многих не загружается, я выкладываю его в аудио формате.

После моей публикации о единорогах в 20 клиентов на площадке "Местогдеможно" к нам присоединились новые подписчики.
Спасибо, я вам очень рада!

И я захотела рассказать о себе и о том, что я сейчас делаю в профессиональном плане.

В иммиграции есть удивительный парадокс.

Когда мы переезжаем, мы очень нуждаемся в поддержке.
Потому что вместе с переездом мы лишаемся наших привычных способов её получать — людей, мест и всего того, что раньше помогало нам справляться.
Но парадокс в том, что для того, чтобы восполнить эту утрату, нам нужно выстраивать новую систему поддержки в новом месте, а сил на это обычно в начале как раз и не хватает.

Потому что сначала нам нужно просто сориентироваться в новой реальности и решить огромное количество бытовых вопросов.

И именно в этот момент человек часто переживает сильное ощущение потери и изоляции.

Самое важное в этом месте помнить, что это временно.
Потому что, когда мы находимся внутри этих переживаний, они ощущаются как тотальность.
Как будто теперь так будет всегда.

Но на самом деле это не навсегда.
Это просто период адаптации.
И я предлагаю смотреть на эти чувства не как на что-то тотальное, а скорее как на сигнал о потребностях, которые сейчас пока не закрыты.

Взрослые дети часто делают что-то вопреки тому, как жили их родители. Они говорят: «Мы никогда так делать не будем», — и в итоге делают всё то же самое, только под другим углом.

И эта книга про то, как избыточная, удушающая любовь разрушает отношения и приводит к катастрофе.

В книге есть три основные идеи.
Одна выходит из самого названия: «Всё, чего я не сказала». Она пронизывает молчаливой ниточкой всю историю, где герои не рассказывают друг другу о том, что у них болит, не говорят о самом важном и тем самым обрекают себя на эмоциональное одиночество.

Другая — про переживание инаковости. Когда есть внутреннее ощущение: «я не такой, как они», возникает чувство отчуждения, одиночества и невозможности встроиться.

И тогда это разворачивается в сторону детей: появляется давление на них — чтобы они смогли, чтобы они стали, чтобы у них получилось встроиться, интегрироваться, быть «как все».

И рядом с этим ещё одна линия — про нереализованность.
Про то, как, отказываясь от чего-то в своей жизни, мы начинаем бессознательно вкладывать это в своих детей. И тогда ребёнок становится местом, где реализуется не его жизнь, а наша.

Когда мы сами не замечаем своих поведенческих стратегий и, отказываясь от чего-то в своей жизни, калечим своих детей.

На мой взгляд, это книга про то, как важно не отщеплять собственные желания, даже если иногда кажется, что они идут вразрез с представлениями о том, какими мы должны быть родителями и чем должны жертвовать ради детей.

Потому что там, где мы отказываемся от того, что для нас самих очень важно, мы бессознательно начинаем вкладывать это в своих детей.
И тогда дети становятся объектом для обслуживания наших собственных желаний.
Это полностью губит индивидуализацию.
Это перекрывает воздух настоящим отношениям, потому что ребёнок, как губка, впитывает всё, что родитель пытается в него вложить.
И в итоге это может привести к катастрофе.

Эту книгу, на мой взгляд, важно прочитать каждому родителю и подростку.

Автор Юлия Ненахова

#местогдеможно

Возможно, вам не понравится то, что я скажу, но, как говорится, из песни слов не выкинешь.

Многие сегодня жалуются на тревогу, ощущение бессмысленности, апатию. Но когда я спрашиваю, какие у них есть личные интересы, хобби, ради чего они ждут выходных — часто оказывается, что на этот вопрос сложно ответить.

И в этом месте для меня многое проясняется.

Потому что если в жизни человека нет ничего, кроме работы и забот, то просто неоткуда взяться ощущению наполненности.

Сейчас, когда я провожу много интервью с новыми сотрудниками, я обратила внимание, что вопрос про увлечения играет очень важную роль в адаптации.

Когда я слышу, что у человека есть увлечения, которые он планирует здесь развивать, я отмечаю для себя, что могу меньше беспокоиться об этом человеке.
Потому что у таких людей, как правило, ниже риск выгорания, апатии и депрессивных состояний.

