Пишу вам вечерами после работы огромный пост о взаимосвязи пандемийного пиздеца, естественных государств и порядков открытого доступа, а пока что держите вот такой тейк про толерантность и принятие других:

Вместо призыва в армию всех наших сограждан надо в 18-21 год принудительно выгонять в условный «русский Хадж» от Мурманска/Калининграда/Сочи до Анадыря/Магадана/Владика. Связь человека с прошлым нашей страны и пространством, в котором он живет, в голове так или иначе образуется, что сильно поспособствует принятию в свою жизнь другого опыта.

Если вы думаете, что маразм с Moet Hennessy достиг апогея, то зря вы так думаете: в этой истории буквально нет ничего нового для административной машины.

И пусть вас не удивляет, что закон о шампанском привел в замешательство и изумление даже тех, ради кого он вообще принимался — «Абрау-Дюрсо» и «Золотую Балку».

Два года назад это всё уже было: Мосгорсуд признал бобслеиста Александра Зубкова «олимпийским чемпионом на территории Российской Федерации». Ранее Зубков был лишен медали из-за употребления допинга.

Знаете, кто громче всех тогда протестовал против такого абсурдного решения? Олимпийский комитет России. Остановило ли это хоть кого-нибудь? Нет.

Многоуважаемая Альфина попыталась осмыслить феномен культуры отмены с позиций девальвации статуса инфлюенсера и с экономических позиций. Попытка интересная, особенно что касается экономики, рекомендую ознакомиться. Один из неожиданных тейков — корпорациям действительно выгодна культура отмены: «чем заменимее любые персоналии, тем они дешевле и меньше будут выёбываться. поэтому неудивительно, что мудрые капиталисты кэнсел-калче потакают, а персоналий в любой непонятной ситуации охотно пиздуют на мороз».

Но почему культура отмены так востребована инфлюенсерами?

Проблема любых производителей контента — в том, что контента много, а рынок насыщен до предела. По подсчетам eMarketer, средний человек тратит сегодня на медиапотребление 12 часов в день. Медиапотребление отнимает больше времени, чем работа. Очевидно, мы не можем потреблять больше медиа, чем сейчас, а вот конкуренция за внимание становится все более жесткой и изощренной.

[исправлено] В экономике есть понятие «монополистической конкуренции», — огрубляя, когда множество продавцов предоставляют нам плюс-минус одинаковую услугу, издержки покупателя на замену поставщика услуги минимальны, но товар продавца неоднородный и продавец имеет над ним власть. В совершенной конкуренции, если у вас нет любимого продавца на рынке, вам плюс-минус плевать, у кого покупать огурцы-помидоры, и если нет телефона знакомого таксиста, вам абсолютно все равно, какой водитель Яндекс-такси или Ситимобила повезет вас в аэропорт. Очевидно, ситуация с блогерами/инфлюенсерами очень похожа: их много, а вы одни, издержки замены блогера А на блогера Б минимальны. А алгоритмы Ютуба или Тиктока еще и намеренно подталкивают вас к замене блогера, на которого вы подписаны, блогером, который лезет к вам в рекомендации.

И все же это конкуренция монополистическая: контент — ̶н̶е̶ ̶б̶у̶т̶е̶р̶б̶р̶о̶д̶ не помидор, он на то и контент, чтобы блогер бесконечно упражнялся в нишевости, неоднородности, рубрикации, стилистических изменениях и т.д. Кроме того, между блогером и его ядерной аудиторией, как правило, всегда есть асимметричные эмоциональные связи: блогер должен выпрыгивать из штанов, чтобы сохранять внимание к себе, а вот зритель ему ничем не обязан, но часто сильно привязан.

