эти страницы очень болезнены.. кто читал щегла, напишите мне, поговорите со мной. я знала о их расставании, но, видимо, морально на это невозможно настроиться

— ты собрался? — спрашивает уилл, замечая вошедшего парня. майк прикрывает дверь утонувшей во мраке комнаты, садится где-то позади на кровать.

— почему так темно? — отвечает вопросом. уилл ловит себя на мысли, что голос парня какой-то затянутый, словно замедленный, осевший, или так кажется?

— свет выключили, сказали до завтра, — они собирались в поездку, и прямо сейчас уилл сидел перед шкафом и сбрасывал наушники, неизвестную книгу, какое-то полотенце в старую мамину сумку — разбираться в темноте, что он берет, не было никакого смысла — комнату заливает лишь мягкий жёлтый свет уличного фонаря, который пробирается к ним через большие окна, спасая от полного мрака. перебирая вещи, уилл почему-то очетливо ощущает чужой взгляд по спине. — я не представляю, что нужно брать в поездку к морю на три дня... плавки разве что.

— шорты и что-то типо футболки? или ты собираешься ходить по отелю в одних плавках? хотя даже если ты без них, я не против. а вообще...

— что? — уилл оборачивается с какой-то мало понятной тряпкой в руке.

— по отелю иногда ходят в пляжном, но мне кажется, это не совсем этично..

— ты не против чего? — перебивает уилл.

ему кажется, что в последние недели он сходит с ума. какое-то время назад уилл признал свои чувства к позади сидящему парню, принял это и решил просто жить дальше, перестав терзать себя бесмысленными отрицаниями. но после этого, может быть, после того, как он перестал затыкать свой внутренний голос, все диалоги с майком стали какими-то другими, дурно-странными. уилл стал повсюду видеть невнятный смысл, будто тот и правда был, будто майк всё знал и просто над ним подшучивал.

— ты когда-нибудь отключаешь голову? — внезапно, но мягко. майк одним движением поднимается, оказываясь позади сидящего на коленях парня. — можешь сейчас ничего не спрашивать и просто расслабиться?

— чт.. — хмурится, не понимая, в какой момент разговор наполнился этими нелогичными вопросами.

— отключи ее, — шепотом. — а я превращу один из твоих недавних снов в реальность.

что?

уилл замирает. он прекрасно помнит какие сны туманят его голову последнее время, что он в них чувствует, и из-за кого он просыпается, словно водой облитый, вымученно шагая менять постель. только оттуда об этом знает майк, и что все это значит?..

— уилл, — тихо, низко. ладонь по щеке, комната в секунду чернеет, словно фонарь за окном выключился, не в силах работать. — я знаю, о чем ты сейчас думаешь. не думай.

уилл застывает словно парализованный, смаргивая. когда чужая кисть поднимается у лица, он медленно опускает на нее взгляд, пытаясь уловить хоть одну ленту из роя беспорядочно мечущихся мыслей. чувствуя, как чужие пальцы приближаются и по-странному аккуратно очерчивают скулы, этот вихрь медленно раскручивается и, кажется, отдается вниз, через шею, какой-то нежной вспышкой. пальцы скользят мягко и плавно, и, хотя кожа у майка всегда холодная, сейчас кажется, что касания мажут жгучими лентами.

— майк, я не понимаю.. — севший голос его, словно штрих в масляной картине, тонет в густой тишине, растворяясь совсем неестественно, будто стены приобрели способность глотать услышанный звук. он уже и сам как будто становится ватным, растворяясь в иллюзии этого воздуха. уилл чувствует, как чужие пальцы, осторожничая, спускаются к шее, совсем невесомо, будто боятся оставить царапину на дорогом фарфоре.

— просто расслабься, — голос низкий, какой-то глухой, опьяненный, совсем не похожий на привычный слышимый. уже пятном уилл различает спереди шкаф, из которого он доставал вещи, да и комнату в целом — всё как-то скомкивается, а внимание оседает на том, как со спины его касаются чужие джинсы, как чужая рука очерчивает шею, как эти пальцы неожиданно поднимаются к губам и начинают неспешно оставлять призрачные мазки. эти касания сухие, воздушные, и отчего-то нутренность его сжимается в один влажный ком. в этой невесомой, словно иллюзорной картинке, уилл сам не понимает, как в какой-то ничтожный момент губы его размыкаются, а чужой палец проникает внутрь.

уилл давит в себе какой-то глухой звук, шумно выдыхая. эта странная масса движений — пальцы, губы и что-то ещё, неразборчивое, изнутри растекающееся — длится какую-то минуту, кажется, в вечность растянутую минуту, пока майк не садится сзади, губами касаясь уха. его руки, обняв, смыкаются где-то внизу рубашки.

уилл не может назвать момент, когда губы майка перемещаются на шею, когда невинные и лёгкие движения заменяются на уверенные, грубоватые, когда пальцы его оказываются под тканью одежды, очерчивая тело словно лепщик ровняет свою пластилиновую работу, и самое главное — он не может назвать момент, когда сам сводит руки назад, сжав пальцами чужую рубашку, и слегка отклоняет шею, рвано дыша, как в бреду. майк шепчет что-то низкое, тягучее, и в тот миг, когда его размыленные, повсюду размазанные движения перемещаются куда-то ниже, уилл не выдерживает и мычит, поддаваясь вперёд и сжимая ткань сзади пальцами. все вокруг двоится, плавится, и в следующие минуты его голос, кажется, оседает везде — по размытому полу, смазанному потолку, на поверхностях, запыленных и недавно протёртых, он растапливает воздух, вливается в стены низкими звуками, и в какой-то момент уиллу хочется одного.

просто поцеловать майка.

он оборачивается с каким-то безумным мутным взглядом, и резко хватает парня к себе, к губам, перетаскивая наперед. шорох одежды, невнятные просьбы, и вот — майк сидит на чужих коленках, свободной рукой придерживая уилла за шею. тот беспорядочно кусает губы, болезненно цепляет за спину, мычит, втягивает воздух, мечется, словно клаустрофоб в закрытом лифте, поддается вперёд, и в какой-то момент — самый последний — рычит, прокусывая майка до крови...

— не думал, что ты так рьяно выражаешь эмоции, — отдышавшись, майк слегка улыбается, слизывает проступившую кровь. сидя в обнимку, обмякнув, уилл виновато поднимает взгляд. — мне это только нравится...

уилл вдруг чувствует кровь во рту, хмуро мажет по губам пальцами. смотря на ладонь, он с ужасом замечает, как отпечанное багряное пятно неестественно растет и в какой-то момент скатывается каплями на ковролин.

— что за... — поднимая голову, он видит перед собой потолок, под собой — кровать, во рту — никакой крови, и хочет заскулить от болезни, заполонившей его мозг. уилл снова идёт в прачечную.