Нашей психике действительно необходимо переключаться, отдыхать и выходить из рутинных задач: творчество, спорт, хобби, не связанное с работой — это важное вложение в своё психическое здоровье.

Что вы об этом думаете?

Я регулярно тренируюсь, правильно ем и сплю, медитирую, хожу на вокал, пианино, керамику — и всё равно вот такие симптомы 😢

Вчера, ещё до того, как я получила этот комментарий, я думала о том, а не упрощаю ли я всё здесь?

Как было бы здорово, если бы мы могли делать пусть не простые, но понятные шаги и схемы — и вуаля, состояние улучшилось.

А что, если бывают ситуации — и даже не если, а они бывают и часто — когда вы всё делаете: у вас есть хобби, вы занимаетесь спортом, у вас хороший климат в семье, но вам всё равно плохо. И тогда может показаться, что с вами что-то не в порядке, хотя на самом деле — в порядке. Просто ваши субъективные обстоятельства гораздо сложнее, чем у кого-то.

Мы склонны сравнивать себя с другими — это помогает нам ориентироваться, и оно же порой играет злую шутку. Человек — это не только объективные обстоятельства, в которых он сейчас находится.

Две женщины живут в Париже: у обеих есть дети, мужья, есть увлечения, нет серьёзных финансовых проблем, может быть, даже есть работа. Но одна живёт без тревожно-депрессивных симптомов, а другая мучается депрессией. О чём это говорит? О том, что вторая не справляется? Что она что-то не доделывает? Нет. Это говорит о том, что, когда дело касается «состояний», нельзя просто сравнивать в лоб.

Потому что за айсбергом одинаковости может скрываться очень разное:
✔️у кого-то — более высокая чувствительность и, как следствие, более тонкие, уязвимые защиты;
✔️у кого-то — в самом разгаре кризис середины жизни, который приносит сильную внутреннюю нагрузку;
✔️у кого-то — перестраиваются отношения внутри семьи;
✔️у кого-то — более чувствительные или болеющие дети, или дети с диагнозом, требующие много внимания;
✔️у кого-то — собственные проблемы со здоровьем, влияющие на эмоциональное состояние;
✔️кто-то прямо сейчас переживает утрату — смерть близкого или разрыв важных отношений;
✔️кто-то проходит через череду переездов и не успевает укорениться;
✔️у кого-то — накопленная усталость от длительного напряжения, которая уже не компенсируется привычными способами;

И это только малая часть того, что может стоять за похожей картинкой жизни.

Невозможно перечислить всё количество факторов, которые влияют на то, как мы себя чувствуем.
И если в жизни многое уже отстроено, но состояние всё равно остаётся тяжёлым, это про то, что внутри происходит что-то большее, чем просто не хватает спорта, сна или медитации.

И я понимаю, что человек при этом может быть в терапии и даже на медикаментозной поддержке.
И даже это может не давать того эффекта, на который мы рассчитываем. И это может очень расстраивать и злить.

Но мы очень разные, и периоды в жизни бывают тоже очень разными.
Иногда это такие отрезки, в которых правда кажется, что ничего не помогает.

И здесь мне, как психотерапевту, важно сказать: в таких состояниях главное — не замыкаться в себе.
Потому что если замкнуться, то тогда точно крышка.

Лучше злиться, кричать, плакать, говорить, что не помогает, делиться этим с подругами,
ходить к своему психологу и говорить, что не помогает,
ходить к своему психиатру и говорить, что это не помогает —
но не оставаться с этим в одиночестве.

Потому что такие отрезки правда бывают длительными и очень болезненными.

И в такие периоды особенно важно, чтобы рядом был кто-то, кто может выдерживать то, в чём вам сейчас трудно.

Я собираю разные терапевтические группы в Маниле, чтобы помогать адаптироваться к новой стране, но простой пельменный утренник для жен (да, да, именно утренник) оказался самым востребованным.

Интересно, почему?

Сегодня 12 апреля — День космонавтики.