Но есть ли более «дешевые» способы удержания аудитории, чем вечный рост качества? Есть — культурные войны и кэнселлинг отлично подходят на эту роль. Механизмы парохиального альтруизма заставляют «воевать» за свой фандом против чужого и связывают воюющих воедино в стойкое комьюнити, а еще прекрасно работают в связке с лимбическими механизмами и механизмами virtue signalling. Вы натравили аудиторию на неугодное вам явление, аудитория получила шанс показаться «хорошими» в своем кругу общения и дешевый дофамин путем получения уведомлений, лайкосиков, ретвитов и одобрительных мессаг, а вы вместе получили столь сплачивающий опыт совместного ведения боевых действий. Результат — блогер «застолбил» часть внимания лояльной аудитории на среднесрочный период, и ударил по вниманию к конкуренту, что очень важно в условиях абсолютно бесконечной конкуренции. Замечу, что это ни хрена не работает даже в долгосроке, но это отдельная история.

Но что делать, когда влияние этого инструмента исчерпано? А дальше надо топить...против свободного интернета.

(продолжение ниже)

(начало выше).

Совершенно не случайно британские инфлюенсеры принялись массово топить за внедрение в Королевстве универсального ID, без которого предлагается запретить авторизацию в соцсетях. Естественно, в целях якобы борьбы с расизмом.

Естественно, инициатива получила дружную обструкцию со стороны таких разных консерваторов, ЛГБТ-сообщества, неграждан UK и граждан тоталитарных стран. Для многих из них такие ID равносильны моментальному доксингу и просто запрету на высказывание (то, что часто они доксят и шеймят друг друга — сейчас не так важно). Но есть ли шанс, что господа инфлюенсеры не знакомы с их аргументацией? Вряд ли — они все прекрасно читают, понимают и предпочитают не вступать в полемику. Так почему?

Потому что, как справедливо замечается, «возможность говорить только под своим именем» — это «возможность говорить только для тех, у кого уже есть влияние». Помните, в 2000-х на российском телевидении застряли только те, кто застолбил за собой поляну в «лихие 90-е»? Добро пожаловать обратно — теперь в масштабах всего интернета. Инфлюенсеры крайне нуждаются в том, чтобы отсечь бесконечный поток конкурентов. Ничего личного, свободный интернет, просто бизнес. Да, ты дал нам все, но лучше умри, пока нас не смели новички.

А вы, жители тоталитарных стран — потерпите. В конце концов, им там в Британии нужно же о чем-то писать в будущих учебниках по постколониализму.

PS. Кстати, в твиттере вышеописанные тенденции руками дизайнеров соцсети выкручиваются на максимум. Ведь микроинфлюенсеры могут привлекать к себе внимание почти исключительно текстовым и фотоконтентом, да всякими артами. Это сильно сокращает окно возможностей и побуждает придерживаться максимально более радикального, иногда шеймящего, стиля поведения. Цель — максимальный охват, количество лайков, удержание и наращивания подписок. А подписываться будет максимально согласная с тобой, ядерная и гомогенная аудитория. Механики твиттера побуждают прыгать на всех подряд, с кем ты не согласен или чьи рисунки тебе не нравятся. Поэтому если вам показалось, что в последнее время в твиттере стало невыносимо, если вы считаете, что твиттерские совсем разучились говорить друг с другом — вам не показалось.

На смерть «П—екта».

Если бы я обладал чуть более мистическим мировоззрением, чем обладаю, я бы обязательно отметил вот что: России как государству перестало фартить с 1913 года, когда случился фундаментальный сдвиг в парадигме политических уголовных дел — т.н. «дело Бейлиса».

В чем там суть да дело? А в том, что при всей несправедливости политических процессов до 1913 года, при всей несимпатичности политического/полицейского дизайна этого государства, Империи приходилось иметь дело или с людьми, покушавшимися на легитимных правителей, или с довольно кровожадными людьми сомнительных моральных устоев. Это при том что само оно, государство, обладало легитимностью и юридической, и народной (хоть и уменьшающейся от времени). Примерно на этом шатком основании, например, зиждется нехитрая мораль достоевских «Бесов».

Трещина в этом фундаменте образовалась в 1905 году, а в 1913 году перед имперскими властями встал вопрос:

Допустимо ли пожертвовать жизнью и судьбой конкретного человека, и даже авторитетом государства и закона ради выживания текущей властной конфигурации в неизменном виде?

