========== VI. Другие. ==========

1️⃣
16 апреля 2012
«Утро добрым не бывает», — недовольно думает сонная девушка в распахнутой клетчатой рубашке до колен, рывком открывает холодильник и пробегается взглядом по полупустым рядам баночек и пакетиков. Подхватив йогурт со злаками, она делает движение в сторону кухонного окна, поглядывая мельком на рассветный двор. Замершие на ночь разноцветные качели и турники купаются в нежных светлых лучах не так давно взошедшего солнца. Весенняя, ещё пока девственно-чистая листва бесшумно трепещет в воздухе, отбрасывая лёгкие, едва заметные блики на оливковый асфальт.
Утро, вопреки настроению Сиены, было прекрасным и вдохновляющим для любого мимолётного наблюдателя. Наверняка сейчас в соседнем хлебном заманчиво благоухают свежие буханочки, а дворовой котик Марсик пригрелся у подъезда, лениво водя кончиком хвоста.
Сиена останавливает свой взгляд на рабочих, которые, абсолютно не вписываясь в нежный утренний пейзаж, вырыли уродливую траншею на углу двора — не так далеко от гаражей.
«Опять, небось, воду отключат», — расстраивается девушка, складывая руки на груди.
Она ловит себя на мысли, что с этими рабочими что-то не так. Подозрительно щурясь, девушка припадает лбом к стеклу, голубые прядки по инерции качаются, а она всматривается в тех, кто роет землю. Двое мужчин зрелого возраста в брюках и джинсах, женщина с короткой стрижкой, трое молодых людей, похожих скорее на студентов-хипстеров, чем на сварщиков. Странный состав для рабочей бригады по рытью траншей, не правда ли? К тому же, несмотря на рыжие спецовки, выглядела компания крайне чистенькой и аккуратной. Так кто же эти люди, и что они всё таки делают?
Сиена нервно сжимает кулаки, и кран в кухне тут же реагирует — струя горячей воды срывается в водосток. Подобное могло показаться странным кому угодно, но не ей. Дом с детства реагировал на эмоции своей хозяйки весьма своеобразным образом: приборы, краны, лампочки беспрекословно слушались девушку и помогали в бытовых заботах. В квартире у неё всегда царила чистота, еда не пригорала, забытые утюги не влекли за собой пожары. Нет, Сиена не была помешана на уборке, не слыла профессиональным кулинаром и не отличалась чрезмерной осторожностью в быту — она просто «дружила» со своим родным гнёздышком, как люди обычно дружат с другими людьми.
Хотелось бы заметить, что упомянутая особа слыла с юности крайне скромной, малообщительной домоседкой, истинным книжным червём и разводила палочников в небольшом трапециевидном террариуме. Круглое, по-детски наивное лицо глядело из-под длинной, реденькой и самостоятельно покрашенной в светло-синий оттенок чёлки доверчивыми водянисто-голубыми глазами. И смотрелась бы она намного младше своих двадцати трёх лет, если бы не выразительно округлая, пышная фигура. Характером обладала мягким, покладистым, умела слушать и слышать, всегда сочувствовала страждущим и искренне переживала за книжных да сериальных героинь, попадавших в трудные жизненные ситуации. Со своим странным «даром» она давно смирилась и даже радовалась такому подспорью в ведении домашних дел. Родителям раскрываться стеснялась, друзей у неё не было, а знакомым с института ветеринарии подобное рассказывать было бы излишним. Вот и теперь она молчит, одними эмоциями на расстоянии врубая и вырубая кран, тревожно размышляя о странных рабочих во дворе.

— Всё правильно. Никакие они не рабочие.
Сиена дёргается от внезапного голоса, чуть не роняя мисочку с йогуртом. За её спиной стоит высокая крепкая девушка, чуть младше самой Сиены, бренча непонятной маленькой коробочкой с розовыми капсулами. > > >

#стражи #творчество

2️⃣

Элеонора Канна по прозвищу «Лапа» (не в смысле милой внешности или трогательных манер, а за способность атаковать и давить противников, словно когтистой звериной лапой) улыбается своей фирменной уверенной улыбкой. Сиена месяц назад познакомилась с этой прямолинейной, гордой и самодостаточной шатенкой с рваной стрижкой до плеч и строгим лицом, отличающимся немного монгольскими скулами да чёрными, бездонными глазами, глядящими из-под нахмуренных бровей, будто заранее вгоняя собеседника в землю. Честно говоря, скромная домоседка-Сиена ещё побаивалась Лапу, несмотря на то, что та проявляла к ней дружелюбие. Но Элеонора была той, кто открыла ей глаза на многие странные вещи, а также рассказала о других детях Сомнулы.
Это случилось в апреле, первого числа, когда вся страна негласно отмечала день дурака. Сиену в тот день замучили коллеги-лаборанты и знакомые.
«У тебя спина белая», — пошутил Серёга, молодой ассистент профессора Кармаевой.
«Ты надела разные носки, недотёпа», — через полчаса посмеялась Верочка, старший лаборант.
«Ты уволена», — как-то слишком перегнула палку сама профессор Кармаева, ветеринар высшей категории, отчего побледневшая Сиена (которая, конечно, имела и обычное, человеческое имя для учёбы, работы и семьи, но о нём мы не будем) чуть не заставила своим испугом упасть полку с медаппаратурой.
«Привет, домовёнок. Мы за тобой давно следим», — насмешливо произнесла над ухом незнакомая девушка в тёмном подземном переходе по дороге домой. Это оказалась как раз Лапа, дочь и верная правая рука Ольги Канны, «старшей» в удивительной мистической команде людей с отклонениями, куда и попала очень скоро наша взволнованная и ужасно смущённая героиня.

