Мама завела канал, наконец-то! Очень советую её фотографии, а еще она пишет о съемках и далеких командировках. Мой любимый цикл — об оленеводах на Колыме.
❤11❤🔥6
Текст об автофикшене нагнивает (пишу любой текст медленно, я это давно приняла и обняла), думаю о том, что пошло не так в последние годы. Или с самого начала.
Почему почти всё, что выходит сейчас под этим трейдмарком, так уныло и одинаково? Хотя о каждой второй новинке обзорщики и блерперы говорят — это эксперимент, это новым языком о новом опыте, это совсем другое, совсем не то, совсем-совсем-совсем.
Я открываю и вижу все то же самое. Знакомый язык, знакомая интонация. Авторки и авторы по кругу копируют тексты друг друга, немного меняя содержание. Во главе угла теперь не форма — с формой вообще никто не работает (поэтому так смешно слушать все эти разговоры об эксперименте) — а содержание. Чей опыт опытнее и уникальнее, где фактуры больше — за того издатель и возьмется. Мы вернулись туда же, с чем и начали. Это уже даже не модернистское письмо.
Это удобно продавать, вопросов нет. А еще экономит время, с рукописью, наверное, работать легче. Завлечем читателей уникальным опытом — а что внутри, неважно. Неважно, что половина книгу не дочитает, а другая половина — дочитает, но никому не посоветует.
Форму забыли. Она в автофикциональном письме вообще несложная — много наших любимых писательниц (если не все — это отдельная тема) ее использовали. Есть героиня, которая вспоминает, есть та, которая проживает событие в воспоминаниях.
Кстати, недавно нашла у Бахтина: «Перед нами два события (в романе) — событие, о котором рассказано в произведении, и событие самого рассказывания».
Легче всего это проследить в «Событии» Эрно (каждый раз восхищаюсь снова и снова этим названием). Самое интересное начинается, когда писательница экспериментирует с этой формулой, усложняет ее, делает многоуровневой. От таких текстов я прихожу в экстаз. Их — крохи в современной прозе.
Например, в «Разводе» (не современное) героиня, которая рассказывает — голова погибшей героини из воспоминаний, а дальше снов, а дальше фантазий. Эта голова не статична (часто в автофикшене эта pov почти не двигается с места и просто служит маячком читателю и писательнице), она проживает еще один уровень истории. А в «Девочках против бога» (а это уже десятые годы) героиня, которая вспоминает — пишет еще и сценарий, в котором потом сама и воплощается.
И здесь уже неважно, чей опыт оригинальнее. Это — сложная работа с формой. А про уникальный опыт я могу и в каналах телеги почитать.
Почему почти всё, что выходит сейчас под этим трейдмарком, так уныло и одинаково? Хотя о каждой второй новинке обзорщики и блерперы говорят — это эксперимент, это новым языком о новом опыте, это совсем другое, совсем не то, совсем-совсем-совсем.
Я открываю и вижу все то же самое. Знакомый язык, знакомая интонация. Авторки и авторы по кругу копируют тексты друг друга, немного меняя содержание. Во главе угла теперь не форма — с формой вообще никто не работает (поэтому так смешно слушать все эти разговоры об эксперименте) — а содержание. Чей опыт опытнее и уникальнее, где фактуры больше — за того издатель и возьмется. Мы вернулись туда же, с чем и начали. Это уже даже не модернистское письмо.
Это удобно продавать, вопросов нет. А еще экономит время, с рукописью, наверное, работать легче. Завлечем читателей уникальным опытом — а что внутри, неважно. Неважно, что половина книгу не дочитает, а другая половина — дочитает, но никому не посоветует.
Форму забыли. Она в автофикциональном письме вообще несложная — много наших любимых писательниц (если не все — это отдельная тема) ее использовали. Есть героиня, которая вспоминает, есть та, которая проживает событие в воспоминаниях.
Кстати, недавно нашла у Бахтина: «Перед нами два события (в романе) — событие, о котором рассказано в произведении, и событие самого рассказывания».
Легче всего это проследить в «Событии» Эрно (каждый раз восхищаюсь снова и снова этим названием). Самое интересное начинается, когда писательница экспериментирует с этой формулой, усложняет ее, делает многоуровневой. От таких текстов я прихожу в экстаз. Их — крохи в современной прозе.