Имперская власть ответила «да» — и ее не стало.
Советская власть с первых дней ответила «да», и ее не стало.
Нынешняя власть рефлексировала недолго, и тоже ответила «да».

Нехитро заметить, что в самом вопросе содержится ответ, почему же в итоге все идет не так: для «цивилизации, которая притворяется страной», неизменность интересов конкретных бенефициаров — ценность мутная и сомнительная. Буквально, обмен вечных ценностей на бусы.

Но если бы я обладал чуть более мистическим мировоззрением, чем обладаю, я бы обязательно настойчиво шептал на ухо власть предержащим, что Господь обязательно будет разрушать Россию, пока она не ответить на вышеуказанный вопрос «нет». В судебном процессе. Именем Российской Федерации.

Anyhow, мистик вы или рационалист, верите ли вы в карму или просто хорошо учили теорию систем, за вешание фейковых уголовок на журналистов, за все фокусы с «иноагентами», никогда не работавшими на чужие государства, за все приколы с «нежелательными организациями» и проч. — придется отвечать. Хотя бы просто потому, что слом обратной связи вот нихрена не способствует качеству управления, а резко наоборот.

Но почему-то в прошлом приходилось отвечать через войны и политические кризисы. То есть всем сразу. И почему-то в том числе откалыванием от России новых кусков.

Надеюсь, в будущем ответственность станет несколько поперсональнее, а мы все это переживем.

Продолжая тему отношения к бизнесу и неравенству: важный индикатор — выступление Анастасии Татуловой на ПМЭФ от имени малых и средних предпринимателей.

Речь, несмотря на кликбейтный заголовок, была довольно специализированной и на 80% касалась того, как правильно и неправильно проверять, штрафовать и даже, прости господи, сажать предпринимателей. Несмотря на это — 3,5 млн просмотров. Это не много — это очень много. В чем же причина, почему простой ютубный зритель проникся проблемами предпринимателей как своими и так горячо откликнулся?

Ответить нам поможет колонка Сергея Гуриева годовой давности и статья «Why people prefer unequal societies» Кристины Старманс, Марка Шескина и Пола Брума (доступна на либгене)

...исследователи стали различать неравенство результатов (например, неравенство доходов) и неравенство возможностей. Если обеспечены равные стартовые возможности, то нет ничего несправедливого или неэффективного в том, что более трудолюбивые и талантливые работники заработают больше. Именно поэтому исследователи разделяют неравенство на «справедливое» и «несправедливое». Целый ряд экспериментов показал, что люди отрицательно относятся только к несправедливому неравенству, а к справедливому – положительно или нейтрально.

Упрощенно говоря: люди искренне ненавидят неравенство возможностей, но нейтрально или даже сочувственно относятся к тем, кто смог или даже «выбился в люди» относительно сам, особенно если наблюдали успех человека своими глазами. Поэтому Рогозина, который зарабатывает больше руководства NASA, будут ненавидеть, а остоебеневший мем «как тебе такое, Илон Маск?» не выйдет из моды никогда; именно поэтому дворцы чиновников вызывают неподдельную ярость, а Галицкому за парк в Краснодаре и одноименный клуб респектуют, даже зная о его не вполне прозрачных отношениях с кубанским руководством. А малые бизнесмены в городах и весях глубинки очень часто выполняют важные инфраструктурные и социальные функции, несмотря на то, что среди них тоже попадаются бандиты, барыги и кончелыги.

Так что в современной России потребитель регулярно наблюдает, как горек хлеб большинства из предпринимателей, не связанных с ритуальщиной или государством. В XXI веке российскому предпринимателю однозначно будет на кого опереться и от кого получить сочувствие.

У Александра Прохорова в «Русской модели управления» есть спорная (как и вообще вся книга), но любопытная концепция «мобилизационного сценария».