И переезд очень похож на высадку на другую планету.
Сначала вы готовитесь, тренируетесь, собираетесь, потом рывок, и вы смотрите на свою старую планету, прощаетесь с ней и полны надежды увидеть что-то невероятное на новом месте.

А потом вы прилетаете, высаживаетесь и выясняется, что там другой «кислород», другая гравитация, а еще, что там — пусто. Там нет ваших людей.

И эта метафора правда очень точно описывает то, как мы можем ощущать себя в новом месте.

Потому что даже если вы летите «в космос» с намерением что-то покорять, даже если вы долго к этому готовились и действительно этого хотели — реальность всё равно может оказаться другой.

И от того, что именно вы себе представляли, с чем столкнулись в итоге, в каком составе вы «полетели», и был ли там уже «лагерь» ваших других космонавтов, зависит то, как вы будете проживать адаптацию.

Переезд — это не легко.
Сначала это чужая планета, потом она может стать новым домом.

Если вы готовитесь к такому путешествию, запись на консультацию здесь — полетим вместе.

В США сейчас идут масштабные судебные разбирательства против Meta* и Google, в которых поднимается важный вопрос:
вред подросткам связан не только с контентом, но и с тем, как устроены сами платформы.

Как отмечает Reuters, 25 марта 2026 года в Лос-Анджелесе присяжные признали Meta* и Google ответственными по иску 20-летней женщины, которая утверждала, что использование соцсетей в подростковом возрасте усугубило её психические проблемы. Присяжные присудили ей 6 миллионов долларов: 3 миллиона — компенсация и ещё 3 миллиона — штрафные убытки; 70% суммы отнесено на Meta*, 30% — на Google. Насколько я понимаю, это еще не окончательно решение, но огромный сдвиг в сторону регулирования платформы.

Истцы всё чаще строят свои иски на предпосылке, что ключевую роль играют алгоритмы и механики удержания внимания — то, как платформы спроектированы, чтобы вовлекать и удерживать пользователей.

Это принципиальный сдвиг.

Обычно технологические компании опираются на Section 230, который защищает их от ответственности за пользовательский контент.
Но новая логика исков — не про «что публикуется», а про как устроена система — позволяет обходить этот юридический щит.
На данный момент такие дела продолжают рассматриваться, и финальные решения ещё впереди.
Но уже сейчас эксперты отмечают, что вероятность значимых компенсаций в подобных исках становится выше, чем раньше — именно из-за смещения фокуса на дизайн платформ, а не только на контент.

Это может стать важным прецедентом и изменить правила игры для всей индустрии.

Сегодня государства по-разному пытаются справиться с влиянием соцсетей на детей.
Китай регулирует почти всё — от времени использования до алгоритмов. Европа и США ограничивают доступ через родительское согласие. Про Австралию я рассказывала тут.

Что вы об этом думаете?

* Meta и Instagram признаны в РФ экстремистскими и запрещены.

При условии, что у нее (него) есть личная терапия, супервизия, образование и она (он) состоит в психологическом сообществе, а также не постит всякую жесть из своей жизни, чтобы "повысить вовлеченность"

Ошибка, которую часто совершают родители при переезде с детьми.

Переезжая в новое место, родители нередко испытывают вину за то, что «вырывают» ребёнка из привычной среды. И тогда появляется сильное желание как можно быстрее эту среду восстановить.

Если в своей стране ребёнок ходил на футбол, рисование или другие занятия, родители торопятся найти всё это и здесь — как будто вернуть прежнюю жизнь.

Но переезд — это всегда огромная нагрузка на психику ребёнка.

Он, как и взрослые, сталкивается с большим количеством новизны: другой язык, другой уклад, новая школа, новые люди, еда, пространство. Всё это требует адаптации и внутренней работы.

И в этом перегрузе психика часто начинает регрессировать — ребёнок как будто «откатывается» назад, становится младше. Это естественная реакция на перегрузку.

И в такие моменты ребёнку нужно не больше стимуляции, а наоборот, покой, чтобы его кормили, чтобы он спал, чтобы рядом были стабильные взрослые.

Когда родители торопятся воссоздать прежнюю насыщенную жизнь, они, сами того не замечая, могут перегружать психику ребёнка ещё больше. И это нередко приводит к болезням.