Например, в «Разводе» (не современное) героиня, которая рассказывает — голова погибшей героини из воспоминаний, а дальше снов, а дальше фантазий. Эта голова не статична (часто в автофикшене эта pov почти не двигается с места и просто служит маячком читателю и писательнице), она проживает еще один уровень истории. А в «Девочках против бога» (а это уже десятые годы) героиня, которая вспоминает — пишет еще и сценарий, в котором потом сама и воплощается.
И здесь уже неважно, чей опыт оригинальнее. Это — сложная работа с формой. А про уникальный опыт я могу и в каналах телеги почитать.
✍14❤🔥5❤4🤔2
Это я оделась случайно! в цвет новой-новой книжки самого любимого издательства. Сегодня только приехала.
🪼
🪼
❤🔥26❤7💅2
до мая доживем
Это я оделась случайно! в цвет новой-новой книжки самого любимого издательства. Сегодня только приехала. 🪼
Я уже говорила о книге «У медуз нет ушей», и скажу ещё раз.
Очень хотелось о ней написать, но искала слова. А потом поняла: главное, что эта книга оставляет после себя — молчание. Тишину. Редкое свойство книги вообще. Это — её подарок. Роман обычно зовёт к диалогу — с собой, к вопросам — внутри, к действию. Роман может оглушить — то есть шокировать. Кратковременно. А «Медузы» открывают пространство тишины, и у каждого оно индивидуальное.
Чем занимается героиня Адель Розенфельд в тишине? Собирает гербарий.
•
На поверхности, книга — о девушке, которая теряет слух. Она не уверена, что имплант поможет, ведь тогда она перестанет слышать так, как это задумала природа. Наверное, это и книга о депрессии. А может, она и о модерне, который пророс на усеянной осколками бомб европейской земле. Об этом напоминает солдат первой мировой, который следует за героиней всю книгу.
Конечно, всё это может значить что угодно, и в этом стоит покопаться отдельно. Как и всякая замечательная книга — она сразу о многом и, может, ни о чем, из того, что я написала. Но для меня она — о письме и тишине.
•
В этом году я тоже погружалась в тишину — конечно, не такую, как героиня, в свою. Отвоевывала право на тишину. Это оказалось сложнее, чем я думала, и причина, прежде всего, лежит во мне. Долгое время я не считала это право своей ответственностью, виня других, что они не могут оставить меня в покое, когда он мне нужен.
Но я сама боялась остаться одна, в месте, куда проникнуть могу только я, в месте, где нет звуков и внешнего мира. Хотя казалось всегда, что изоляция мне дается легко. Ну, как всегда: одно дело думать, а другое — делать.
Мне очень нравится образ гербария как письма, который описывает Розенфельд. Иногда я думаю о письме, как о прогулке в лесу с корзинкой. Сразу вспоминаю лес, в котором росла — за дачей, необъятный, и не только потому, что я ребенок посреди деревьев. А это и в самом деле только деревья на десятки километров вширь. Иногда — озерцо. Но в детстве я еще об этом не знала. Меня выгоняли гулять с участка, давали кружку — сделай что-нибудь полезное, собери ягоды — и я бежала в лес. Никто не боялся, что я потеряюсь, и я сама была уверена в местности.
И когда я пишу — я в лесу, похожем на тот. Всегда шумит ветер в сосновых вершинах, они раскачиваются — прямо как мое дыхание. И я не вижу ничего, кроме рядов сосновых и еловых стволов. Лес обнимает своей внутренней тишиной.
Я очень долго брожу в ней, и ничего не нахожу. А потом, иногда, что-то блестит: ягоды из-под куста, грибочек, змейка, желтый лист, который почему-то лежит здесь с прошлой осени.
Я рада всему, что встречаю. И что-то из этого кладу в корзину. У меня еще есть палочка, на которую я накалываю предметы. И только потом кладу в корзинку: после того, как осмотрю их со всех сторон и сделаю выбор.
•
Письмо для меня — собирательство.
Которое возможно только в тишине (но необязательно благодаря ей — это другое).