— Знаешь их? — удивляется Сиена, нервно дёргая пряди своих слегка анимешных волос..
Лапа сидит на подоконнике, согнув одну ногу, а второй ковыряя батарею. На дочке Канны сегодня надет узорчатый кроп топ цвета тёплого мёда и облегающие штаны с принтом, на стопах — коричневые кеды с длинными, как у сапогов, голенищами. Она не успела разуться, так как пришла через Сомнулу, но Сиена терпеливо молчала, ожидая ответа.
— Конечно. Видишь вон того мужика в очках? Это Райзер.
— Райзер? — переспрашивает Сиена, так как имя ей ни о чём не говорит.
— Тот ещё урод. Скоро ты о нём узнаешь. Справа от него с картой в руках парень стоит — это Ящер. Единственный в городе астромант. А, возможно, единственный во всём крае, — продолжает Элеонора.
— Что-то, связанное со звёздами? — пытается догадаться Сиена, тоже приближаясь к стеклу и всматриваясь в загадочных незнакомцев, о которых с таким ехидством говорит её гостья.
— Очень редкая порода, — кивает та, расчёсывая кончик носа. — Жаль, что не наш. А вон, видишь, возле самой ямы наклонилась на корточках Болото. Их вожак и самое худшее, что ты можешь встретить, домовёнок.
— Ты хочешь сказать, что у меня во дворе орудуют другие… из чужой команды, о которой ты мне рассказывала до этого? — спохватывается хозяйка квартиры, отставляя недоеденный йогурт. — Они что, выслеживают нас?
— Не думаю, что эти мудаки догадываются о твоём присутствии, — Лапа спрыгивает с подоконника и складывает тёплые ладони на плечи Сиены. — Они что-то ищут. Возможно, артефакт, который спрятан тут во дворе. Я точно не ручаюсь, но Ящер вполне мог вычислить по звёздным линиям источник энергии где-нибудь под трубами.
— А если они меня увидят, то нападут? — решает уточнить Сиена, застёгивая серую рубашку на пуговицы.
— Если увидят со мной и поймут, что ты наша, то да. Миролюбием шайка Болотниковой явно не отличается, — смеётся Элеонора и глядит знакомой в глаза своим чёрным тяжёлым взглядом. — Но можно попробовать понаблюдать издалека, спрятавшись от их глаз. Пойдём?
— Ну, пойдём, — соглашается Сиена не слишком уверенным голосом. — А как?
Лапа с усмешкой трясёт у неё перед носом коробочкой розовых капсул. Открыв её щелчком, девушка кладёт одну таблетку на ладонь собеседнице, вторую зажимает зубами.
— Но… ты рассказывала, что в Сомнулу можно войти только через инъекцию, — удивляется голубоволосая девушка, вертя в руке подарок Лапы. > > >

#стражи #творчество

3️⃣

— Если ты — дочь сама-знаешь-кого, — с таблеткой в зубах протягивает Элеонора, — тебе часто перепадают интересные вещицы.
Сказав это, она берёт Сиену за запястье и они обе резким движением разгрызают капсулы.

