эта мысль, словно пощёчина, возвращает уилла в реальность, в глазах застывают слезы. он опускает руки, чувствуя, как готов их выломать себе прямо сейчас — он не должен был себе это позволять. майк наоборот, будто получив желаемое, больше не сопротивляется, его движения замедляются, а затем и вовсе останавливаются — он отключается...

утром уилл не сразу замечает подошедшую фигуру. погруженный в разрушающие его страхи, он решительно собирается рассказать правду — засосы на шее об этом кричат терпким жжением, что он хочет содрать и оставить навечно одновременно. друзья не лгут.

— м-майк, вчера я...

— я хотел сказать, что мы с эл расстались, — майк опускает взгляд на чужие отметины, и уилл, к своему удивлению, не видит в глазах отвращения. даже наоборот — некое странное облегчение. — я люблю другого человека.. — шепотом. комнату медленно начинает затягивать густая, звенящая тишина, словно туман, оседающий на город после ночного мрака.

майк всё помнит.
он пришел вчера не потому что ошибся.

эта тишина гулом отталкивается от стен, заволакивая разум плавно и неспеша, и уилл уже не понимает, реальность это или его бред. он только сейчас медленно озирается и замечает размазанность всей картинки вокруг, стены двоятся то ли от его напряжения, то ли дело в чем-то другом...

уилл понимает, что заснул с книгой и всё ещё не проснулся.

эти страницы очень болезнены.. кто читал щегла, напишите мне, поговорите со мной. я знала о их расставании, но, видимо, морально на это невозможно настроиться

— ты собрался? — спрашивает уилл, замечая вошедшего парня. майк прикрывает дверь утонувшей во мраке комнаты, садится где-то позади на кровать.

— почему так темно? — отвечает вопросом. уилл ловит себя на мысли, что голос парня какой-то затянутый, словно замедленный, осевший, или так кажется?

— свет выключили, сказали до завтра, — они собирались в поездку, и прямо сейчас уилл сидел перед шкафом и сбрасывал наушники, неизвестную книгу, какое-то полотенце в старую мамину сумку — разбираться в темноте, что он берет, не было никакого смысла — комнату заливает лишь мягкий жёлтый свет уличного фонаря, который пробирается к ним через большие окна, спасая от полного мрака. перебирая вещи, уилл почему-то очетливо ощущает чужой взгляд по спине. — я не представляю, что нужно брать в поездку к морю на три дня... плавки разве что.

— шорты и что-то типо футболки? или ты собираешься ходить по отелю в одних плавках? хотя даже если ты без них, я не против. а вообще...

— что? — уилл оборачивается с какой-то мало понятной тряпкой в руке.

— по отелю иногда ходят в пляжном, но мне кажется, это не совсем этично..

— ты не против чего? — перебивает уилл.

ему кажется, что в последние недели он сходит с ума. какое-то время назад уилл признал свои чувства к позади сидящему парню, принял это и решил просто жить дальше, перестав терзать себя бесмысленными отрицаниями. но после этого, может быть, после того, как он перестал затыкать свой внутренний голос, все диалоги с майком стали какими-то другими, дурно-странными. уилл стал повсюду видеть невнятный смысл, будто тот и правда был, будто майк всё знал и просто над ним подшучивал.

— ты когда-нибудь отключаешь голову? — внезапно, но мягко. майк одним движением поднимается, оказываясь позади сидящего на коленях парня. — можешь сейчас ничего не спрашивать и просто расслабиться?

— чт.. — хмурится, не понимая, в какой момент разговор наполнился этими нелогичными вопросами.

— отключи ее, — шепотом. — а я превращу один из твоих недавних снов в реальность.

что?

уилл замирает. он прекрасно помнит какие сны туманят его голову последнее время, что он в них чувствует, и из-за кого он просыпается, словно водой облитый, вымученно шагая менять постель. только оттуда об этом знает майк, и что все это значит?..

— уилл, — тихо, низко. ладонь по щеке, комната в секунду чернеет, словно фонарь за окном выключился, не в силах работать. — я знаю, о чем ты сейчас думаешь. не думай.