И мне нравится, что «Медузы» погружают нас в такую же тишину — почти что невозможный трюк в 2025 году, пусть даже в питерском ноябре. И это дорогого стоит. Ноябрь — самое подходящее время, чтобы отключить внешний мир. Непривычно, страшно, мы вырываемся и бежим наружу, страдаем, что не получается.
Но постойте, это же удивительно, что еще существуют такие интроспективные периоды, которые навязывает сама природа. И литература.
Очень хотелось о ней написать, но искала слова. А потом поняла: главное, что эта книга оставляет после себя — молчание. Тишину. Редкое свойство книги вообще. Это — её подарок. Роман обычно зовёт к диалогу — с собой, к вопросам — внутри, к действию. Роман может оглушить — то есть шокировать. Кратковременно. А «Медузы» открывают пространство тишины, и у каждого оно индивидуальное.
Чем занимается героиня Адель Розенфельд в тишине? Собирает гербарий.
•
На поверхности, книга — о девушке, которая теряет слух. Она не уверена, что имплант поможет, ведь тогда она перестанет слышать так, как это задумала природа. Наверное, это и книга о депрессии. А может, она и о модерне, который пророс на усеянной осколками бомб европейской земле. Об этом напоминает солдат первой мировой, который следует за героиней всю книгу.
Конечно, всё это может значить что угодно, и в этом стоит покопаться отдельно. Как и всякая замечательная книга — она сразу о многом и, может, ни о чем, из того, что я написала. Но для меня она — о письме и тишине.
•
В этом году я тоже погружалась в тишину — конечно, не такую, как героиня, в свою. Отвоевывала право на тишину. Это оказалось сложнее, чем я думала, и причина, прежде всего, лежит во мне. Долгое время я не считала это право своей ответственностью, виня других, что они не могут оставить меня в покое, когда он мне нужен.
Но я сама боялась остаться одна, в месте, куда проникнуть могу только я, в месте, где нет звуков и внешнего мира. Хотя казалось всегда, что изоляция мне дается легко. Ну, как всегда: одно дело думать, а другое — делать.
Мне очень нравится образ гербария как письма, который описывает Розенфельд. Иногда я думаю о письме, как о прогулке в лесу с корзинкой. Сразу вспоминаю лес, в котором росла — за дачей, необъятный, и не только потому, что я ребенок посреди деревьев. А это и в самом деле только деревья на десятки километров вширь. Иногда — озерцо. Но в детстве я еще об этом не знала. Меня выгоняли гулять с участка, давали кружку — сделай что-нибудь полезное, собери ягоды — и я бежала в лес. Никто не боялся, что я потеряюсь, и я сама была уверена в местности.
И когда я пишу — я в лесу, похожем на тот. Всегда шумит ветер в сосновых вершинах, они раскачиваются — прямо как мое дыхание. И я не вижу ничего, кроме рядов сосновых и еловых стволов. Лес обнимает своей внутренней тишиной.
Я очень долго брожу в ней, и ничего не нахожу. А потом, иногда, что-то блестит: ягоды из-под куста, грибочек, змейка, желтый лист, который почему-то лежит здесь с прошлой осени.
Я рада всему, что встречаю. И что-то из этого кладу в корзину. У меня еще есть палочка, на которую я накалываю предметы. И только потом кладу в корзинку: после того, как осмотрю их со всех сторон и сделаю выбор.
•
Письмо для меня — собирательство.
Которое возможно только в тишине (но необязательно благодаря ей — это другое).
И мне нравится, что «Медузы» погружают нас в такую же тишину — почти что невозможный трюк в 2025 году, пусть даже в питерском ноябре. И это дорогого стоит. Ноябрь — самое подходящее время, чтобы отключить внешний мир. Непривычно, страшно, мы вырываемся и бежим наружу, страдаем, что не получается.
Но постойте, это же удивительно, что еще существуют такие интроспективные периоды, которые навязывает сама природа. И литература.
❤15❤🔥7✍4
Когда мы думаем, что главное — пережить ноябрь или декабрь, мы забываем, что существует еще и февраль.