==========
— Давайте ещё копнём, он где-то здесь, — короткостриженая, но с дерзко выпущенной по диагонали волнистой чёлкой Болотникова складывает руки на груди и качает головой из стороны в сторону. — Дружочек, что скажешь?
Ящер крутит перед собой карту, всматриваясь в переплетение пунктирных линий и длинных многосложных расчётов, после чего жмёт плечами:
— Хрен знает, судя по всему, мы уже давно должны были натолкнуться на него.
— Чертовщина какая-то, — разочарованно протягивает женщина. — Слов нет, тут же голая земля!
— Татьяна Кирилловна, — подходит к ней парень с колючими, белыми как снег волосами, одетый в голубую джинсовку под флуоресцентно-рыжей спецодеждой. — Мне кажется, у нас просчёт в параметрах искомой вещи. Это разве обязательно должен быть объемный твёрдый предмет класса «А»? Может быть, стоит расширить поиск на остальные типы физических артефактов?
Женщина щурит пристально-зелёные глаза и, победно улыбнувшись, тыкает в удивлённого юношу указательным пальцем:
— А ты не промах, Алексей! Вижу, та злополучная история с пропущенным семинаром не прошла для тебя зря, — игриво рассмеявшись, она поворачивается обратно к прислушивающемуся Ящеру и хлопает того по плечу. – Дим, приглядись к трубе, которую мы щас так старательно окапываем. Ищи всякие нитки, верёвочки, бумажки и даже выброшенные спички.
Блондин за её спиной горестно вздыхает и ворчит под нос, что постоянно напоминать о пяти внушительных рефератах, которые он готовил Татьяне Кирилловне в отместку за проспанное занятие, вовсе не обязательно. Особенно при Деймоне Райзере, что очень не любит лодырства и непунктуальности. Тот как раз делает торопливые шаги к ним, жуя губами раскуренную сигарету. Профессор обращается к Болотниковой низким баритоном, отводя глаза и озираясь:
— Татьяна, северный обруч сработал минуту назад. Как бы нам не напороться на ольгиных. Эта идея со спецовками не такая уж надёжная.
— Деймон, радость моя, мы почти у цели, — улыбающаяся начальница одаривает мужчину строгим, спокойным взглядом. — Я понимаю, что правый берег — зона риска, но нам хватит трёх минут, потом сразу уберёмся восвояси.
При обращении «радость моя», демонолог почему-то вздрагивает всем телом и отворачивается, тут же отвлекаясь на пробегающего на цыпочках Алексея Снегова.
— Вот оно, — Ящер, уже полминуты сидящий в траншее и изучающий всё, что могло попасться под ноги, встаёт во весь рост, довольный собой.
В руке он держит лист очень старой, жёлтой и сырой газеты года так шестьдесят пятого. Хрупкая бумага, порванная с нескольких концов, облюбленная испуганно повисшими муравьями, вяло трепыхается на тёплом утреннем ветру. Завидев её, «старшие» тут же пучат глаза и как по команде бросаются к парню, насильно разжимая пальцы того.
— Вы чего? — снимая очки и протирая их о воротник, спрашивает тот с удивлением.
— Ящер, я тебя когда-нибудь задушу, — укоризненно качает головой Болотникова, после чего бережно расправляет старинный лист на капоте припаркованной рядом машины, где уже лежит заранее расстеленная чистая ткань.
Разгладив размокшие края бумаги, она переворачивает лист, с обратной стороны которого, поверх мелкого трудноразличимого текста о урожае хлеба одного популярного колхоза и спортивных наградах СССР в соревнованиях, виднеется словно бы наспех очерченная чем-то коричневым тетраграмма. Лучи её почти стёрлись от старости, но всё же сакральный рисунок был явно заметен.
— Так вот оно что, — нахмурив лоб, протягивает со знанием дела Деймон и водит пальцем по тетраграмме.
— Только не говори, что кровью советских девственниц, — как-то нервно шутит Татьяна Кирилловна, следя за его движениями.
— Нет, не девственниц, — задумчиво отзывается тот, но не поднимает глаз. — И даже не советских. Сворачивай её, нам надо бы скорее убраться отсюда. > > >
#стражи #творчество

4️⃣

Профессор подозрительно вертит лысеющей головой, словно пытаясь разглядеть кого-то вокруг. Хотя на улице виднелись лишь редкие утренние прохожие, такие, как полуглухие бабульки, бредущие за свежим молоком, что-то его явно беспокоит.
— Татьяна Кирилловна, мне кажется, что-то сейчас находится в Сомнуле, — выныривает рядом с ними Снегов, проводя ладонью в серебряных кольцах по игольчатой лохматой причёске.
— В Сомнуле всегда что-то находится, Снежок, — хмыкает в ответ Ящер.
— Я тоже чувствую присутствие, — закрутив газету вместе с чистой тканью, устало закрывает глаза Татьяна. — Но я смотрела в неё каждые сорок секунд, следила за обоими каналами. Поток энергии словно кто-то беспокоил, но самих нарушителей не видно.
Деймон резко поднимает лицо к собравшимся и грозно произносит:
— Северо-восточный обруч сработал.
— Так, — не растерявшись, Болотникова начинает загонять всех в автомобиль. — Быстро уезжайте. Я останусь тут, прослежу; как раз договорюсь с нанятыми рабочими, чтобы зарыли траншею обратно. За меня не беспокойтесь, с утра нацепила целых девятнадцать амулетов.
Члены команды слушаются, и через десяток секунд пыльный микроавтобус с тонированными окнами скрывается за углом. Татьяна Кирилловна, предводительница и основательница их небольшой, но эффективной команды, высокоуровневая Древняя со стажем в несколько сотен лет молча возвращается к месту раскопок. Привычная для многих коллег строгая, но дружелюбная улыбка тут же слетает с тонких губ, уступая место напряжённому, серьёзному выражению лица. Блестящие глаза быстро оценивают пространство на много метров вокруг, а глубокие зрелые морщины вокруг рта и на лбу придают ей вид немолодой, усталой львицы, готовой, однако, в любую секунду безжалостно броситься на врага и разорвать того.
Случайные прохожие даже не обращают внимания на эту 50-летнюю (на вид) женщину в простой зелёной ветровке, болотного цвета спортивных брюках и таких же кроссовках, потому что внешне она ничем не отличается от обычной гражданки обычного российского города своей возрастной категории. Серая мышка бальзаковского возраста, как говорят в народе. Золотые и магнитные амулеты, некоторые из которых украшены далеко не обычными камнями, надёжно сокрыты под одеждой от любого взора.
Болотникова стоит там до самого вечера. Даже когда наёмные рабочие — обычные люди, не ведавшие ни о каких найденных тут тетраграммах — зарывают обратно трубы, приминают бурую землю лопатами и уходят, она не покидает тревожного места, не шевелясь, ни на минуту не теряя бдительности, не перекусывая и не бегая в туалет. Лишь когда совсем темнеет, а двор наполняется пьяноватой молодежью и стариками, выгуливающими собак, она спокойно отправляется к остановке, засунув руки в карманы и о чём-то размышляя.
И если бы вы проследовали по тому же пути и тоже вышли к ларькам, у которых тормозили пузатые автобусы, забирая последних вечерних пассажиров, то уже никого, похожего на Болотникову Татьяну Кирилловну, там не нашли.

