— как меня можно любить, уилл?!
— сильно, майк. очень сильно..

держать его во время приступов, сидеть на полу у его кровати, спрашивать его «все ли в порядке?», ночевать у него в комнате, искать его до последнего, уносить его тело от опасности, слушать его дыхание, слышать его и поддерживать, относиться к нему с трепетом.

или

ставить отношения на второе место, мало обращать на его чувства внимание, не писать и не звонить ему год, кричать на него, обвинять его, принимать его поддержку, в конце концов быть благодарным.

— ты должен поехать со мной, пообещай! поедем на брайтон-пляж — там собираются все русские. мы сможем вместе ходить в школу. и...

— поттер..

воздух вокруг густой и, несмотря на лёгкий ветер, душный. взгляд тео падает на чужие мечущиеся волосы, на сложенные руки в красной шерсти свитера, на чужие глаза, в которых он ловит толику нерешительности и чудаковатой нервозности. этот взгляд странный, слегка истеричный, но он не успевает осознать, как в следующий момент вздрагивает, застывая.

борис касается почти невесомо, едва заметно, но терпкость губ его, сухих, разжеванных, с привкусом металла от крови и леденца с морфином, застывает на коже, слегка прилипая от едва уличимого слоя горького сахара. кажется, воздух в густоте своей размазывается по очертаниям тела и словно твердеет, фиксируя их на месте. от бориса веетт лёгким флером его любимых сигарет и дешёвого алкоголя, и руки, что касаются щёк, так по-странному аккуратно, слегка подрагивают, как и он сам — то ли от зябкости, то ли от чего-то другого...

тео чувствует, как касание прокатывается куда-то к горлу мягкой массой, слегка душа и без того сдавленное горло, а затем плавно начинает спускаться вниз. борис, кажется, не дышит, и глухой беспорядочный стук под тканью его одежды, где-то у клетки, слышен тихим эхом, словно в замедленной съёмке.. поцелуй уже где-то внизу, оседает по внутренностям, кусок за куском, заставляя тело мертветь, подобно болезни, разгоняющейся по телу. он кажется инородным, до крайности странным, и от этого голова начинает кружится, а беспорядочные мысли загустевают в голове вязкой, тягучей массой, не дающей возможности думать.

обезжизненная улица, тусклый свет старого фонаря, треснувший тротуар, сгустившиеся сумерки... тео с прикрытыми глазами остро ощущает чужие тонкие пальцы, в которых часто была сигарета, грубоватые волосы, задевающие от ветра лицо (борис плевал, как они лежали, но лежали они всегда по-свойски небрежно, в лёгком творческом беспорядке), чужая ткань рукавов свитера, который борис надевал редко, потому что «кололось», но сейчас эта ткань отчего-то казалась поразительно мягкой и её хотелось неестественным порывом сжать пальцами.

все, что случилось в жизни тео после смерти матери, все, что он чувствовал, травило его душу с каждым днём всё болезненней. этот парень, появившийся так резко, слегка нахально, теперь будто протягивал ему руку — «ты не один», — и от этого внезапного трепета хотелось поддаться ему, поддаться вперёд, чтобы оказаться в этой тягучей иллюзии, теплой и мягкой, как улыбка, которую ему когда-то дарила мама... ты сентиментален. это убьёт тебя быстрее, чем любая бутылка водки, — в голове рассеянно всплывают оставленные когда-то борисом слова.

тео выходит из онемения, когда чужие ладони судорожно отпускают лицо, и последнее, что он видит — взвинченный взгляд, а зачем отдаляющееся пятно красного свитера. борис убегает быстро, невпопад и как-то косо срезает — его дом был в другой стороне.