Но — держимся! Морозные ожоги заживут. И вообще в субботу я проснулась из-за яркого света в девять утра. Сегодня видела рассвет, пока шла от метро до работы. И на прошлой неделе — зеленеющую полоску, которая убегала за солнцем в закате.
Весна проявляет себя, хоть и неявно. Хоть мы и не верим.
Но — держимся! Морозные ожоги заживут. И вообще в субботу я проснулась из-за яркого света в девять утра. Сегодня видела рассвет, пока шла от метро до работы. И на прошлой неделе — зеленеющую полоску, которая убегала за солнцем в закате.
Весна проявляет себя, хоть и неявно. Хоть мы и не верим.
❤18💔8
Сегодня в Колизее узнала, что 25% гладиаторов были гладиарторшами. 25! Это каждый четвертый боец.
Я хочу знать этих свирепых женщин.
Я хочу знать этих свирепых женщин.
❤🔥21💅8❤1
Прощание с автофикшеном
Хотела написать об этом еще год назад, когда поняла, что каждую автофикшн-новинку не могу прочитать дальше пары страниц: хотя пару лет назад — совсем наоборот.
Я пишу этот пост не с позиции филолога или литературного критика. А как человек, который плотно занимался автофикшеном на разных уровнях: любила и читала его, вела лекции, изучала, как он устроен изнутри, чтобы помочь другим понять это направление, читателям и начинающим писательницам. И в первую очередь себе, потому что и я писала такие тексты.
Когда автофикшн появился в русскоязычном поле — сразу полетели камни. Говорили (и до сих пор говорят): это посты в фэйсбуке, это нытье, это не литература, это психотерапия. Им отвечали: вы атакуете автофикшн, потому что вы:
• ничего не читали
• не пытались понять
• не принимаете новое
• вы мужчина или подстилка патриархата (автофикшн по большей части — женское письмо и на него опирается)
Поэтому мы не будем вас слушать. Это привело к тому, что русскоязычный автофикшн замкнулся в себе, перестал развиваться, потому что сообщество не осмысляло критику. Сообщество считало, что автофикшн надо защищать любой ценой. У нас здесь свежее, прогрессивное, свободное от рамок, навязанных структур, капитализма, патриархата, устаревших сюжетов и представлений о литературе, штампов, закостенелового фикшена пространство. Хейтерс гонна хейт, а мы растим новое направление — и новое поколение.
А получилось, на мой взгляд, так: спрятавшись от любой критики, мы задушили автофикшн. Его больше нет.
Здесь я хочу поспорить с тезисами защиты. Сама же раньше доказывала всем, что автофикшн спасет литературу.
Но перед этим одно замечание: автофикшн — это не любое автобиографическое письмо. Автофикшн в этом посте — это современные тексты, которые так обозначены авторами или издателями.
Хотела написать об этом еще год назад, когда поняла, что каждую автофикшн-новинку не могу прочитать дальше пары страниц: хотя пару лет назад — совсем наоборот.
Я пишу этот пост не с позиции филолога или литературного критика. А как человек, который плотно занимался автофикшеном на разных уровнях: любила и читала его, вела лекции, изучала, как он устроен изнутри, чтобы помочь другим понять это направление, читателям и начинающим писательницам. И в первую очередь себе, потому что и я писала такие тексты.
Когда автофикшн появился в русскоязычном поле — сразу полетели камни. Говорили (и до сих пор говорят): это посты в фэйсбуке, это нытье, это не литература, это психотерапия. Им отвечали: вы атакуете автофикшн, потому что вы:
• ничего не читали
• не пытались понять
• не принимаете новое
• вы мужчина или подстилка патриархата (автофикшн по большей части — женское письмо и на него опирается)
Поэтому мы не будем вас слушать. Это привело к тому, что русскоязычный автофикшн замкнулся в себе, перестал развиваться, потому что сообщество не осмысляло критику. Сообщество считало, что автофикшн надо защищать любой ценой. У нас здесь свежее, прогрессивное, свободное от рамок, навязанных структур, капитализма, патриархата, устаревших сюжетов и представлений о литературе, штампов, закостенелового фикшена пространство. Хейтерс гонна хейт, а мы растим новое направление — и новое поколение.