конец 6 части

#стражи #творчество

========== VII. Жизнь внутри пустующего здания ==========

1️⃣

1 июля 2013

Лекции и семинары на нашей «заброшке», как некоторые именовали пустующее здание ЖКХ, до этого бывшее остовом старинной фабрики, проходили пару раз в неделю — чаще всего по вечерам. Когда-то тут располагались соответствующие организации, но здание почему-то признали аварийным, ЖКХ-шники нехотя перебрались в новое, недавно выстроенное через пару кварталов отсюда, а оставшийся дом хотели прибрать под что-то другое или даже снести, но, видимо, о нём благополучно забыли. Конечно, мы вовсе не дураки, и прекрасно понимаем, что это "забвение" от властей Красноярска далеко не случайно, и Татьяна Болотникова наверняка не раз прикладывала свои руки к произошедшему. Да и сама внезапная «аварийность» выглядела также крайне подозрительно. В любом случае, старое, неказистое строение 80-ых годов и по сей день возвышается особняком на левом берегу Енисея в районе Взлётки, служа нам неким командным, тренировочным, обучающим и гостевым центром сразу.
Первый этаж здания, отличающийся крайне высоким потолком, держался на бетонных колоннах и являлся абсолютно нежилым: горы строительного мусора, голые стены и пол, центральный вход обшарпан и заперт на несколько мощных железных засовов. Окна, состоящие из десятков маленьких стеклянных квадратиков, сами по себе не отличавшиеся особенной прозрачностью, теперь и вовсе были где перегорожены фанерой, где банально замазаны. В общем, "дом, милый дом" полностью соответствовал тому, как должно выглядеть покинутое аварийное здание визуально, что служило отличным отвлекающим манёвром для обывателей. Мы обитали выше и ниже первого этажа, там, где заметить чьё-то присутствие было не так уж и легко.
Цокольные этажи занимали длинные залы с низким давящим потолком, куда по причине полного отсутствия окон свет дневной не проникал даже в теории. Здесь располагалось многое — от закрытых стальными дверьми хранилищ до серой полумрачной столовой, стены которой выклеены старыми выцветшими плакатами — советскими и рекламными. Многие помещения там были вообще всегда заперты, и мы понятия не имели, что в них, лишь строили смелые догадки.
Второй этаж славился широким бетонным коридором, кое-где ещё сохранившим остатки кокетливых жёлтеньких обоев. Вдоль него торчали двери в разные комнаты, например, лекционную или своеобразную «ночлежку». Конечно, у многих членов нашей странной организации имелись и свои собственные квартиры, где они чаще всего пребывали, возвращаясь сюда, как на работу. Но некоторые бедолаги жили всегда здесь, остальные просто могли заночевать по своему желанию, если домой ехать не хотелось. «Ночлежка» — не такая уж большая комната с парой пыльных, плотно занавешенных окон. Три двухэтажные кровати, как минимум одна из которых постоянно оставалась занята. Таких простеньких ночевален старшие разбили несколько штук в арендованных квартирах по всему берегу, даже на "вражеской" стороне умудрились снять студию (Ольга, не дуйся!).
На третьем этаже располагалось мало дверей, но самой противоречивой, конечно же, стоило назвать чёрную одинокую створку в кабинет Дмитрия Николаевича, куда лучше вообще лишний раз не соваться. Выше него торчала лишь башня Ящера, тоскливо освещаемая зелёным ночником-крокодилом.
Вечерние обучающие семинары проходили в разных местах — чаще всего в специальной «лекционной» комнате на втором этаже, оборудованной рядом видавших виды, но довольно претенциозных кресел и даже небольшой трибуной, за которой стояла маркерная доска. Иногда занятия устраивали и в других помещениях, например, в подвале.> > >

