5 июля 1981 года на рок-фестивале в бельгийском городе Верктер не особо известная группа The Cure (музыкантам было в районе 20 лет) выступала перед концертом Роберта Палмера, который в свою очередь разогревал перед Dire Straits.

В какой-то момент команда Палмера стала недвусмысленно намекать Роберту Смиту, фронтмену The Cure, что пора бы освободить сцену. Последней песней в кьюровском сете шла A Forest. Это достаточно длинная песня, минуты четыре с половиной. И у неё «such a long end» — очень длинный конец, который было бы неплохо подсократить, сказал продюсер фестиваля. В общем, не задерживайте уважаемых людей, уложитесь минутки в три, типа того.

В качестве аргумента звучали угрозы выдернуть провода прямо во время выступления.

В ответ The Cure растянули песню на 9 минут, и этот вариант сейчас считается одним из козырнейших вариантов исполнения.

На концертной съёмке видно, что уже играя последние ноты оригинальной версии на басах (перкуссия уже вообще замолчала) Смит и басист Саймон Гэллап на ходу сколачивают заговор, не прекращая играть. Где-то через полминуты барабанщик понимает, что происходит, и снова включается.

Смит акын-стайл добавил текст. Там было и parting is such sweet sorrow — 22-летний готический гений в белой офисной рубашке цитирует «Ромео и Джульетту» про «И до утра прощаться мог бы я». Красиво. И knowing where the time will go — это, я так понимаю, уже подковырка в адрес Палмера: неохота уходить со сцены, зная, на что потратится это освободившееся от нас время.

И потом нараспев повторил те самые слова фестивального продюсера про such a long end. Such a long end, such a loooong eeeend, несколько раз. Ну, как несколько. Раз пять-шесть точно, а вообще-то одиннадцать, если соблюдать историческую точность. Норм сократил, считаю, пошёл навстречу — ведь мог бы и восемнадцать, и двадцать четыре.

В завершение ещё немного попилили с колен, в стиле Хендрикса. Уходя со сцены, Гэллап под хор толпы «we want more!» выкрикнул в микрофон Fuck Robert Palmer! Fuck rock’n’roll! Хотя строго говоря, всё это было одним из самых рокенролловых событий в истории рокенролла. Команда Палмера ответила тем, что посбрасывала кьюровскую аппаратуру со сцены — в общем, можно сказать, мирно разошлись.

P.S. ровно через 45 лет, 5 июля 2026 года, The Cure снова играли в Верктере. Уже главными хедлайнерами, конечно. И доигрывая традиционную уже концертную длинную версию A Forest, Смит спел We love Robert Palmer, we love rock’n’roll.

45 лет, коллеги — вот это я понимаю such a long end был у гештальта — но они его, получается, таки закрыли.

#в_скриптории_нехолодно #TGIF

Чего по мелочам придираться

#понедельник

Коллеги, uncanny valley подкралась откуда не ждали: в тексте, открывающем Blade Runner, зрители обнаружили типичные маркеры ChatGPT.

Длинные тире сами по себе подозрительны, но тут ещё и конструкция it is (was) not X, it is (was) Y. Один из узнаваемых LLM-паттернов: отрицание одной интерпретации и переименование во вторую.

По всему выходит, Ридли Скотт и команда в 1981 году пользовались ИИ для написания сценария.

Компьютеров, способных поддерживать LLM, тогда ещё не было. Логично предположить, что ИИ скорее всего был установлен непосредственно в Ридли Скотта и соавторов. Replicants, huh?

Что получается? ИИ написал историю о существах, которые не знают, что они искусственные, а потом один из них пытается определить, является ли он сам человеком.

Это не научная фантастика. Это чистосердечное признание.

Это не предвидение. Это предупреждение.

Это не совпадение. Это послание в будущее.

Ну и так далее. А вообще красиво закольцевалось, люблю такое.

#т_м_кбрпнк_р #в_скриптории_нехолодно

Вообще, два вывода напрашивается.

Ну, первый — это что Ридли Скотт и компания — сами репликанты, а фильм в некотором смысле автобиографичный.

А второй — вот мы увидели, как за несколько лет что-то вполне человеческое методом частого употребления приобрело иишное звучание и стало маркером.

Ладно конструкция it’s not X, it’s Y, она действительно часто выглядит неубедительно и пафосно (в том числе и в человеческом исполнении). Но длинные тире-то вообще ни за что пострадали. Это даже не риторический приём, а банальная грамотность.

Дальше будем расценивать как маркер ИИ готовность проявить эмпатию? Универсальный эстетический вкус? Слишком явную дружелюбность? С чем там ещё ИИ сейчас играется, пытаясь звучать убедительно по-человечески?

В итоге признаком человека будет чуть менее ярко выраженная эммм человеческость (человековость?), чем у ИИ?

То есть норм в принципе, коллеги, не о чём переживать: для нас, сов-интровертов с развитым логическим мышлением, ничего не поменяется. А вот лучезарные прямо с утра ещё до первого кофе экстраверты — будут под подозрением, конечно.

#т_м_кбрпнк_р #в_скриптории_нехолодно