— ты должен поехать со мной, пообещай! поедем на брайтон-пляж — там собираются все русские. мы сможем вместе ходить в школу. и...

— поттер..

воздух вокруг густой и, несмотря на лёгкий ветер, душный. взгляд тео падает на чужие мечущиеся волосы, на сложенные руки в красной шерсти свитера, на чужие глаза, в которых он ловит толику нерешительности и чудаковатой нервозности. этот взгляд странный, слегка истеричный, но он не успевает осознать, как в следующий момент вздрагивает, застывая.

борис касается почти невесомо, едва заметно, но терпкость губ его, сухих, разжеванных, с привкусом металла от крови и леденца с морфином, застывает на коже, слегка прилипая от едва уличимого слоя горького сахара. кажется, воздух в густоте своей размазывается по очертаниям тела и словно твердеет, фиксируя их на месте. от бориса веетт лёгким флером его любимых сигарет и дешёвого алкоголя, и руки, что касаются щёк, так по-странному аккуратно, слегка подрагивают, как и он сам — то ли от зябкости, то ли от чего-то другого...

тео чувствует, как касание прокатывается куда-то к горлу мягкой массой, слегка душа и без того сдавленное горло, а затем плавно начинает спускаться вниз. борис, кажется, не дышит, и глухой беспорядочный стук под тканью его одежды, где-то у клетки, слышен тихим эхом, словно в замедленной съёмке.. поцелуй уже где-то внизу, оседает по внутренностям, кусок за куском, заставляя тело мертветь, подобно болезни, разгоняющейся по телу. он кажется инородным, до крайности странным, и от этого голова начинает кружится, а беспорядочные мысли загустевают в голове вязкой, тягучей массой, не дающей возможности думать.

обезжизненная улица, тусклый свет старого фонаря, треснувший тротуар, сгустившиеся сумерки... тео с прикрытыми глазами остро ощущает чужие тонкие пальцы, в которых часто была сигарета, грубоватые волосы, задевающие от ветра лицо (борис плевал, как они лежали, но лежали они всегда по-свойски небрежно, в лёгком творческом беспорядке), чужая ткань рукавов свитера, который борис надевал редко, потому что «кололось», но сейчас эта ткань отчего-то казалась поразительно мягкой и её хотелось неестественным порывом сжать пальцами.

все, что случилось в жизни тео после смерти матери, все, что он чувствовал, травило его душу с каждым днём всё болезненней. этот парень, появившийся так резко, слегка нахально, теперь будто протягивал ему руку — «ты не один», — и от этого внезапного трепета хотелось поддаться ему, поддаться вперёд, чтобы оказаться в этой тягучей иллюзии, теплой и мягкой, как улыбка, которую ему когда-то дарила мама... ты сентиментален. это убьёт тебя быстрее, чем любая бутылка водки, — в голове рассеянно всплывают оставленные когда-то борисом слова.

тео выходит из онемения, когда чужие ладони судорожно отпускают лицо, и последнее, что он видит — взвинченный взгляд, а зачем отдаляющееся пятно красного свитера. борис убегает быстро, невпопад и как-то косо срезает — его дом был в другой стороне.

— он когда-то уже выжил в изнанке.

внезапно распахнутая дверь в гостиной заставляет уилла отложить книгу и спешно встать, поддаваясь вперёд. пару шагов не проходит, как кто-то стремительно приближается, хватаясь за ткань рубашки, и с силой толкает к стене, прижимая его предплечьем. пахнет алкоголем — майк до одури пьян, и уилл, пытаясь сфокусировать ошарашенный взгляд, видит в чужих глазах пугающий его блеск, совсем незнакомый.

— майк, что происх...

уилл в ужасе чувствует чужие губы. они беспорядочно размазываются где-то внутри, распространяясь широкими слоями, будто разносят болезнь, от которой стремительно цепенеет тело. майк путано перемещает ладони, сжимает пальцы в очертаниях фигуры, слегка мычит, может, от алкоголя, а может, от чего-то другого, и движения его смазанные и хаотичные, словно он не из дома пришел, а собрания ковена, где вызванный дьявол вселился в его тело и заставил прийти сюда. эксцентричное поведение, которое сложно назвать реальностью...

— что с тобой?! — уилл с силой толкает чужие плечи, но так, чтобы майк не упал. парень, сделав пару шагов назад, лишь слегка пошатывается, пытаясь сфокусировать взгляд впереди. его заполняет какая-то бешеная энергия, чёрная, совсем незнакомая, она чувствуется кожей и изливается наружу душащими потоками, эфемерными петлями смыкая уилла в тиски. в этой энергии уилл замечает проблеск — на миг чужой взгляд становится совсем будто трезвым. он думает, что всё закончилось, что сейчас положит майка спать, укроет его и завтра всё будет в порядке, но в следующий момент давится воздухом — его сбивают с ног, толкая куда-то на диван.

— эл.. элев... — невнятно выдыхая, майк прижимает весом своего тела и тычется в область шеи, кусая. — я любл... — там расцветают лиловые следы, болезненные, слегка покалывающие, от них уилл пьянеет сам, и до него не сразу доходит смысл услышанного — майк думает, что целует эл.

— здесь нет элевен!! — резко крик на весь дом, он пытается со всей силы поднять майка за плечи, но алкоголь словно утяжелил его в два раза, и единственное, что у уилла получается — поднять того за волосы и заставить посмотреть на себя. — слышишь?! её здесь нет!!

из-за хаотичной борьбы дыхание сбито, оно рваное, руки слегка дрожат — уилл не верит тому, что сейчас происходит. он хочет остановить всё, ведь знает, что майк будет чувствовать, узнав о своем пьяном бреду, о том, что вместо любимой девушки целовал друга.

хочет остановить?

в голове проносятся беспорядочные мысли, одна за одной, и в этой сжимающей пространство панике уилл не успевает осознать, как майк, игнорирующий его слова и руку в волосах, резко приближается и снова целует.

хочет чего?

изнутри начинает пробиваться его самое глубокое желание, то, что было противно, неправильно, то, что он прятал от самого себя, потому что не мог принять. желание, которому с каждой секундой чужой настойчивости становилось всё тяжелей сопротивляться, всё болезненней. оно выливалось мягким потоком манящей неги, затапливая внутри все органы и заставляя их постепенно скручиваться. уилл думает, что нужно остановить всё, правда думает, но сам не замечает, как через какое-то ничтожное время его руки будто насильственно утяжеляют, движения замедляются, как он прикрывает глаза и в следующую секунду губы его слегка поддаются в ответ. это движение совсем боязливое, мягкое, но уилл позволяет себе окунуться в эту иллюзию на минуту... всего лишь минуту.

когда всё вокруг, кажется, застывает и теперь его самого можно назвать одержимым — что-то внутри разрастающееся и невероятно теплое заставляет его переместить сжатую ладонь на шею в несмелом, бережном касании, заставляет забыть на минуту про всё, раствориться в вязком моменте, тягостном и желанном одновременно. майк целует напористо, но даже через пьяное состояние ощущается его трепет, что проявляется в страстной, рваной форме, он чувствуется каждой клеткой, в каждом касании — видимо, так проявляется любовь к эл...

погоди, что?