Всем же в России знакома ситуация, когда на учебе или работе люди целыми командами не делают ничего, а потом ВДРУГ просыпаются, начинают работать как не в себя и натурально совершают трудовые и интеллектуальные подвиги? Гипотеза Прохорова в том, что такой способ ведения труда (а еще бизнеса и производства) идет от русского крестьянства: долгая зима, когда почти нечего делать, и короткое лето, с совсем небольшим вегетационным периодом, когда работать надо максимально быстро и сверхинтенсивно.

По Прохорову, власти в России исторически хорошо умеют включать в нужные для себя моменты «мобилизационные сценарии», причем в течение разных сроков. Скажем, правления Грозного, Петра I или Сталина — это классические «мобилизационные сценарии» длиной в десятилетия, а, скажем, Александр II «мобилизовал» страну точечно и в ключевые для него моменты правления (крестьянская реформа или война 1877-1878 гг.). Условно, назовем это «большой» и «малой» мобилизацией (Прохоров таких терминов не использует, но это важно).

Однако у мобилизационного сценария есть один фатальный недостаток и одна важнейшая особенность.

Фатальный недостаток в том, что мобилизационный сценарий саморазрушителен: страна буквально «выгорает» и морально, и психологически. Поэтому Иван Грозный заканчивается Смутой, во времена между Петром и Елизаветой происходит позорнейшая чехарда с дворцовыми переворотами, максимально идиотскими войнами и напрочь сгнившим Балтфлотом, как закончил Алексндр II, все помнят, а сталинизм и вовсе прикончили официально XX съездом. Люди не могут быть постоянно в состоянии морального и психологического напряжения и особенно не могут быть постоянно быть готовыми к противостоянию. Это максима.

А особенность заключается в том, что неспособность государства (пере)запустить мобилизацию страны — вернейший бенчмарк скорой смены властной конфигурации. Так, в Первую Мировую войну даже подвижническое рождение супервовременного ВПК из руин не спасло неудачную мобилизацию — и это стоило монархии падения. Еще более ярок провал «перестройки» — тоже мобилизация с очевидным трагичным исходом. В обоих случаях, кстати, примеров разумных и правильных действий была тьмущая тьма — достаточно напомнить, что до победы в ПМВ России не хватило буквально пары месяцев, а новый союзный договор были готовы подписать большинство республик. Но стертые в труху доверие к институтам и общий хаос довершили поганое дело до трагических финалов.

Если теория Прохорова верна, то и истерические блокировки сайтов Навального, и снятие всех и вся, и неспособность потушить пожары в Якутии, и провал вакцинации — буквально, буревестники. Государство не справляется ни с эпидемиологической, ни с чрезвычайной, ни, в сущности, с электоральной мобилизацией. Это при том, что для второй есть техника и кадры, а для третьей — и вакцина, и производственные мощности. То есть, мы снова имеем дело с мобилизацией, для которой есть все, кроме государственных кадров. Во всех этих случаях государство не выдерживало.

Тревожно.

И коль скоро разучиваешься навыку мобилизации, остановиться сложно. Если присмотреться внимательно, сложно не заметить развал электоральной машины и утрачивающуюся способность к электоральной мобилизации. Под «электоральной мобилизацией» здесь следует понимать добычу такого результата на выборах, который, с одной стороны, устраивает власть, а с другой — действительно выглядит убедительным (читай — легитимным).

Фактически, за 9 лет государству не удалость вылезти ещё из того кризиса времен протестов на Болотной. Тогда потеря десятков миллионов голосов вылилась в московские протесты на десятки тысяч человек — неприятно, но некритично. В 2013 году счет шел уже на сотни тысяч, но только в Москве — ещё хуже, но терпимо. Тенденцию, казалось бы, заглушили «крымским консенсусом», но. Но.

К 2018 году выяснилось, что без открытых подтасовок в ряде регионов просто невозможно избрать единороссов. В 2019 году абсолютно проходные выборы в никчемную Мосгордуму породили протесты, аналогичные 2011-му году — только куда более устойчивые.