#стражи #творчество

2️⃣

Вели их Деймон и Татьяна Кирилловна, редко приглашались их странные старинные знакомые. Рассказывали здесь как о вполне привычных вещах, таких, как история города и различных зданий, астрономия, физика, даже литература, так и о крайне специфических. Мы узнавали про устройство Сомнулы и про существ, обитающих в ней. Также бывали занятия о разных «дарах» наших сотоварищей — о Спиритиках, Павших, Демонологах. О эзотерике, оккультизме, религиях, народных поверьях, астрологии, психологии и парапсихологии. О квантовой физике, химии ядов и фармакологии.
Семинары и лекции в теории не были обязательными для всех «младших», но наши своеобразные преподаватели настоятельно советовали их не пропускать. Злюка-Райзер так вообще не терпел разгильдяйства и мог выкинуть какой-нибудь внезапный финт, обидевшись на опоздавшего подопечного, что служило ещё одной причиной его не любить почти каждому «младшему», считавшему, что посидеть в городском кафе куда полезнее лекции по артефактам.
Тренировались мы часто, но тоже по желанию. Устраивали от грязных рукопашных боёв, где ломали друг другу носы и продирали одежду, до «игр разума», обдумывая каждое своё движение, словно в шахматной партии. Разные дети Сомнулы пытались приноровиться друг к другу, выяснить, чьи способности полезнее в бою и как против них выстоять. Даже немного обучались владению огнестрельным и холодным оружием в самой дальней и глухой комнате цокольного этажа, но это происходило не часто ("Вам нельзя доверять пушки, вы себя постреляете!"(с) Д.Райзер). В основном, от нас требовалось быть всегда в форме и знать хотя бы несколько приёмчиков, чтобы не откинуть копыта при первой же встрече с мистическими явлениями, гопниками, дикими животными или же с другой командой, разговоры о которой ходили самые скверные. У недружественной нам организации имелись сильные бойцы, с которыми то и дело приходилось сталкиваться на улицах города, а уж подопечные Ольги Канны не упускали возможность напасть на наших, пусть даже и в качестве банального террора. Хотя, если быть честным, встречаясь где-нибудь на ночном патруле нос к носу с другой командой, мы чаще всего уходили в тень и незаметно проскальзывали мимо ольгиных, так как здоровье и жизнь были многим дороже лишнего гонора да геройств. А вот наши соперники не отличались подобным благоразумием, к сожалению.

...Но почему мы все враждовали? Ответ на этот заковыристый вопрос знали лишь Болотникова и Канна, так как когда-то в седую старину не существовало никаких команд, и все дети Сомнулы действовали сообща. Что разбило нас и вынудило быть всегда настороже, ища друг в друге врагов — загадка, волнующая любопытные умы «младших» почти каждые посиделки. Однако, напрямую спросить решался не каждый, а те, кто всё же спрашивали, получали иной раз весьма непохожие расплывчатые ответы. Но все знали одно — соперничество это продолжалось уже не один десяток, а то и сотню лет, а Канна с Болотниковой — старые, неизменные лидеры, собирающие вокруг себя новых последователей и теряя старых одного за другим. Некоторые имена были написаны маркером на стене "Заброшки", и мы каждый день проходили мимо героев прошлого. Сотни просто ушли в забвение, как однажды уйдём и мы сами.
Кто из двух немолодых серьёзных женщин в итоге победит — вопрос спорный, но мы все конечно же надеялись, что Татьяна Кирилловна, а как иначе? И всё же, порой очень хотелось, чтобы эта странная война хоть ненадолго прервалась.

конец VII части

#стражи #творчество

для тех, кому было интересно, как выглядит рыбкин Бальтазар

п.с. выглядит как гибрид динозавра, гуля и волосатого уродливого человека
#стражи #творчество

========== VIII. О неудачах и грусти. ==========

1️⃣

15 июня 2013

Бывают дни, когда ты точно чувствуешь, что всё пойдёт наперекосяк. Не важно, причём, чем именно чувствуешь – печёнкой, задницей или даже головой, но томительное предвкушение грядущей неудачи неминуемо преследует тебя везде. Советую вам провести этот день дома, вдали от тех нежелательных зрителей, что станут случайными (а может, и нарочитыми) свидетелями исполнения неведомого предчувствия. Но вовсе не всем везёт спрятаться, уединиться, побыть в счастливом одиночестве, когда приходит такой момент.

Не повезло и мне.

