Сегодня встала, надушилась ладанными духами, чтобы запястья и шея стали теплыми и гибкими, как воск, и включила новый альбом Авроры. Предыдущий — The Gods We Can Touch — вернул меня в жизнь два года назад.

Новый год, 2022: я прохожу через развод, и никому о нем не говорю. Кажется, что я навсегда останусь тенью. Неспособной двигаться и действовать самой. Хранящей только скорбь и слезы.

Аврору я тогда знала только по одной песне — Churchyard. Помню, как пьяная танцевала под нее в свой день рождения, на голове — народный головной убор — так я вызывала духов.

Февраль: я уже смирилась, что ничего не чувствую. Но музыка Авроры подхватила мое сердце и заставила его снова сокращаться. Вместе с горестными воплями и тяжелыми ритмическими ударами.

И я вставала с кровати и танцевала во всех комнатах опустевшей квартиры, и иголки сыпались с мертвой елки, которую я все не могла выбросить.

Это было похоже на народные песнопения, ритуалы. Коллективное проживание и принятие чувств, которые сложно сформулировать и отпустить.

Через тела и голоса. Из тоски в надежду.

Рядом со мной никого не было, но все это было в песнях.

Я слушала этот альбом каждый день, по несколько раз.

Когда летала в Будапешт лечить разбитое сердце — музыка все равно перекрикивала дунайский ветер.

Когда пришла черная весна после 24 февраля.

А когда расцвела первая сирень в июне, я послушала последнюю песню и больше не возвращалась в мир этих чувств.

Новый альбом, говорит Аврора, об исцелении. Мне уже нравится. Слышу топот ног, ритуальные барабаны и полет голосов.

Карта дня: Король мечей
Песня: AURORA — Heathens

Сегодня почувствовала себя (millennial) soccer (plant) mom.

Стою на парковке перед ОБИ. Пусто, все подготовились к лету заранее, в мае. Я в дедовских кроссовках, рабочей куртке, широких джинсах, толкаю тележку. В ней подрагивают цветы и растения. Готовлю балкон. Я мечтаю всю жизнь о зеленом балконе. Весной специально отложила на это деньги.

Парковку обрамляют ларьки. Еще когда подъезжала, заметила вагончик с бургерами. Он не давал мне покоя все время, пока я ходила по магазину и выбирала кронштейны к горшкам. Я не была голодной, ехать обратно близко. Я отбросила эту идею.

Но вот я выхожу через раздвигающиеся двери, а густой дым из вагончика уже запутался в волосах. Я много раз была на этой парковке, но впервые — без взрослых. Когда-то давно мы с родителями часто заезжали сюда по пути на дачу, чтобы купить самое необходимое. Самое. Необходимое. Я грустно смотрела, как машины подъезжали к Макдональдсу, голоса делали заказы прямо с мест, а потом руки из окон забирали большие крафтовые пакеты и стаканы.

У вагончика бегают дети, мамы и папы ждут заказы. Кроме меня здесь только один человек сам по себе: велосипедист ест бургер на поребрике. В наушниках.

Я подкатываю туда с тележкой как ни в чем ни бывало, прошу фалафель и гранатовый сок.

Не жалея ни одной потраченной копейки, вызываю такси и фасую цветы по пакетам.

Быть взрослой мне все-таки чаще нравится, чем нет.

Бабушка пишет:

Вот сейчас после обеда забралась наверх и буду по второму разу читать Семейный лексикон. Это ли не жизнь?

Когда приезжаю на дачу, удивляюсь, почему так редко распоряжаюсь этим богатством — просто быть здесь. Пока не закончила школу, проводила тут строго три летних месяца. И мне не нравилось, потому что подростковая свобода — в городе. Мне так казалось.
 
Белые ночи здесь — это уснувшее царство, как у Липавского, время изъяли уколом спицы. Я не отсюда, поэтому я могу ходить и рассматривать. Небо светит ярко, его очень много, оно не только сверху, оно смотрит оттуда, где предполагается дно. Есть только точка, на которой стоит дом, и небо окружает ее со всех сторон.
 
Свет отражается в белых лепестках цветков, которые мама пожалела и не выкосила. Облака замерли на полукрике, в них много тяжелого воздуха, которому не дали выплеснуться в мир. Дрозд сидит на лужайке, из клюва торчат черви. Я подхожу еще ближе, дрозд не отпрыгивает. Первый раз я могу так близко рассмотреть птицу и что она держит в клюве. Толстый еж в траве, он выглядит дружелюбным, потому что идеально круглый. Стая мотыльков размером с колибри обвили ель. Я боюсь идти, мне кажется, я не на своей территории. Во время шага трава забирается в подошву шлепок, и мне страшно, что она утащит меня туда, где второе небо, и я останусь в этом царстве — вечном дне — навсегда.
 
Странно так долго не видеть солнца, но видеть его влияние.
 