Совсем трупным хладом повеяло от электоральной мобилизации в 2020 году, когда Путин, фактически, расписался в неспособности провести референдум по Конституции: только голосование. Все, кроме Навального, недооценили эпохальность момента: объявив о «голосовании» по поправкам, Путин впервые в своей карьере подписал документ, по которому он, Путин, официально признается в неспособности выиграть электоральную кампанию.

К концу 2020 года как-то незаметно для всех мы пришли к реальности, в которой власть абсолютно серьезно признает невозможность избрать губернатора-единоросса в некоторых регионах в принципе (привет Хабаровску).

В августе 2020 года миру было явлено, что такое «электоральная мобилизация» без низовой народной легитимности: нарисовать ты можешь какую угодно победу, но она будет пирровой, если у тебя совсем не будет народного признания». Да, Лукашенко остался у власти — но найдите хоть кого-нибудь, кто сидит в таком же кресле, что и Лукашенко, и хочет на его место (кто сказал «Мадуро»?)

К 2020 году мы подошли с рейтингом «Единой России» по Москве в жалкие 15%. И даже «предвыборная пятерка» с Лавровым и Шойгу во главе «Единой России» не позволила рейтингу ЕР продолжить падать до катастрофически низких 28,8%. Для справки, хотя рейтинги партий и рейтинги одобрения смешивать некорректно, я напомню, что до посадки уровень одобрения деятельности Навального составлял аж 20%, а с симпатию к нему испытывала треть населения.

Сегодняшний суд — это второй документ на ту же тему. Верховная власть России расписывается в собственной электоральной импотенции. Любой, кто трактует это иначе — идиот.

Фактически, чем дальше, тем больше результат оказывается возможным только «нарисовать», надеясь на сверхнизкую явку, мобилизацию бюджетников и электронное голосование. Могут ли эти инструменты работать? Могут. Но сравнивать это хотя бы с кампанией 2007-2008 гг. — все равно, что сравнивать опьянение от 18-летнего Гленморанжи и дядьвасиного первача.

Попытка убийства Навального, разгром его инфраструктуры и так далее есть попытка спасти единственный не-силовой мобилизационный механизм, в принципе доступный действующей власти. Что бывает, когда этот механизм разваливается окончательно, можно было наблюдать в 1917 и 1991 гг.

Попытка, возможно, удачная — деятельность сторонников Навального без Навального выглядит, мягко говоря, так себе. Проблема в том, что разваливающиеся 10 лет как механизмы продолжат разваливаться, нам буквально ничего не говорит о том, что их чинят. Ничего, кроме «крымского консенсуса», буквально, за 10 лет придумано не было. Сегодняшние события способны поломать конкретные судьбы, но не более.

И если гипотеза Александра Прохорова верна, то людям с «властью» «деньгами» и «влиянием» следует или прямо сейчас начать думать о том, что будет сразу после, или заказывать гроб.

Есть такой специфический вид партнерства в менеджменте: идеолог + операционный директор. В хороших командах это часто бывает идеальной долгосрочной синергией: идеолог знает, как и что нужно делать, но для того, чтобы держать фокус на самых важных вещах, конкретными инструментами заведует операционный директор. Он, в свою очередь, тоже может и иногда даже должен предлагать видение и идеи — но конечное решение и публичное оформление идей всегда остается за идеологом.

Как правило, в случае чего первый так или иначе может полностью или частично подменять второго. Но в относительно больших организациях большинство проблем возникают тогда, когда второй лезет на место первого. В нашем случае это произошло вынужденно.

В известном скандале с известной электоральной стратегией, предложенной известной организацией, чье название без пометок теперь писать запрещено, случилось именно это: два не самых худших на свете операционных директора, чью работу, видимо, регулярно приходилось поправлять, не могут быть даже в малом эффективны без идеолога.