На сегодняшнюю лекцию мы опаздываем вместе со Снежком. Только он проспал, утомлённый походом в клуб накануне, а меня поглотила адовая пробка, протянувшаяся длинными бусами из машин практически через весь Северный. Ох, ясно же, что стоило вчера остаться в «ночлежке» и не париться с этими дорогами, но желание поспать в одиночестве пересилило здравый смысл, а припасённый от чужих глаз прохладный вишнёво-шоколадный Чудо-йогурт в холодильнике отшиб последние крохи самоконтроля. А сегодня в День города доехать до базы казалось задачей чуть ли ни тщетной.
Кое-как протрясшись в набитом и душном, словно большой тостер, автобусе, я просто-напросто низвергаюсь на остановку и сталкиваюсь с Лёшей Снеговым, что растерянно и печально машет мне рукой в обрамлении разных серебряных колец. Мы без лишних слов понимаем друг друга и дальше бежим рядышком, пока серо-коричневое здание с башенкой не покажется из-за угла. Снежок выглядит не лучшим образом, его кристально-голубые глаза покраснели, а волосы на голове ещё явно не причёсывались. На лекцию мы боимся опоздать одинаково, поэтому несколько секунд топчемся в нерешительности перед дверью лекционной, пытаясь приложить ухо и по голосам определить, там ли профессор. Однако, зря это делаем – из комнаты неторопливо выходит Ящер, удивлённо крутя носом.
– Они внизу, в минус тринадцатом, – протягивает он, разглядывая нас, тяжело дышащих и потеющих в три ручья после пробежки. – А я здесь конспекты Татьяны Кирилловны складывал в ящики.
Снежок жалобно сжимает губы, оборачиваясь на меня, я же бурчу что-то не самое приличное и, дёрнув парня за рукав, тащу к лестницам. Ещё как минимум три минуты уходит на то, чтобы дотопать до минус тринадцатой двери цокольного этажа и две – чтобы собраться с духом да войти в зал.
Все младшие, уже давно пребывающие в наполовину освещённом блеклыми лампами помещении, разом оборачиваются на нас. Лишь один балбес по выразительной кличке Салат машет нам пухленькой ладошкой (а ведь даже он не опоздал!), остальные же смотрят со слишком серьёзными лицами, не предвещающими ничего хорошего. Слева от меня тут же вырастает чёрный силуэт Деймона, скрестившего руки на груди. Кажется, началось.
– Итак, – мрачно изрекает профессор низким, глухим голосом. – Прошло тридцать две минуты от занятия. Я вас обоих внимательно слушаю.
Снежок растерян, почёсывает затылок длинными пальцами и что-то мямлит под нос, а я, замирая от нарастающей паники, выдавливаю из себя:
– Простите, Дмитрий Николаевич. Мы попали в огромную пробку.
Про клубные похождения незадачливого Алексея я решаю умолчать, потому что его причина кажется не только неуважительной, но и вообще возмутительной для таких строгих старомодных людей, как Райзер. Но, чего следовало ожидать, профессора это нисколько не смягчает (его так-то хоть что-нибудь смягчить может?). Он поворачивается к нам спиной и делает несколько шагов по залу с низкими, давящими потолками и бетонными стенами. Остановившись в первых рядах рассевшихся по валяющимся на полу металлическим ящикам «младших», он с наигранным драматизмом произносит:
– Что ж, очень жаль, но вы двое пропустили описание целого класса детей Сомнулы, представитель которых, между прочим, есть у вражеской команды. Столкнувшись с ним в бою, вы потерпите позорное поражение, но мне будет ни капли не жаль опаздывающих на мои лекции. Однако, – вновь поворачивается Дмитрий Николаевич к нам, пронзая своим тёмным звериным взором насквозь, – у вас есть один шанс исправить ситуацию.>>>