Купалась в озере и на заливе, собирала вместе с псом чернику, она тоже прыгала в тапки, но не угрожала связать, только испачкать стопы. Люблю разглядывать еще несозревшую, она похожа на балянуса. Его еще называют морским желудем. Он присасывается к любым поверхностям: днам судов, бокам китов, и живет там, пока не соскребешь. Быть рыбой — то же самое, что и существовать в лесу.
 
На даче я как в утробе матери. Вылезать оттуда, когда приходится уезжать — болезненно.

my zoom view

Вытянула перед полетом карту дня — «Смерть»

- посадили на 13 ряд

- впереди сидела женщина, на её кофте стразами был выложен череп, а из него стрелки-указатели тянулись вверх/вниз

- прилетели в Уфу очень рано, не могли найти табак, зато нашли качели на набережной реки Белая

- набережная лежит под горой, на её вершине мечом размахивает чугунный Салават Юлаев, набережная пустая, 9 утра, воскресенье, встречаются только загулявшие или спортсмены

- качаемся и слушаем ветер, который гоняет речку; мужичок откуда-то сверху (набережная благоустроенная и многоступенчатая) спрашивает, мы еще не ложились или только проснулись

- ответили, что прилетели, и он поинтересовался, откуда

- я вопросы от незнакомцев ловлю как пули; непривычно, что прохожие могут безобидно чем-то поинтересоваться

- приятно, когда можно поговорить с кем-то просто потому, что вы оказались рядом

- проехали Уральские горы насквозь, из Уфы в Магнитогорск

- четыре часа, напролом. через горы. Уральские

- я на Урале

- и мне до сих пор не верится

- коровы и козы спят прямо на автобусных остановках (в горных поселках), проезжаем мимо лотков с башкирским медом

- полоскала ладошки в рудниковом озере, на берегу большими буквами на голливудский манер выставлено слово «родина»

- у Наташи большом дом и голубцы, которые приготовила бабушка, еще кошка и три велосипеда, на них за неделю исколесим Магнитогорск и окрестности

- проспала 14 часов, погода буйная, но ожидаем солнце

- солнце нужно, потому что в планах: топтаться в горах и купаться в озерах

- видео хранит прекрасные виды, но еще и музыку, которую умело подобрала Наташа в наше путешествие

Зимой писала текст, в котором описывала большущее авокадо, которое вырастила из косточки, а потом погубила, потому что не ухаживала, была не в ресурсе.

Пока работала над текстом, загадала: попробую еще раз возвести деревце, и, если рассказ хороший, превращение косточки в растение состоится.

Корень очень долго не пробивался, текст тоже не пригодился. И спустя четыре месяца косточка лопнула, снизу показался хвостик.

И сейчас, летом, тянется даже два стебля.

Но насчет рассказа продолжаю сомневаться. Магическое мышление все-таки бессильно перед внутренним критиком.

Много осени в этом свете

Всех жду! Читаю отрывок из романа-in-progress.

Но а пока на его месте в био работа.

Петербург!

5 сентября приходите в «Невинный бар» слушать, как писательницы читают рассказы о семье!
Вас ждут истории про несостоявшийся брак, любимого дедушку, типичного отчима и развод!

Рассказы прочитают:

Ася Демишкевич - писательница, романы «Раз мальчишка, два мальчишка», «Под рекой»;
Саша Плотникова - писательница и книготорговка из «Подписных изданий»;
Анна Беляева - писательница, лингвист, филолог;
Анна Лукиянова - писательница, роман «Это не лечится»;
Яна Верзун - писательница, роман «Зависимые», «Музыка в пустом доме».

Для записи: пишите @yana_verzun
Вход: донат.

Я еще не чувствую, что лето кончилось, этот цикл продолжается. Интересно, в каком состоянии я войду в осень и каким будет следующий урок, чем будет занята голова, куда вынесет течение бурной интроспективной реки.

Последние месяцы я думаю о том, как сложно вылезти из собственной головы. И даже когда кажется, что я во внешнем мире, это не так — все еще есть опасность, что я взаимодействую с проекциями сознания, а не с независимыми от них людьми, существами, предметами. Видеть не себя — тяжело. Себя, кстати, тоже (как частицу всего остального). Думаю о родительском доме / смерти автофикшена и его продолжении в другом воплощении / что такое на самом деле свобода / животных / как здорово читать тексты вслух в темном зале. Совсем не думаю о словах, но думаю о том, что под ними. Мечтаю о питательной, а не деструктивной осени.

А еще о сентябрьской Москве / турецкой музыке (хотя знающий поймает, что она вовсе не турецкая, наверное) / любви и ее связках.

И новом романе Салли Руни.

Табия 32 подготовила почву (роман Руни — о шахматистах); дома мы уже играем в шахматы. Я пока только проигрываю…

Песня дня: Hayat – Kit Sebastian
Карта дня: Императрица