— пошли, — я резко встал и, взяв его за руку, потащил из дома. к моему удивлению, он не сопротивлялся, а просто поплыл за мной. поглядывая на него, я видел туманный взгляд, сбитый мелкий шаг, слышал какие-то неразборчивые слова — он напомнил мне потерянного ребёнка, который не может найти маму в супермаркете. вскоре, на улице, он практически перестал поднимать ноги, громко шоркая по треснувшему асфальту, а после я и вовсе стал его чуть ли не волочить. так бывало, когда он, перебрав с выпивкой и дозой, ползал где-то по песку, с силой вталкивал в него свою злость и тоску, пока я с боем не тащил его обратно домой. — поттер! нам нужно дойти!

— куда ты меня тащишь?! — вдруг истерически.

— уже пришли, — два поворота замка, скрип двери, включенный свет настольной лампы, запах отцовской водки. я довел его до дивана в гостиной. — сядь.

он был словно в пограничном состоянии, и, несмотря на то, как хорошо я его знал, сейчас я не понимал, о чём он думает. пока я искал нашатырь, вату (впихнул ему всё в нос), рылся в холодильнике в поисках того блевотского скотча (больше у меня ничего не было) — налитые два стакана, запах спирта и медикаментов, разбросанной грязной одежды — тео сидел неподвижно, словно огромные шестеренки в его голове медленно и потужно тянули застывшие мысли, разгоняя кровь.

пара долгих минут тишины и глотков, и вот, я стал замечать в его выражении трезвую хмурость и серость, странный взгляд, направленный на меня, он сидел, низко дышал и словно чего-то ждал.

— отвратительное пойло, скажи! — хмыкнул я, небрежно опрокидывая стакан на стойку. я стоял перед диваном, руки у груди теплого свитера, нарочито избегал его взгляда. но чувствовал его я теперь совершенно чётко. — пойдем завтра в наш магазин, возьмем что получше.

— отец вряд ли взял бы…

— это не отец, — произнёс я с ледяным лицом куда-то в сторону.

в этот момент, я понял, что мне необратимо тошно, и что эта тошнота стремительно расползалась по всему телу, как яд. казалось, выпитый секунду назад скотч был в разы приятнее, чем то, что наполняло меня теперь.

— ксандра?.. — я видел этот взгляд. слегка приторный, заискивающий. его вопрос был риторическим — я знал это с отвратительной точностью — он лишь хотел слышать то, что я отвечал:

— нет, — слышать мои нет, смотреть на меня, как на вора, уличенного в преступлении, трезво видеть мою потерянность, которая, жутко признаться, была. я понял, что таить нет никакого смысла. — какой был бы ужас, если бы её нашла ксандра, представляешь! побежала бы сразу к отцу, а там что ещё хуже! а я то что? а я её приберег, чтобы никто не нашел. повезло тебе, поттер!

разлитый поток какого-то бреда, совсем неуместного, чужое мрачное лицо, чужое молчание. попчик, мельтешивший за нами всё это время, заворочался и вылетел на лицу, открывая входную дверь. дом за́лил холодный воздух, отдалённый шум трассы застучал по ушам, свет уличного фонаря, казалось, подсвечивал словно рентген.

— да я вернул бы её!..

чужая поднятая бровь. вернул? в этом я сам не был уверен. и тео, очевидно, тоже. его замешательство полностью сменилось мёртвым спокойствием, оно настораживало меня сильнее, чем любая другая реакция.

— где она? — не моргающий взгляд, в голосе холод.

я вынес ему картину. хранил её в своей комнате, в шкафу, и сам почти не доставал никогда. тео, едва ли её увидев, скорбно замер, и я понял, что сейчас он больше вокруг ничего не видит — лишь божественный свет своей «птички», льющийся со всего полотна мягким светом. светом, как ему казалось, тепла. я прекрасно знал, как он относился к картине. в пьяном бреду он много говорил мне о ней, лепетал мягко и развязанно, иногда лежал с ней обнимку, словно она была единственным спасением. в прочем, так он и считал — эта нездоровая любовь заполонила его полностью, заменила смысл, украла жизнь.

он положил её на колени, придерживая концами пальцев так, будто в его руках был самый дорогой в мире металл, который рассыпется от любого выдоха. от всего мне стало невыносимо дурно, но стоял я словно закопанный.

— ты так и хранил её? — он поднял голову. не услышав ответа, поднял голос: — ты с ума сошел?! такие вещи не хранятся просто так! борис!

в его голосе ощущалось вселенское сочувствие этой картине, будто я примотал её к батарее и пытал, раздражение, дышал он часто-часто, кусал губу, рассматривая полотно с болезненным беспокойством.

— она лежала не так долго, и я обращался с ней осторожно, с ней все в порядке, клянусь! — прокричал я слегка надломлено, чувствуя прядь волос на лице.

его осмотр картины длился какое-то время, я стоял смирно, чего-то ждал. вскоре, убедившись, что с ней всё в порядке, он поднял взгляд. покосившись, я бестолково заморгал, сглотнул, вся тишина в доме будто разом навалилась на меня и прижала, и я уклончиво поглядел в ответ. я знал этот взгляд. это взгляд разочарования. печальный и терпкий, с привкусом горечи по языку. мне хотелось, чтобы он что-то сказал, хотя бы нечто колкое, грубое, но он лишь смотрел, и чувство его с каждым мигом растекалось и ширилось, так, что мне показалось, — вот-вот выльется жижей на пол и засосет меня внутрь, жеманно чавкая.

— да, я виноват! — то ли крик, то ли стон. — но я никогда не желал тебе ничего плохого! слышишь? никогда!

— просто скажи мне, зачем. — тихо.

я отвел взгляд. я сам не знал точный ответ. в темноте комнаты я увидел чёрный угол, который показался мне чёрной дырой. как славно было бы сейчас туда сбежать и ни о чём не думать!

— она мне понравилась. и… — я прикрыл глаза, выдыхая. — я вор.

видимо, этого объяснения тео хватило — он резко встал, картина в руках, пошел к выходу, ни сказав ни слова. я подумал его остановить, разъясниться, но единственное что вырвалось, когда он почти ушел, было тихое прости. он слегка затормозил — видимо, услышал.

я взял тебе и протянутая рука с пачкой ирисок было последнее от него в тот вечер. держа в руках цветастую упаковку, я вдруг заулыбался — он знал, как я их безумно люблю.

открывайте аккуратно пожалуйста

вспомним, что самая главная ложь бориса через сюжет с картиной молча тянется по всем страницам книги, вплетается во все годы тео невидимой нитью. его рассказы из диалогов лишь малая часть того, что борис еще может нагородить в силу своего характера.