А получилось, на мой взгляд, так: спрятавшись от любой критики, мы задушили автофикшн. Его больше нет.
Здесь я хочу поспорить с тезисами защиты. Сама же раньше доказывала всем, что автофикшн спасет литературу.
Но перед этим одно замечание: автофикшн — это не любое автобиографическое письмо. Автофикшн в этом посте — это современные тексты, которые так обозначены авторами или издателями.
❤27
1
Когда я открыла для себя автофикшн, он показался выходом в иное литературное русло. Иногда кажется, что случилось это от недостатка опыта и начитанности. Конечно, здесь еще сыграла усталость от одинаковых текстов в современной литературе (хотя сейчас знаю, что просто не знала, где искать — они были не на поверхности). Желание новых горизонтов. Не просто новых — а близких моему опыту. Мне хотелось увидеть в литературе наконец-то себя.
2
Разве усталость от конструированных текстов — значит усталость от вымысла? Может, это просто плохо сделанные тексты, настроенные на массовый читательский вкус? Автофикшн в российской литературе сейчас так же подстраивается под читательские ожидания.
3
Автофикшн — это ленность. Мы пишем о себе не потому, что фикциональные структуры изжили себя. Они как раз-таки вечны. А потому что разучились думать дальше собственного я.
И если смотреть с такой стороны, то действительно автофикшн — это посты в соцсетях, потому что, как мы знаем, соцсети уже давно не о том, чтобы объединяться — а чтобы смотреться в собственное зеркало. Автофикшн по определению не соприкасается с другим.
4
Обычно автофикшн защищают цитатой Лидии Гинзбург, что личное — это типическое. Но любая литература в любом веке это и личное, и типическое. Вся она исходит из личного опыта, но, в отличие от автофикшена, фикциональный текст содержит ещё и творческую работу с фабулой.
5
Еще один аргумент в защиту: автофикшн позволяет писать о себе, как не позволяет никакой другой жанр.
А кто пишет не о себе? Мы вообще уверены, что есть кто-то, кроме нас в этом мире?
6
Недолгое время автофикшн был полем экспериментов. Но потом он стал модным и продаваемым, и эта его особенность на книжном рынке перевесила все остальные. Новизна при капитализме — это прежде всего товар. Как и вкус.
И тексты пошли одинаковые, чтобы вписываться в ожидания и продаваться.
Когда я открыла для себя автофикшн, он показался выходом в иное литературное русло. Иногда кажется, что случилось это от недостатка опыта и начитанности. Конечно, здесь еще сыграла усталость от одинаковых текстов в современной литературе (хотя сейчас знаю, что просто не знала, где искать — они были не на поверхности). Желание новых горизонтов. Не просто новых — а близких моему опыту. Мне хотелось увидеть в литературе наконец-то себя.
2
Разве усталость от конструированных текстов — значит усталость от вымысла? Может, это просто плохо сделанные тексты, настроенные на массовый читательский вкус? Автофикшн в российской литературе сейчас так же подстраивается под читательские ожидания.
3
Автофикшн — это ленность. Мы пишем о себе не потому, что фикциональные структуры изжили себя. Они как раз-таки вечны. А потому что разучились думать дальше собственного я.
И если смотреть с такой стороны, то действительно автофикшн — это посты в соцсетях, потому что, как мы знаем, соцсети уже давно не о том, чтобы объединяться — а чтобы смотреться в собственное зеркало. Автофикшн по определению не соприкасается с другим.
4
Обычно автофикшн защищают цитатой Лидии Гинзбург, что личное — это типическое. Но любая литература в любом веке это и личное, и типическое. Вся она исходит из личного опыта, но, в отличие от автофикшена, фикциональный текст содержит ещё и творческую работу с фабулой.
5
Еще один аргумент в защиту: автофикшн позволяет писать о себе, как не позволяет никакой другой жанр.
А кто пишет не о себе? Мы вообще уверены, что есть кто-то, кроме нас в этом мире?
6
Недолгое время автофикшн был полем экспериментов. Но потом он стал модным и продаваемым, и эта его особенность на книжном рынке перевесила все остальные. Новизна при капитализме — это прежде всего товар. Как и вкус.
И тексты пошли одинаковые, чтобы вписываться в ожидания и продаваться.
