в комнате духота. второй час мы с борисом валялись у подножия кровати, приложившись к одной бутылке водки. ворот рубашки давил мне шею, комната слегка качалась, стены плыли разводами, я то открывал, то прикрывал глаза, и блаженно-неестественное мое состояние лилось в голове молчаливым потоком, подобно спирту по горлу. я попытался ослабить рубашку. налитые тяжестью пальцы завязли в пуговицах, ворочались плавно и безуспешно, и после минуты попыток я лишь разочарованно промычал.

— да господи, поттер, — борис, жмуря глаза от настольной лампы, приподнялся на локтях, оттолкнул мою руку. — дай сюда.

я лежал в каком-то тумане. руки опущены, ладони к верху, голова, опираясь на край кровати, приподнята. на потолку я видел мягкие полоски света уличного фонаря, такую же мягкость чувствовал и внутри — ленты тепла под кожей слегка жгли, приятно мешаясь с кровью. я глотнул раскрывшийся воздух, в голове тихо звучала мамина музыка — чайковский и бах — я часто слушал её на айподе.

пребывая в каком-то, как мне казалось, высшем блаженстве, я стал чувствовать неразборчивые ворошения по коже, легкие касания, а затем и вовсе укусы. прикрыл глаза, несясь по невидимому внутреннему потоку, расплываясь где-то внутри себя, на самом низком уровне, там, где были радость и неведомое счастье. где звуки были приглушенными и таинственными, где нутренности глотали блаженство съеденной нами химии.

— борис, отвали, — голос тонул в ватном воздухе и слышался так, будто сказал это кто-то другой. — да блять!

кожу зажгло в месте укуса. я кинул взгляд на бедренную кость — красные кровоподтеки, борис размылено смеялся, уткнувшись носом в сотворенную рану.

— у тебя кровь вкусная, — я чувствовал, как он пару раз широко прошелся по ране языком.

— ты идиот? отвали от меня.

все вокруг крутилось, как карусель, я мало что соображал, иногда нырял в глубокие дебри разума, отключаясь от мира. я не сразу понял, что борис уже давно поднялся и облизывал мне шею. по размазанным ворошениям я чувствовал, что борис тоже в пограничном состоянии — когда все чувства и мысли сливаются, и все кажется таким бредовым и важным одновременно, когда любые действия кажутся верхом разумности и красоты.

— у тебя все тело пахнет этим блевотским мылом из велмарта, — смеется борис куда то в шею, умудряясь водить по ней зубами. — я тебе в следующий раз украду что поприятнее.

— ну так и отцепись от меня, — я вяло его лягнул. — твой шоколадный шампунь не лучше, придурок.

— тебе не нравится? — он наиграно погрустнел. затем приподнялся выше, нарочито рассыпая волосы мне по лицу. — а ну, еще раз. этот запах не может не нравиться.

не дождавшись ответа (я снова улетел на другой уровень, не обращая на его наркотический бред внимания), вдруг затянул по шее кожу так, что там со стремительной скоростью начал расползаться синий, кожа болезненно залилась в цвет.

— придурок, блять! — я снова выплыл в реальность, слегка отталкивая его.

— замолчи, щас самое то, — вдруг резко. борис прикрыл глаза, втягивая воздух.

я прекрасно знал это состояние. если доза большая и он запил ее водкой, его необъяснимый разум всегда тянуло на такие выходки. он любил поластиться, покусать, в таком состоянии просить его о чем-либо было бессмысленно, и я часто просто лежал, пока он не успокоится.

— девчонок совсем не хватает? — спросил я, пока борис оставлял ещё несколько засосов. — угомонись, я так в школу не смогу пойти.

— хотел бы — давно оттолкнул, — он промурлыкал, зализывая свои раны.

— да пошел ты, — у меня еле ворочался язык. мне не хотелось подниматься и пытаться толкнуть его, но вдруг он сам отстранился, доставая из кармана сигарету.

— мне нравится твое заторможенное ебало! — он засмеялся. — видел бы ты себя, поттер!

— тебя это веселит, — я недовольно повернулся. — ты специально это делаешь.

— я этого и не скрываю, — он поглядел с озорством в глазах. чертики пляшут, чернющие, как и его волосы. я заторможенно подумал, что запах шоколада мне всегда нравился.

— дай мне бутылку, — я указал на тумбочку рядом.

— сам возьми.

— идиот, дай бутылку.

— нет.