#стражи #творчество

2️⃣

– Доклад? – обречённо выдыхает Снежок, опустив лохматую голову.
– Двадцать страниц, – кивает учитель. – С нарисованными от руки графиками и схемами ментальных связей. Можете делать его на пару, раз опаздываете тоже вдвоём.
– Но ведь автобус… – вяло возражаю я.
– Двадцать пять, – неумолимым голосом выносит приговор Деймон. – Садитесь и старайтесь больше не позориться.
Снежок, сжав зубы, отходит к правой стене и понуро встаёт около улыбающегося Салата, я же подсаживаюсь к Полине, скрестившей ноги на краю большого ящика со сломанной крышкой. Павшая сегодня выглядит приятно взволнованной, и я с любопытством кошусь на неё:
– Ты чего это?
– Ящер неожиданно предложил мне погулять вдвоём после лекции, – отзывается шёпотом девушка, накручивая локон с проблеском седины на палец. – На Набережной. Я немного волнуюсь, идти или не идти.
– Конечно идти, – зеваю я с ухмылкой. – А мне вот надо будет заняться теперь этим дурацким докладом. Что мы хоть пропустили, подскажи?
– Тише, – предостерегает меня Павшая, приставив палец к губам. – Деймон сегодня очень зол на кого-то и с начала лекции на нас наезжает. Мы говорили о…
Её перебивает нарочито повышенный тон Дмитрия Николаевича, который продолжал своё занятие:
– Так кто-нибудь повторит нам, чем же владеют Миражисты?
– Они создают ментальных клонов, способных к физическому воздействию вне Сомнулы, – отвечает Евгений Гротов, мужчина тридцати пяти лет, завербованный не так давно и по этой причине обучающийся в составе «младших». – Правильно?
– Частично, – кивает Райзер, усмехаясь краем губ. – А кто из вас, не самая умная и старательная часть нашей команды, предположит, чем их можно одолеть?
Обучающиеся недовольно переглядываются. Деймон Райзер очень любит задавать вопросы, ответы на которые нам не рассказывал до этого в теоретической части, словно рассчитывает, что мы будем заранее знать их из библиотечных томов (читать которые большую часть народа пинками не загонишь), или воспользуемся чудесами логики, внезапно выдав верное суждение. По залу летят неуверенные предположения:
– Застрелить?
– Сломать им… что-нибудь?
– Проткнуть волшебным кинжалом из чешуи дракона?! – с наивными глазами предполагает Салат, подскакивая со своего ящика и размахивая рукой, на что профессор смеряет его уничтожающим взглядом.
– Кажется, знаю, – решается внести свою лепту и сидящая под боком Полина. – Я могу их ослепить.
Деймон оказывается возле неё в одно короткое движение. Скорее всего, мужчина просто шагнул через Сомнулу, время в которой течёт по своим законам, но для нас это выглядело, словно волшебная телепортация. Я замираю, как столб, когда в лицо ударяют крепкие и терпкие мужские духи от наклонившегося к Полине Райзера. Почувствовав себя слишком не в своей тарелке, отсаживаюсь чуть в сторону, а профессор, сморщив нос, насмешливо спрашивает гудящим утробным голосом:
– То есть, ты и правда считаешь, что можно ослепить того, у кого отсутствуют глаза, Павшая?
Полина смущается, оглядываясь на остальных присутствующих. Под железобетонным взором недоброго профессора все здравые идеи сразу куда-то испаряются, и девушка обречённо вздыхает:
– Видимо, нет.
– Потому что материалы надо читать, которые мы вам оставляем в лекционной, а не в интернете зависать за сериалами и соцсетями, – Деймон разгибается, свысока смерив Полину и меня презрительным взглядом (в эту секунду я пугаюсь, что нам зададут еще доклады, но профессор просто возвращается на место, откуда читал лекцию, и с той минуты перестаёт на нас двоих даже смотреть).
Резко звонит телефон, на весь приземистый зал разливая пронзительные звуки синтетических лидов. Сую руку в карман – конечно же мой! Снова все «младшие» оборачиваюсь на нас, тревожно подняв брови. Звонит мама, моя ни о чём не подозревающая мама, даже не догадывающаяся, где её дитя коротает вечера, среди каких людей проводит своё время. Судорожно тычу красную кнопку – позже перезвоню. Телефон скользит по вспотевшей ладони и с хрустом разлетается на полу.
– Покинь помещение, – холодно отрезает Дмитрий Николаевич, не глядя на меня. > > >