уилл застывает словно парализованный, смаргивая. когда чужая кисть поднимается у лица, он медленно опускает на нее взгляд, пытаясь уловить хоть одну ленту из роя беспорядочно мечущихся мыслей. чувствуя, как чужие пальцы приближаются и по-странному аккуратно очерчивают скулы, этот вихрь медленно раскручивается и, кажется, отдается вниз, через шею, какой-то нежной вспышкой. пальцы скользят мягко и плавно, и, хотя кожа у майка всегда холодная, сейчас кажется, что касания мажут жгучими лентами.

— майк, я не понимаю.. — севший голос его, словно штрих в масляной картине, тонет в густой тишине, растворяясь совсем неестественно, будто стены приобрели способность глотать услышанный звук. он уже и сам как будто становится ватным, растворяясь в иллюзии этого воздуха. уилл чувствует, как чужие пальцы, осторожничая, спускаются к шее, совсем невесомо, будто боятся оставить царапину на дорогом фарфоре.

— просто расслабься, — голос низкий, какой-то глухой, опьяненный, совсем не похожий на привычный слышимый. уже пятном уилл различает спереди шкаф, из которого он доставал вещи, да и комнату в целом — всё как-то скомкивается, а внимание оседает на том, как со спины его касаются чужие джинсы, как чужая рука очерчивает шею, как эти пальцы неожиданно поднимаются к губам и начинают неспешно оставлять призрачные мазки. эти касания сухие, воздушные, и отчего-то нутренность его сжимается в один влажный ком. в этой невесомой, словно иллюзорной картинке, уилл сам не понимает, как в какой-то ничтожный момент губы его размыкаются, а чужой палец проникает внутрь.

уилл давит в себе какой-то глухой звук, шумно выдыхая. эта странная масса движений — пальцы, губы и что-то ещё, неразборчивое, изнутри растекающееся — длится какую-то минуту, кажется, в вечность растянутую минуту, пока майк не садится сзади, губами касаясь уха. его руки, обняв, смыкаются где-то внизу рубашки.

уилл не может назвать момент, когда губы майка перемещаются на шею, когда невинные и лёгкие движения заменяются на уверенные, грубоватые, когда пальцы его оказываются под тканью одежды, очерчивая тело словно лепщик ровняет свою пластилиновую работу, и самое главное — он не может назвать момент, когда сам сводит руки назад, сжав пальцами чужую рубашку, и слегка отклоняет шею, рвано дыша, как в бреду. майк шепчет что-то низкое, тягучее, и в тот миг, когда его размыленные, повсюду размазанные движения перемещаются куда-то ниже, уилл не выдерживает и мычит, поддаваясь вперёд и сжимая ткань сзади пальцами. все вокруг двоится, плавится, и в следующие минуты его голос, кажется, оседает везде — по размытому полу, смазанному потолку, на поверхностях, запыленных и недавно протёртых, он растапливает воздух, вливается в стены низкими звуками, и в какой-то момент уиллу хочется одного.

просто поцеловать майка.

он оборачивается с каким-то безумным мутным взглядом, и резко хватает парня к себе, к губам, перетаскивая наперед. шорох одежды, невнятные просьбы, и вот — майк сидит на чужих коленках, свободной рукой придерживая уилла за шею. тот беспорядочно кусает губы, болезненно цепляет за спину, мычит, втягивает воздух, мечется, словно клаустрофоб в закрытом лифте, поддается вперёд, и в какой-то момент — самый последний — рычит, прокусывая майка до крови...

— не думал, что ты так рьяно выражаешь эмоции, — отдышавшись, майк слегка улыбается, слизывает проступившую кровь. сидя в обнимку, обмякнув, уилл виновато поднимает взгляд. — мне это только нравится...

уилл вдруг чувствует кровь во рту, хмуро мажет по губам пальцами. смотря на ладонь, он с ужасом замечает, как отпечанное багряное пятно неестественно растет и в какой-то момент скатывается каплями на ковролин.

— что за... — поднимая голову, он видит перед собой потолок, под собой — кровать, во рту — никакой крови, и хочет заскулить от болезни, заполонившей его мозг. уилл снова идёт в прачечную.