Хуже того, и при идеологе регулярно случались репутационные скандалы, мискоммуникация и неудачные фразы, оговорки и публичные действия. Но без идеолога прикрыть срам оказалось нечем, а о том, чтобы быть сдержаннее и аккуратнее — никто не подумал. Равно как и о том, что потеря идеолога призывает к большей ответственности и тщательности действий, а не наоборот.

Хуже всего здесь то, что сам идеолог в свое время в скандале с «Ведомостями» и их догмой подчеркивал: никакие бумаги и институты не работают без морального лидерства. Но единственным моральным лидером был, по-видимому, он сам. Это не минус в условиях тотального кадрового дефицита, в которых приходилось работать. И уж тем более это не приговор кому-то, не желание оскорбить или обидеть. Это просто правда.

Просто очень грустно, а заруиненное придется восстанавливать очень долго. Если это вообще возможно.

Социальная сеть твытор, к сожалению, окончательно превратилась в паноптикум депрессивных душевнобольных, уроборически схвативших себя ртом за хвост и затем самих себя с упоением пожирающих.
Когда вся задумка и структура сайта идеально заточены под токсичные придирки, вырывание коротких фраз из контекста и нападения толпой на одного, то оскотинивание такого ресурса неизбежно, но проблема в том, что кроме этого в 2021 буквально ничего в российском сегменте уже и не осталось.
Никого не обличаю, просто констатирую. Процесс этот уже не остановить, sad.

Угадайте страну (текст написан в 2019 году, некоторые слова заменены):

«В разговорах с предпринимателями, экономистами или аналитиками выясняется, что трудно найти хотя бы одну отрасль национальной экономики, которая росла бы приличными темпами. Почти все собеседники жалуются на тяжелые условия, рост количества банкротств, падение фондового рынка, пессимистические ожидания. За те восемнадцать лет, что я живу здесь, я никогда не видел такого мощного недовольства экономическим положением.

Тревожные настроения проникли и в студенческую среду. Вчера один студент сказал мне, что за последний семестр резко выросло число учащихся, которые испытывают проблемы с деньгами и потому размещают в интернете объявления о продаже телефонов, компьютеров, одежды и многого другого. За последний год количество подобных объявлений резко увеличилось – об этом говорят все. В других вузах ситуация схожая. Судя по всему, семьи с низким и средним достатком теперь отправляют своим чадам намного меньше денег, чем раньше».

Вы подумали, это Россия?

Нет.

Считайте эту ссылочку анонсом, скоро (на днях) кое-что выкачу.

Профсоюзы — это корпорации, ч.1

Не секрет, что агрегаторы регулярно устраивают к себе на работу людей, которые больше нигде себе работу найти не могут. Если посмотреть соответствующий раздел вакансий на хх.ру, то легко убедиться, что именно агрегаторы и их партнеры предъявляют основной спрос на рабочую силу в лице инвалидов.

Всего за месяц резонанс вызвали сразу два случая. Первый — это, конечно, победа курьера «Яндекс.Еды» на Паралимпиаде. У Михаила Асташова с рождения нет рук и ног, и единственное место, где его «без вопросов» оформили — это агрегатор.

Куда интереснее второй случай, когда в интернет попали фотографии курьера на костылях — всё той же, к слову, Яндекс.Еды. Тогда сервис получил яростную критику в интернете за эксплуатацию инвалидов, пока не выяснилось, что...некто Николай на костылях сам пошел в курьерскую службу, потому что на его основной работе отказались оплатить больничный, а деньги нужны на ипотеку. Пристанищем для него стал как раз агрегатор.

Спору нет, работа на агрегатор — не самая лучшая в мире; но беневолентный наблюдатель просто не может не признавать, что агрегатор регулярно выступает спасительной соломинкой для многих категорий граждан (инвалид, банкрот, в поиске работы, без опыта, etc.) Почему же агрегаторы это делают?