❤24
7
Автофикшн не может преодолеть аффективное письмо. Видимо, когда стоит цель написать о себе ( это не равно написать о личном опыте), невозможно выстроить дистанцию. Тут нужно быть и в себе, и вне себя. Это очень сложная задача: разделить чувства и факты. Особенно, когда мы говорим о памяти.
Аффективное письмо на то и аффективное, что, по идее, ставит задачу не литературную, а другую — проживать чувства. Такие тексты не помогают со-переживать опыт, потому что говорят замкнуто только о себе. Это не текст, это крик об эмоциях — а чем крик продуктивен, кроме привлечения внимания?
8
Ладно, даже если и получилось разобраться с аффектами, то поговорим о том, что сами чувства универсальны и одинаковы, но почему они происходят — это и есть уникальный опыт. Именно он помогает соприкоснуться с другим. Русскоязычный автофикшн не смог сосредоточиться на втором. На первом плане — переживания с одинаковым набором причино-следственных связей. Это — опыт очень конкретной группы людей.
9
Потенциал был большой. Коллективное проживание травмы через литературу. Очень, кстати, женская стихия. Но оказалось, что это просто галдеж вразнобой, от которого уже болят уши.
10
Если писатель не способен принять критику, значит, точно использует текст как терапию.
11
Автофикшн как термин придумал Серж Дубровский в 70-е как постструктуралисткий прикол. Пора уже похоронить все структуралистские и постструктуралистские приколы, 50 лет прошло всё-таки…
12
Спасибо моему парню за идею: автофикшн — это как авторское кино. Этим можно назвать что угодно, но на самом деле — это круг определенных авторов в определенное время. Автофикшн уже давно сформировался и закончился.
Критика автофикшена не означает, что кто-то запрещает писать напрямую о себе, что так нельзя, что так глупо. Люди всегда так писали и будут писать. Искренность и честность автора – это не новопридуманный критерий. А хорошие книги существуют вне направлений и жанров.
Автофикшн не может преодолеть аффективное письмо. Видимо, когда стоит цель написать о себе ( это не равно написать о личном опыте), невозможно выстроить дистанцию. Тут нужно быть и в себе, и вне себя. Это очень сложная задача: разделить чувства и факты. Особенно, когда мы говорим о памяти.
Аффективное письмо на то и аффективное, что, по идее, ставит задачу не литературную, а другую — проживать чувства. Такие тексты не помогают со-переживать опыт, потому что говорят замкнуто только о себе. Это не текст, это крик об эмоциях — а чем крик продуктивен, кроме привлечения внимания?
8
Ладно, даже если и получилось разобраться с аффектами, то поговорим о том, что сами чувства универсальны и одинаковы, но почему они происходят — это и есть уникальный опыт. Именно он помогает соприкоснуться с другим. Русскоязычный автофикшн не смог сосредоточиться на втором. На первом плане — переживания с одинаковым набором причино-следственных связей. Это — опыт очень конкретной группы людей.
9
Потенциал был большой. Коллективное проживание травмы через литературу. Очень, кстати, женская стихия. Но оказалось, что это просто галдеж вразнобой, от которого уже болят уши.
10
Если писатель не способен принять критику, значит, точно использует текст как терапию.
11
Автофикшн как термин придумал Серж Дубровский в 70-е как постструктуралисткий прикол. Пора уже похоронить все структуралистские и постструктуралистские приколы, 50 лет прошло всё-таки…
12
Спасибо моему парню за идею: автофикшн — это как авторское кино. Этим можно назвать что угодно, но на самом деле — это круг определенных авторов в определенное время. Автофикшн уже давно сформировался и закончился.
Критика автофикшена не означает, что кто-то запрещает писать напрямую о себе, что так нельзя, что так глупо. Люди всегда так писали и будут писать. Искренность и честность автора – это не новопридуманный критерий. А хорошие книги существуют вне направлений и жанров.
❤27
Карта дня: Восьмёрка жезлов
Песня дня: Sherpa — Angine de Poitrine
А до мая десять дней 🪱
Песня дня: Sherpa — Angine de Poitrine
А до мая десять дней 🪱
❤9