Никки всегда считал, что плохое настроение — это зараза похуже простуды. И спорить с ним не стоило: он мог быть очень настойчивым в этом плане.

В раздевалке пахло грязными носками и содой, на лавках лежали заляпанные гетры, а безмолвный экран телевизора уже показывал новости о вчерашнем поражении. Тишина висела тяжелее любого процесса самой сложной игры: парни говорили мало, движения были медленными, только редкие вздохи нарушали спокойствие.

Никки влетел в помещение, как первый солнечный луч, который пробивается сквозь бельевой занавес — с сумкой, полной странных предметов, и планом, куда важнее, чем любой тактический разбор. Он остановился в центре, хлопнул в ладоши и улыбнулся так, будто это был единственный вариант ответа на все проблемы мира.

— Всем внимание! — объявил он, — У нас тут чрезвычайное положение: настроение упало ниже плинтуса. Пока врачи пломбируют щели, с вами буду я — доктор Никки Хэммик, и у меня есть рецепт.

Кевин скосил глаза в его сторону и хмыкнул. Мэтт потянулся за полотенцем, а Эндрю, как обычно, стоял у стены со сложенными руками, прожигая всех ледяным взглядом. Нил, облокотившись о свой шкафчик, наблюдал.
Аарон молча сидел на стуле у входа, сцепив пальцы.

— Рецепт? — спросил Кевин, скептически подняв бровь.

— Все просто, — сказал Никки и начал вынимать из сумки кучу всяких мелочей: карнавальные маски, резиновые носы, яркие очки, пару солнечных очков с сердечками, листок с надписью «улыбнись как солнышко» и банку с блёстками. — Мы играем в одну маленькую игру. Три раунда. Первый — гримаса. Второй — правда. Третий — солнышко.

Он разложил предметы на столе, будто проверяя инструменты хирурга: мастерски и с азартом. Парни пытались не смотреть, но любопытство было сильнее.

— Никки, — сказал Эндрю равнодушно, — у нас есть важные вещи, тренировка, собрание. Не время для цирка.

Хэммик сделал вид, что у него заболело сердце от такого заявления, и театрально опустился на лавку рядом с ним.

— Эндрю, — сказал он тише, — если ты не улыбнёшься хотя бы раз за следующие десять минут, я тебе лично пришью к ботинкам крошечные цветочки. А потом всё будет очень неловко на разминке.

Эндрю не двинулся. Никки улыбнулся ещё шире — не из-за шутки, а потому что понимал: когда у Эндрю в углу рта появляется крошечная складка, дело сделано.

— Ладно, — вмешался Нил, разводя руки с второны. — Покажешь пример?

Никки подмигнул ему и надувал лицо так, что казалось, оно сейчас лопнет, затем быстро снял свои солнечные очки с сердечками и протянул их Аарону.

— Надень это. И угадай что: во всех исследованиях доказывают, что солнцезащитные очки улучшают настроение на 73%.

Комната взорвалась тишиной, которая медленно переходила в хихиканье. Миньярд посмотрел на очки, потом на Никки, потом снова на очки. Он не взял их сразу — для начала решил прожечь взглядом, как будто это было испытание, но потом, осмелев достаточно длятого шага, под одобрительное улюлюканье, Аарон всё-таки водрузил на свой нос нелепый аксессуар.

Для второго раунда Нил встал первым, надел карнавальную маску, сделал глупую гримасу, и Никки засмеялся в ответ так искренне, что даже усталый вздох Аарона казался как будто мягче.

Потом Мэтт, нерешительно, но с выдающимся неподдельным энтузиазмом — нацепил резиновый нос и засиял, заставив команду разразиться хохотом. Даже Кевин, который вечно держал лицо «я выше этого», позволил себе немного нервную ухмылку, когда Никки прыснул маленьким пульверизатором над его головой и произнёс «солнечный луч».

Эндрю оставался последним. Он встал медленно, как будто каждый шаг требовал разрешения. Никки, не теряя темпа, вытащил из сумки маленький плакат: на нём было нарисовано солнце с улыбающимися зубами и надписью «Улыбнись как солнышко — 1 балл за искру».

Он протянул плакат Миньярду и посмотрел ему прямо в глаза. Не насмешливо, без упрёка — с той тихой твёрдостью, которая умела добираться до тех, кто прятался за бронёй.

— Ты не обязан смеяться, — сказал Никки просто. — Ты можешь делать всё, что захочешь. Но обещай мне попробовать. Одну маленькую гримасу. Ради нас. Ради Нила. Или ради себя.

Эндрю потер ладонь о ладонь, затем провёл пальцем по краю плаката и вдруг — крошечный, невероятно маленький — уголок его губ дернулся вверх. Это было почти незаметно, как трещина в леднике, но комната словно вздохнула.

Нил — он всегда видел больше, чем все — расплылся в широкой, уверенной улыбке, похожей на свет, который пробивается сквозь плотные облака. Он подошёл и, не сказав ни слова, накрыл своей рукой прохладную ладонь Эндрю.

Никки хлопнул в ладоши:

— Отлично. Раунд первый — пройден. Теперь правда.

— Правда номер один, — произнёс он, — кто сейчас готов рассказать смешной случай с собой или с матчем на выезде?

И истории полились: Кевин вспомнил, как однажды перепутал шорты с женскими — смех раскатился громче, чем любой доклад тренера. Мэтт запел глухим голосом нелепую победную кричалку. Аарон, которого почти никогда не видели в таком расположении духа, тихо рассказал, как он боялся выступать вслух в школе — и все внезапно почувствовали, что у каждого в этом странном мире есть свои страхи.

Когда дошла очередь Никки, он с самого начала делал вид, что все это ради развлечения, но его глаза светились так, как будто он собирал кусочки света и щедро раздавал их всем по кругу. Он напомнил им, что бывают ночи, когда всё кажется кончено, но что команда — не просто кучка игроков, а люди, которые пригреют друг друга, как чашка горячего чая.

К концу третьего раунда все уже пододвинулись ближе. Кто-то — ближе к центру, кто-то — друг к другу. Они смеялись, кривлялись, рассказывали истории, завязывали друг другу шнурки с закрытыми глазами, проигрывали мини‑сценки. Никки дирижировал этим хороводом радости, подбрасывая идеи и следя, чтобы никто не остался в стороне.

Аарон так и не снял свои тёмные очки до конца мероприятия, глупо улыбаясь, но улыбка была там, на его лице — короткая, неожиданная, но настоящая. Кевин увидел её и ответил на неё всей своей теплотой, так что её хватило на двоих.

Перед выходом на поле Никки подошёл к каждому и крепко пожал руку — твердо, но с таким теплом, что даже у Эндрю ладонь на секунду расслабилась.

— Помните, — сказал он, — вы — команда. Даже когда мир говорит вам, что вы потерпели фиаско, вы приходите сюда, и мы вместе — снова как солнце. Не давайте тьме выиграть.

Они вышли на поле и бились не потому, что кто-то был бесстрашнее, а потому что внутри них было достаточно светлых искр, чтобы разжечь огонь.

И да, кое‑кто потом говорил: «Вот это Никки. Он нас всегда делает счастливыми». Но Никки лишь пожал плечами и сказал, будто это была самая очевидная вещь в мире:

— Ну а кто ещё, если не я?

#ври
#зарисовки