Всё просто: 1) агрегатору нужно много рабочей силы; 2) высокая текучка всегда гарантирует наличие рабочих мест; в) требования невысоки; г) главное — они не обременены отвратительным ТК РФ. Большинство курьеров — самозанятые, и с ними заключается не трудовой договор, а договор об оказании услуг. Как результат, агрегатору относительно просто купить труд самозанятого Николая на полтора месяца, или взять на работу инвалида с рождения без рук и ног. Для любого другого работодателя само наличие такого работника создало бы гору обязательств, которые стоили бы ему денег, в то время как выгоды были бы вовсе неочевидны. Для агрегатора очевидна как имиджевая польза, так и польза от труда работника.

(окончание ниже ⬇️)

Профсоюзы — это корпорации, ч.2

Все это не помешало и не мешает лжецам-простофилям из «просфоюза» «Курьер» требовать у агрегаторов отношения к курьерам как к полноценным работникам — со сменами, отпусками и прочим. Дошло до смешного: сначала они обвиняли Яндекс.Еда в эксплуатации Николая. Когда Николай рассказал, что работает добровольно — в том, что Яндекс.Еда не подыскала Николаю (!) сидячее рабочее место (!!!). В конце, как вы понимаете, во всем оказались виноваты рынок и капитализм.

В реальном мире примерно всем очевидно: платформенная занятость — это новый феномен. Это совсем не то же самое, что ИП или полноценная работа, и часто служит другим целям (допзаработок, срочная подработка, временное трудоустройство и т.д.). Даже с учетом того, что люди часто идут к агрегатору просто из-за недостатка достойных рабочих мест, польза от вышеперечисленных опций для рынка труда очевидна.

Тогда почему же «профсоюзы» требуют полноценных трудовых договоров, ведь это ограничит не просто права, а сам доступ уязвимых групп населения к рынку труда, сделает услуги курьеров дороже, менее востребованнее и скорее сломает существующие плюсы, чем исправит минусы?

Всё просто: профсоюзы — это тоже корпорации. Что само по себе не так уж и плохо. Во-первых, переговорная сила работников тем ниже, чем более однородны и низкоквалифицированы ваши навыки. Во-вторых, современное трудовое законодательство практически в любой стране безумно и слишком сложно для понимания обычного работяги, что порождает спрос на посредника. И профсоюзы действительно бывают инструментом, который нужен для выравнивания искажений.

Но тут есть две проблемы. Во-первых, клиент большого профсоюза — не обязательно работник. Им может быть государство (РФ), может быть мафия (США), а может быть и работодатель (РФ, Швеция). Просфоюзы регулярно кому-то что-то продают — поддержку политикам, рабочую силу — мафии, членство и сказки — рабочим.

Во-вторых, даже если профсоюз действительно обслуживает работников, это может означать, что он обслуживает...конкретных работников. Иначе говоря, действующие курьеры не прочь изгнать из профессии залетных «николаев», дабы повысить расценки на свой труд. Плюс, профсоюз всегда будет предлагать строго определенный способ действия — тот, который проще и легче «продать» работникам и, как в случае с «Курьером», соответствует представлениям бенефициаров шарашкиной конторы о прекрасном. Совершенно не факт, что то, что продается членам профсоюза, соответствует реальным целям. Очевидно, что наиболее эффективная форма взаимодействия агрегаторов и курьеров — это именно платформенная занятость. И разговор бы следовало вести именно в русле упорядочивания порядка и условий такой занятости.

Но в данном случае, мнение бенефициаров профсоюза о прекрасном стоят выше интересов курьеров, а мнение конкретных курьеров конкретного профсоюза стоит выше интересов курьеров и общества вообще — что бы они ни врали об обратном. А значит, они будут двигать эту повестку столько, сколько за это будут платить. Причем совершенно не факт, что реальные шаги будут соответствовать декларируемым; тут еще вопрос, что победит — конкретные убеждения менеджмента/бенефициаров, объективные потребности корпорации, объективные потребности курьерского сообщества или прямые интересы курьеров конкретного профсоюза.

Впрочем, назовите мне большую корпорацию, где такой проблемы нет.