Самая бережная стратегия в такой ситуации — немного «отпустить» и дать ребёнку время. Ничего страшного не случится, если он год будет без своих занятий. Как только он адаптируется, он все нагонит.

А если вы готовитесь к переезду или недавно переехали, и хотите обсудить вашу ситуацию, вы можете записаться на консультацию

«Ты смотрела сериал “Миллиарды”?»

Это один из самых частых вопросов, которые я слышу на первых встречах с сотрудниками.

Для тех, кто не смотрел: в Billions есть корпоративный психолог, которая работает с ключевыми людьми бизнеса, быстро считывает их мотивацию, знает их уязвимые места и имеет большую власть в принятии решений в отношении этих сотрудников.

Поэтому у многих складывается вполне понятное представление о корпоративном психологе как о человеке, который в каком-то смысле вершит судьбы: оценивает, видит слабые места и влияет на то,  оставит его система или выплюнет.

Именно поэтому, когда я слышу этот вопрос, я думаю не про сериал, а про тревогу, которая за ним может стоять.

Вы для меня или для бизнеса?
Вы влияете на решения обо мне?
Вы видите меня насквозь?
Вы инструмент помощи или отбора?
Меня здесь слушают или меня оптимизируют?

Это правда, я действительно смотрю на людей через психотерапевтическую оптику и могу замечать уязвимые места, точки напряжения, способы защиты и повторяющиеся паттерны, но я не использую это против сотрудников.
Я не работаю как инструмент скрытой оценки и не участвую в отборе на устойчивость и не решаю, кто подходит системе, а кто нет.

Я помогаю бизнесу  раньше замечаю точки напряжения: вижу, где они накапливаются, и могу работать с этим до того, как это превратится в выгорание, конфликт или потерю.

Если корпоративный психолог становится инструментом скрытой оценки, компания получает хуже данные и нечестную картину, потому что в системе быстро появляется сильное сопротивление.

Люди начинают не говорить о своих сложностях,а защищаться и демонстрировать свои суперсилы, они перестают приносить уязвимое и приносят безопасное, и не показывают напряжение, а маскириуют его до последнего.

А значит, компания получает не больше контроля, а меньше доступа к реальности.

Моя задача — помогать компании лучше понимать, что происходит с людьми внутри неё и точечно решать вопросы через людей.

По сути, я работаю не как арбитр, а как контейнер, куда можно вынести напряжение, тревогу, усталость, растерянность, и не бояться за свою безопасность. Это помогает не доводить до той точки, где люди начинают терять себя, а система начинает терять людей.

Моя работа — про внимательность к тому, что обычно становится заметно уже слишком поздно.
И мне кажется, именно в этом месте корпоративный психолог действительно полезен бизнесу, не как фигура влияния, а как возможность раньше замечать то, что потом может обходиться слишком дорого.

Хотя, конечно, сама идея влияния ужасно соблазнительна.

Я знаю, что многие никогда не думали об этом в таком контексте, но когда семья переезжает в другую страну по работе одного из партнеров, и этот партнер уходит в работу с головой, а второй остается дома, в новом месте, в одиночестве, он очень часто в этот момент чувствует:

«Работа для него сейчас важнее меня».

Но парадокс в том, что нередко именно так работающий партнер проявляет свою любовь.

Я понимаю, что это может звучать очень странно, но сейчас объясню, в чем дело.

Когда человек теряет работу в своей стране, это тяжело и неприятно. Это может сказаться на бюджете семьи и качестве жизни. Но сам контекст жизни при этом не меняется: вы продолжаете жить в той же квартире, дети ходят в ту же школу.

Когда же семья релоцируется в другую страну по работе, она переезжает по рабочей визе. И если что-то идет не так с работой, под угрозой оказывается не только карьера человека, но и весь контекст жизни его семьи.

Если человек теряет работу, он теряет рабочую визу и нужно спешно паковать чемоданы. А значит, ему приходится снова вырывать свою семью из уже обустроенной жизни и либо возвращаться обратно, либо искать новое место для жизни.

