Вот такое интересное воскресенье

Астрология — это поэзия. И верить в нее можно так же, как и в поэзию — то есть никак. Глупо верить в поэзию или астрологию так же, как в науку.

Поэзия как искусство слов и образов, которые соединяются с чувственным опытом, а затем раскрываются в новом качестве — в понимании чего-то о нас самих. И астрология работает по такому же принципу. Это не инструмент предсказывать будущее или определять внешнее настоящее. Это — средство узнавания себя и мира. Себя-искусство.

Недавно перед сном я думала о Рыбах. Одна Рыба — сверху, другая — снизу, иногда первая над водой, а другой — под. Одна переходит в другую, цикличность. Рыба раз — в мире живых, рыба два — мертвых. Это зима, это весна, это умирание и воскрешение. Мир материальный и трансцендентный. Это всё известные вещи.

Здесь разворачиваются мои вечные тревога и нервозность. Это необязательно так, это просто образ, который я кручу в голове, он мне нравится, он сообщается с моими ощущениями. Я всегда между, и там, и тут. Сижу на кухне, смотрю на обеденный стол и стулья, плиту, чайник, грязную тарелку и фантики от конфет, переполненный пакет мусора. И вижу за ними пустоту. Но это не отсутствие чего-то — это рождение нового пространства. Наверное, туда я ухожу во снах.

И это я всего лишь коснулась одного — визуального символа. А сколько приколов хранит еще эта система.

Когда читаю об астрологии, я не верю в чудеса и волшебство, но верю в магию, а магию я понимаю как связи между элементами. Взаимоотношения — магия, палитра — магия, концерт, ноты — магия, язык — магия. Магия — сам этот мир. Астрология — еще один способ почувствовать её опосредованно.

Из крестьянского дневника (нашел Костя)

Мое расписание на весну

Текст как капли на воде. Капля (деталь, тезис, событие и т д) падает, расходятся круги (ответвление, пояснение, раскрытие). Рядом прилетает другая, круги соединяются, подрагивают. Текст и есть такой переход: от капли к капле, а между — расходящиеся кольца на воде.

Текст — это пруд в дождливую погоду.

💧

Поджечь кинопленку, смотреть, как красиво и драматично она горит — здесь появляется книга «Люди из Бильбао рождаются где захотят»

У «Девочек против бога» Енню Вал в моем читательском сердце всегда был отдельный пьедестал, на котором стоит только она, на каждой ступеньке. Кажется, теперь у нее соседка — автофикшн режиссерки Марии Ларреа, который только что издали «Подписные». Но кто займет первое место, пока не знаю — осталось треть дочитать!

Впервые записалась в подкасте: говорим со Светой Лукьяновой и Лаймой Андерсон, каким бывает письмо из Петербурга и о Петербурге 🌧

А вот и май!

Каждый новый месяц вспоминаю, что всё меньше и меньше времени остаётся в моих двадцати.

А потом — что в «Друзьях» всем исполняется тридцать в шестом сезоне.

В понедельник модерирую зум-встречу с Марией Ларреа во Французском институте (нахожусь в приятном нервном шоке) — спасибо любимым «Подписным» за такое доверие.

Приходите!

Сижу за столом. Шершавая и одновременно мягкая скатерть: лен и хлопок — идеальное сочетание. Роняет лепестки пион. Греется тост. В глубокой миске разбросаны косточки от персиков и сами персики, еще целые. Вразнобой. Я не делила их на пригодные и уже бесполезные. Пусть существуют вместе.

Открыта форточка. Там — жемчужное небо. Почти не осталось голубых оттенков. Повесила на одну из форточек шорты, чтобы быстрее сохли.

Цвет их — небесно-голубой.

Я чувствую лето.

Сегодня мы с родители ходили в Мариинку: последний раз втроем ходили в театр (и тоже на балет, и тоже в Мариинском) 18 лет назад, мне было 11 лет.

Жизнь — это круг, и это очень хорошо.

Сейчас — за полночь, двор — тёмен и молчалив, иногда проходят люди: мужчина с пакетами, женщина размашистым шагом на каблуках, компания подростков с полотенцами на плечах, дедушка с маленькой собачкой. Она порявкивает. Все быстро проскакивают в парадные. Звуки не задерживаются, фрагменты отлетают от стен, за облака, а там шумит самолет. Они здесь низко летают и так же быстро, как и прочие звуки, исчезают за границами того кусочка неба, который я усматриваю с балкона.

Сегодня сидела на берегу Карповки, пила лимонад, рассматривала камни под желтой водой. Такое мое лето — балкон и речка, почти как сад и пруд, только в городских масштабах. Капли набухают не на листьях, а собираются в конденсате кондиционеров, и разбиваются не о землю, а об асфальт. Но вода есть вода, жизнь цветет повсюду, и не только в саду.

Читать Елену Гуро — это гулять с мамой в лесу и слушать её истории о небе и облаках, птицах и деревьях, опушках и ручейках, и быть самым счастливым ребёнком на свете: свободным и любимым.

Сегодня:

Рисую, а последний раз это делала на выпускных экзаменах в художке

Впервые вышла из дома в заштопанных штанах: не признаю подпорченную одежду с тех пор, как в детстве заделывала дырки в капроновых колготках

Ехала в пустой Ласточке

Завтракала мороженым в постели

И вовремя полила цветы

Енисейский космос

Провожу линию от Норильска до Бангкока; от Петербурга до Магадана. В центре этого креста — сибирский город Лесосибирск, на берегу Енисея. И здесь сегодня я проснулась. Это Костя знакомит меня с родными краями и мамой.

Я никогда так вглубь России не забиралась. Воздух мягкий и безветренный, туман выползает каждый вечер, горизонт бесконечно растягивается вширь — как будто стоишь в лунке посреди большой земли. А в ней тяжело оседает кислород и сдавливает легкие: будто с разбегу, в одно моргание, забежала на вершину горы. С непривычки даже подумала, что накатила паничка.

Встречает стол: пирог с черемухой, манты с тыквой, голубцы в ревене. После — баня, холодная, но не морозящая ночь, жаркое утро. Костя говорит, Лесосибирск — территория Крайнего Севера, и теперь я знаю, каково там. Но только летом.