По поводу удаления всем известного приложения и конфликта с моим старым другом. Три цитатки:

1. «Бигтех-корпорации - не про ценности, борьбу за вашу свободу и справедливость на земле.
Они про зарабатывание денег».

2. «Он [Telegram] успел взлететь раньше, чем наступил крах западной цивилизации».

3. Сотрудникам российских офисов Google и Apple пригрозили уголовными делами.

Ну, то есть. Бигтех-корпорации, которые я сам могу критиковать часами, держали приложения в сторах до последнего аргумента — отправки живых людей, их сотрудников, в тюрьму. А сидящие за границей Волков, Здольников, Наки, Доброхотов ругают их ровно за это.

Даже ничего не буду писать насчет этичности такого поведения, но отдельно смешно про владовский «крах западной цивилизации». Это вам пишет человек, который мне сам доказывал, что у русских правосознание на уровне тапочка, а европейцы по сравнению с русскими охуеть какие сознательные-правосознательные. Это пишет человек, который защищал передо мной «Вкусвилл», когда те поставили вендинговые автоматы на МЦК — мол, ну чего ты, бизнес стал большим, не взаимодействовать с государством уже нельзя. Дорогие читатели канала IT и СОРМ, у многих из вас волосы выпадут раньше, чем «крахнется» западная цивилизация.

Строго говоря, когда вам говорят, что «бизнес про зарабатывание денег» — это всегда или почти всегда враньё. Есть две простые максимы: рынки не работают без правопорядка, b2c-бизнесы без рентных потоков и сложнее «купипродай вторчермет» без ценностей не живут.

(про ценности сотрудников головного офиса Google я сейчас говорить не буду — они не очень мне, мягко говоря близки)

Третья максима — в больших компаниях решения принимают множество людей. Нетрудно заметить что вторая и третья максимы будут конфликтовать примерно всегда. Кто-то любит деньги больше, чем ценности, кто-то — ценности больше, чем деньги, но в любом случае, большая корпорация так или иначе всегда занимается «искусством возможного», как и политики. То есть — ищет компромисс между своими ценностями, деньгами, противоположными требованиями регуляторов разных стран, бзиками топ-менеджеров, целесообразностью и внутренними установками тех, кто принимает решения.

Про решения — самое важное. Решения принимают в итоге конкретные люди. Даже если потом все старательно заметают под ковёр имена, фамилии и обстоятельства принятия решения. Меньше всего я бы хотел быть на месте человека, который бы всерьез выбирал между блокировкой приложения и отправкой своих сотрудников за решетку. Но совершенно очевидно, что такие люди были. И веса были именно такими.

Это совсем не значит, что на Apple и Google не надо давить. Еще как надо — причем всегда. Но еще нужнее — понимать конкретные обстоятельства, чтобы понимать, что и как говорить и кому и какие аргументы на руки давать.

Но к таким выводам можно прийти, только если анализировать факты целиком, отринывая свою картину мира, если она противоречит вводным. К сожалению, это сложно. Бинарность мира, где есть «они» и «мы» — это, строго говоря. аномалия тоталитарного мира (как нынешняя Беларусь и Россия), а в нормальном мире нормальных людей все сложнее. Но зато она очень легка и приятна для «анализа». Мозговой джанкфуд: есть «они» (укры, леваки, агенты госдепа, кремлядь), есть «мы» (патриоты, праваки, оппы), я «хороший» и на стороне «добра», а они «плохие».

Укладывать факты избранные в уже имеющуюся картину мира, в которой «администрация Байдена» и заговор леваков сами согласовывают блокировки приложений — это легко и приятно. Разбираться — сложно и муторно.

PS. Немного о тех самых сотрудниках гугла, судьбой которых угрожали. В конце 2020 года большинство локальных офисов гугла под Новый год просто перевели и адаптировали американский ролик. В России сделали свой. Посмотрите его. Я вам даже таймкодик специальный выставил.

«Просто бизнес», угу.

К блокировке бота Умного голосования в телеграме это тоже, конечно же, относится.

МОСКВА НАША