Именно поэтому многие люди после переезда начинают очень много работать. Не потому, что семья становится менее важной, а потому что бессознательно они ощущают огромную ответственность за безопасность своих близких.

Им важно закрепиться, заслужить доверие, понять, что с работой все в порядке — и что с их семьей тоже будет все в порядке.

Поэтому иногда за этой чрезмерной включенностью в работу стоит не отдаление от семьи, а очень большая тревога за нее.

Это кусочек того, о чем мы говорили на семейной встречи для пар, которую я провела вчера в компании Salmon

Взролый позвонил чужому ребенку, чтобы выяснить отношения про своего ребенка.

Конфликты не равно буллинг.

Буллинг — это систематическое насилие, изоляция, травля, неравенство сил. И там взрослые обязаны вмешиваться.

А когда дети ревнуют, соревнуются, грубят, обзываются, высмеивают, матерятся — это обычные бытовые конфликты и здесь взрослым надо оставить выяснения детям.

Сейчас, когда тема психологической безопасности детей стала очень чувствительной, родителю становится трудно выдерживать страдание собственного ребёнка.
Но проблема в том, что иногда взрослый начинает занимать место самого подростка и буквально проживать конфликт вместо него.

И звонок чужому подростку — это нарушение границ. Потому что подросток оказывается не в диалоге со сверстником, а под давлением чужого взрослого, с которым он находится в заведомо неравной позиции.

Наша задача как родителей — не спасать ребёнка от любого переживания, а быть рядом, чтобы помочь ему это пережить и осмыслить.

Но если взрослому кажется, что ситуация действительно серьёзная, он должен разговаривать со взрослым — с родителем, учителем, школой, — а не выходить напрямую на чужого ребёнка.

Я встречала ситуации, когда люди со словами:

мне психолог разрешил

начинали резко ставить на место всех подряд, расплёскивать накопленную ярость, считая это здоровым отстаиванием границ.

Для меня это «дикая психология», где сложные процессы сводятся к:
- у вас запрет на злость,
- нужно выпустить внутреннего ребёнка
- начните отстаивать границы.

Проблема в том, что человек может услышать это буквально. И если раньше он подавлял злость и терпел, то теперь начинает резко и агрессивно реагировать на всех вокруг.

И на какое-то время это действительно давало ощущение силы. Но проблема в том, что это не равно психологической переработке чувства.

Обнаружить злость — важно. Но задача терапии не в том, чтобы человек немедленно пошёл её разряжать на окружающих.

В нормальной работе процесс другой: сначала мы обнаруживаем напряжение и место, где клиент себя подавил. Учимся выдерживать злость, не отщеплять её и понимать, о чём она вообще говорит.
И только потом появляется возможность переводить это чувство в конструктивное действие и разговор.

Потому что если человек просто начинает расплёскивать агрессию, он действительно может разрушить почти все связи, и при этом так и не научиться адекватному диалогу и взрослому конфликту.

Взрослая психическая работа — это не «делать всё, что чувствуешь», а способность выдерживать чувство, осмыслять его и выбирать, как с ним обходиться.

В своей работе я всегда говорю своим клиентам, что злость ≠
реагирование. И когда мы обнаруживаем злость на кого-то важного, самое безопасное, что мы можем сделать, это говорить о ней здесь, на встречах, чтобы мы могли часть этой злости переваривать и не подвергать значимые отношение опасности. И уже потом, идти говорить с тем, кто вызвал это чувство про то, что не устраивает или обижает.

Как это может нелепо выглядеть, я попробовала показать в ролике для запрещенной сети

Дружба в иммиграции — это отдельная больная большая тема, о которой хочется разговаривать.

Я много пишу о том, что, уезжая, мы уезжаем и от своих друзей. Самые счастливые релоканты/иммигранты — те, кто переезжал со своими друзьями. Таких историй было много во время мобилизации. Или те, кто переезжал туда, где уже были их друзья.

Заводить друзей в новом месте может быть легче, когда переезд долгожданный, но всё равно первое время может ощущаться отсутствие той глубины, которая есть в дружбе.