#стражи #творчество

3️⃣

Выругавшись от досады и торопливо собрав детали телефона, я спрыгиваю на пол и выхожу в тёмный коридор, громко хлопая тяжёлой металлической дверью. Ну вот тебе и позанимались, Рыба. Достаю сигареты и усаживаюсь в конце коридора прямо на пыльный бетон, подломив одну ногу под себя, вторую выставив вперёд, чтобы любоваться на побитый ботинок. Размышляя о неудачном вечере и вдыхая дым вместе с сырым ароматом цокольного этажа, я провожу тут какое-то количество времени, собираю свободной рукой смартфон и морщусь при виде изящной трещины ровно посередине экрана. Что ж, теперь можно и перезвонить.
– Да, мама? – спрашиваю отрешённо и делаю затяжку как можно тише.
– Если ты завтра не приедешь и не заберёшь свои баулы, я их ей-богу выставлю в подъезд, – сердито сообщает та в трубку, прерываемая помехами (связь в цокольном секторе – вещь непостоянная).
– Фак, – бурчу, закатывая глаза. – Не самое удобное время. Подождёшь ещё пару дней?
– Где ты сейчас? – спрашивает мама с негодованием. – Ты что, куришь?
Не скажу, что у нас прямо-таки ужасные отношения, но общий язык удаётся найти крайне редко. В основном, разговоры сводятся к тому, что меня слегка пилят, а я слегка отмораживаюсь, а иногда родители вдруг зовут меня на семейный ужин, подразумевающий, что, приехав, я уберусь во всей квартире. Для них я всегда нерадивый ребёнок с «заскоками», прогуливающий занятия в университете, валяющийся без дела у компьютера и общающийся с такими же бесполезными ленивыми людьми. Расскажи я им про Сомнулу, про команду, про злого Деймона Райзера и седую Павшую – в ответ увижу лишь очередное качание головой и трагичные вздохи: «Опять ты бредом страдаешь! Вот бы кое-кто в универ так же часто ездил, как истории свои детские сочиняет!».
– Да… в кинотеатре, – быстро придумываю я, чтобы оправдать плохую связь и сброшенный звонок. – Ну мама, мне уже двадцать лет. К чему вообще эти претензии «куришь – не куришь»?
– Я уже устала от тебя, – обиженно говорит та, понизив голос и вздыхая. – Ладно, тебе еще неделя, чтобы утащить эти тетрадки, книжки и тряпки отсюда к себе. И это… отец случайно сломал твою фиолетовую коробочку.
– Что?! – сигарета выпадает у меня из губ на кафельный пол, разбрызгав вокруг пару искорок. – Какого хрена?..
Коробочка, о которой говорила мать, была моим прощальным подарком от одного очень важного человека, оставшегося в прошлом. Хранимая, как зеница ока. В ней лежали секретные записки, мелкие бусинки, прочий милый сердцу мусор, связанный с самыми важными и дорогими моментами юности. Как можно было сломать её, ума не приложу! Из глаз чуть ли не слёзы льются от обиды. Мама, почуяв моё расстройство, быстро прощается и кладёт трубку. Я закрываю лицо ладонью, другой рукой поднимаю сигарету и сижу в тишине, держа ту в пальцах, созерцая пустоту. Внутри дико глухо и я слышу, как моё сердце медленно отбивает привычный ритм, а кровь пульсирует по артериям.

Когда-то мы были такими важными друг другу, такими близкими и искренними. Мы собирались каждый конец недели на кухне и обсуждали игры, книги, придумки, рисунки. Несколько больших кружек чая, бутеры, стопка изрисованных и исписанных тетрадок в подранных обложках – таким было моё счастье. Я до сих пор помню их лица – весёлые, улыбающиеся, родные мне больше, чем собственная горемычная семья. Помню этот сладковатый запах джема и шум дождя за окном, силуэты их рук, отблески глаз. Теперь у меня осталась лишь пустота и болезненное отчаяние перед наступающим будущим. Да маленькая фиолетовая коробочка жалких остатков моего детства. Чайные кружки сменились кофе и коньяком, джем – сигаретами, а тетради и альбомы пылятся в плотных чёрных пакетах под угрозой быть выставленными в подъезд. Никому не нужные.

Помотав головой и стерев грязным пальцем защипавшие глаз слёзы, я тушу окурок о пол, кидаю в тёмный угол, достаю наушники из кармана и, распрямив затёкшие колени, неторопливо бреду по коридору к лестничной клетке.

конец 8 части

#стражи #творчество

Я писал такой пост в конфе по шефлинам, но я люблю это рассуждение и продублирую сюда.

Забавная и немного грустная мысль пришла перед сном касательно Шефа. Вы видели хоть раз стоковые картинки со злыми боссами? Которые используются обычно для презентаций и т.д. Я с удивлением обнаружил, что на всех них как будто рисовали Шефа - толстый, злой, немолодой орущий босс в костюме и галстуке - этакий архетипичный образ в каждом мультике или комедийном сериале. Шеф буквально и есть такой босс, прямо по канону всех стоковых картинок. Какая обычно роль у подобных персонажей везде? Они нужны, как давящий фон для чудесного главного героя, как проблема, как враг или как нелепое некрасивое существо, способное только орать, командовать, быть злым антагонистом, судьба которого мало кого интересует. Никто не задумывается, что чувствуют эти толстые злые боссы в мультах и на картинках. Никто даже не пытается воспринять их, как персонажей с душой и внутренними переживаниями, а уж тем более как привлекательного перса. Разве что у них бывают скользкие романы с секретаршами или с ними тусят за деньги, никогда их никто не любит такими, какие они есть. Никогда. Это всегда негативный карикатурный фон, это всегда что-то неприятное и вызывающее общее "фу".

И я понял, что Крэклин ломает это правило. Он единственный, кто видит в своём злом толстом орущем гротескном шефе человека. Кому не всё равно на то, что творится у того на душе. Он переключает фокус с "симпатичных главных героев" фильмов и мультиков на того, кому это внимание никогда не было положено. И он искренне привязывается. Не за деньги. Не ради юмора. Крэклин переживает и Крэклин обожает эту неприятную "картинку" так, как обычно обожают и переживают за совсем других персонажей, уж точно не за подобного страшного босса... Он делает его равным себе. Таким же интересным и важным. Я не знаю почему, но эта мысль глубоко тронула меня, захотел поделиться...

#творчество #ион #мысли