Когда же переезд — скорее необходимость, например, из-за обстоятельств: по показаниям здоровья (когда у детей поллиноз), за мужем из-за его работы или по какой-то другой причине, поиск друзей осложняется тем, что вы переполнены чувствами вынужденности и потерь. И тогда сил на поиск друзей гораздо меньше. Всё воспринимается не через призму классных возможностей, а через призму потерь.
И я уже писала о том, что сближение требует много времени, что добавляет трудностей.

Но именно тогда, когда вы находите в новом месте тех, с кем хочется сближаться, вы начинаете чувствовать себя гораздо лучше.

Дети быстро адаптируются

— фраза, которая многих вводит в заблуждение.

Когда мы говорим про переезд в другую страну, важно морально готовиться к тому, что ребёнку может понадобиться примерно год, чтобы освоиться в новой среде, начать понимать язык, возможно, заговорить на нём и заводить друзей. И этот год для ребёнка может быть очень непростым.

Почему тогда говорят, что дети быстро адаптируются? Потому что если представить на месте ребёнка взрослого, который приезжает в страну, где не знает языка и где ему приходится буквально на ощупь выстраивать социальные связи, то взрослому на это, скорее всего, потребуется гораздо больше времени. И в этом смысле ребёнок действительно адаптируется быстрее.

Но когда мы ожидаем, что ребёнок через 4–5 месяцев начнёт свободно говорить и чувствовать себя как рыба в воде, мы тем самым создаём избыточные ожидания. А потом разочаровываемся, тревожимся или злимся, что этого не происходит.

И если верить в идею «быстрой адаптации за несколько месяцев», то легко попасть в переживания: «У всех дети адаптируются, а мой — нет». Это, конечно, создаёт дополнительное семейное напряжение.

Ребёнку нужно много времени. И это нормально, естественно и необходимо.

Буду рада вашим откликам. Сколько ваши дети адаптировались?

Когда один человек переезжает за работой, а второй оказывается дома в изоляции, наваленный бытовыми вопросами, то даже если оба в целом хотели переехать, тот, кто приехал "с", постепенно начинает злиться, ревновать и завидовать своему партнёру, который ходит на работу.

И это абсолютно нормально.
И, видя довольного партнёра, который в первое время проводит на работе очень много времени, потому что у него есть задача закрепиться на новом месте, абсолютно естественно испытывать весь спектр этих чувств: ревность, зависть, злость.

И в этом, на самом деле, нет ничего разрушительного. Эти чувства лишь показывают нам, чего человек лишился и с какими сложностями он столкнулся.

Но проблема в том, что говорить об этом открыто бывает сложно.
Потому что когда партнёр начинает говорить о том, что испытывает весь этот спектр чувств, то человек, ради чьей работы состоялся переезд, очень часто скатывается в вину. Он пугается, что куда-то не туда привёл свою семью, что его партнёр несчастен, и у него включаются защиты.

И это тоже абсолютно естественная реакция человека.
Но в этих защитах он уже не может слышать чувства партнёра и разделять их, что приводит к ещё большей изолированности первого партнёра.
А дальше, защищаясь он обычно говорит что-то такое:

Ты сама этого хотела».
«Я и так всё это делаю для нас».

И вот это уже начинает разъединять семью.

Не злость, не зависть и не ревность наносят ущерб отношениям. Ущерб отношениям наносит невозможность говорить об этих чувствах и слышать друг друга за собственными защитами.

Именно поэтому я так люблю проводить семейные встречи для партнёров.

Когда партнёры делятся этими чувствами, но они адресованы не напрямую друг другу, а группе или мне, то у второго партнёра защиты обычно не включаются. Он оказывается способен услышать то, что раньше воспринималось как обвинение, и справиться со своим чувством вины.

Тем более что эту сторону вопроса я тоже всегда открываю. Потому что чувство вины в такой ситуации — это тоже очень естественная реакция на происходящее.

И вот это разделение — понимание того, что происходит со мной, что происходит с ним или с ней, что происходит между нами, — даёт возможность не защищаться друг от друга.

Появляется пространство, внутри которого можно лучше понимать себя, другого человека и то, что происходит с вашими отношениями.

А значит, появляется возможность не отдаляться друг от друга, а объединяться для решения тех сложностей, которые приносит релокация.

И это уже совсем другая история.