🇬🇪 #МК — Грузия

Когда началась война, я была одна. Я приехала на неделю в отделенный от мира поселок присмотреть за собакой, пока вся семья будет на отдыхе. Раньше пса привозили к нам с мужем, но мы недавно разошлись, и как ответственная крёстная мать я приехала пасти семейного любимца лично.

Всю неделю меня давило ощущение глобальной недолюбленности и одиночества. 23 февраля я в очередной раз я отскребла себя от пола и отправила за мороженым. Кассир задумчиво смотрела в телевизор, пробивая “Вологодский пломбир”. Президент вещал что-то о смелых военных, которым предстоит защитить родину. “Будет война,” — подумала я. Утром я прочитала первые военные сводки и не почувствовала ничего нового. Эмоционально падать ниже было просто некуда.

На следующий день стало понятно, что продолжать работу лучше не из РФ — слишком сильные организационные и идейные противоречия ожидали нас здесь. Я погуглила, куда легче всего уехать удаленщику, собрала информацию и к приезду семьи объявила, что съезжу в Грузию.

План “уехать на неделю, переждать и вернуться” быстро сократился до “уехать”.

Я думала об эмиграции раньше, но этой идее было всего пара месяцев. Столько же, сколько моей свободе и смелости делать то, что я хочу. Я рассматривала несколько стран, несколько вариантов виз, но до 25 февраля и не думала о Грузии.

Роскошь долгосрочного планирования осталась в прошлом. Я забронировала до смешного дешевые тогда билеты через Ереван и отель, запланировала отъезд из квартиры, договорилась с мужем насчет вещей (а вот развестись так и не успели). Сестра подключилась к плану эвакуации, и наши встречи стали напоминать штаб быстрого реагирования в сумасшедшем доме.

На сборы у меня было почти две недели, так что список дел растянулся на 4 страницы гугл документа. Каждое действие вынимало душу:
• выехать из квартиры (всего два счастливых месяца, окна на парк, 10 минут до метро);
• убрать в коробку туфли для танцев (всего одна вечеринка, только начало получаться);
• разобрать стол (хотела закончить за ним десятилетнюю научную работу);
• упаковать все домашние мелочи (а на сайте ИКЕА все ещё есть список со шторами и салфетками);
• рассортировать по коробкам все, что у меня есть (7 лет семейной жизни);
• упаковать чемодан и рюкзак (нет права на ошибку).

Отдельно от руки в блокноте я записала всё, что хотела отдать близкому человеку, и всё, что хотела сказать. Отдала по списку и не сказала и половины. Всё оказалось неважно перед расставанием. Остались только любовь, боль и запах его сигарет на моих руках.

Время стало плотным и насыщенным, мозг не останавливался ни на секунду, а тело сдавало. Я стала замечать, что всё чаще массирую грудную клетку над сердцем — оно ощутимо болело. Мои страх и злость окрашивали московское небо в серый цвет. Скорые гоняли по центру с мигалками без перерыва. Чьи-то сердца не выдерживали. Я поняла, что просто не осознаю тот факт, что сейчас в эту самую минуту идет война. Я знаю это, я читаю новости, я против, но я не могу осознать этого по-настоящему.

Я много плакала. Не из-за войны, а из-за одиночества. Огромного и неразделимого, которое нельзя вручить ни родителям, ни семье, ни друзьям, ни любимому. Я столкнулась с ним раньше, чем уехала, как будто, чтобы у меня была возможность почувствовать и отгоревать его хоть немного заранее. Но я выбрала дорогу, я придумала план, а также запасной план и возможный план. Я шла по этой дороге, останавливалась, плакала и продолжала идти дальше.

В аэропорту я обняла родителей и одна пошла на паспортный контроль.

В самолете включила "Шабаш" Алисы:
Мир тебе, воля-весна,
Мир да любовь, мир да любовь.

И я улетела в Грузию.

Продолжение следует…

Привет, это #Админ. Можно просто А.
Немного новостей к этому часу.

• Война в Украине продолжается вот уже 5 недель. Впрочем, это не новость. Это кошмар, трагедия и горе. Вот уже 5 недель т.н. <спецоперация> несёт людям боль. Большую и маленькую, сопровождаемую яростью, отчаянием, слезами. Болью наполнен каждый сегодняшний пост. Я соболезную авторам 💔

• Второй админ канала aka Второй пилот (@RelocationStories_bot) успешно отработал 5 дней и продолжает принимать заявки от авторов, предложения и слова поддержки. Спасибо всем, кто пишет. Я читаю всё. Все предложения — рассматриваются (об этом — ниже), все слова поддержки — доходят до адресатов ❤️

• У бота часто спрашивают: почему вы не размещаете истории людей, покинувших Украину из-за войны? А ещё: почему вы не размещаете истории людей, у которых не получается уехать из России?
Попробую объяснить.

Чисто по-человечески я очень сочувствую украинцам. И тем, кто уехал, и тем, кто остался. Происходящее — ужас! 😢
Чисто по-человечески я понимаю боль и страхи тех, кто по разным причинам не может уехать из России. Мои друзья — среди вас. ✊
Но собирать истории в канал правильнее — по-редакторски: в рамках заявленной темы, с учётом эмоциональных потребностей читателей.

Ровно так же поступила прекрасная Настя Красильникова, отдав свой канал о женщинах и их правах “Дочь Разбойника” (https://t.me/megabitch) женщинам Украины. Если вы из Украины, напишите админу канала @vicalobanova.
Канала с историями неуехавших россиян я пока не встречал. Сделайте свой, мы его поддержим.

• У бота также спрашивают, можно ли купить на канале рекламу. Отвечаю: нет, пока нельзя. Но допускаю, что в скором времени будет можно — за донат в пользу общественной или благотворительной организации. Какой именно — пока не выбрал. Это в работе.
Но если вы делаете что-то полезное бесплатно, напишите Второму пилоту. Раз в неделю я буду публиковать тут список полезных инициатив со ссылками.

Находки этой недели:

https://t.me/kokintravel — полезная информация для тех, кто, как и автор канала, мой товарищ Миша Кокин, сейчас “путешествует” вне России: Стамбул, Ереван, Тбилиси, Белград, Алматы…

https://t.me/inTbilisiG — “Залечь на дно в Тбилиси” — если вы релоцировались в Тбилиси и вам одиноко, приходите почитать и поболтать в комментариях.

https://t.me/escape_from_mordor — канал про Турцию “Escape from Mordor”. Может стать прекрасной точкой притяжения для всех, кто релоцировался в Турцию.

Это все новости на сегодня.
__
☮
Ваш А.

🇬🇪 #ВалерияКузьминых — Грузия

Продолжение. Начало — по тегу ☝

14 марта одна из двух кошек, с которыми мы переехали, умерла. Эта кошка прожила со мной 16 лет. Я забрала ее из родительского дома в Новосибирске, когда мне исполнилось 20, и за эти годы показала ей Омск, Питер, Москву, Минводы, Ереван и Тбилиси.

В Грузии нет крематориев для животных, хозяева могут захоронить своих питомцев на пустыре в стороне кладбища. А у нас нет лопаты и понимания, где это кладбище.

Стою на улице. Плачу от горя, от того, что не знаю, что делать, где взять лопату и как добраться до этого кладбища. Из клиники вышел парень Тимур. Он привез щенка на переливание. Нашел его на днях на улице, а он не ест. Есть полчаса, пока идет процедура и в это время он поможет нам захоронить кошку.

Сначала заехали за лопатой к нему домой, потом поднялись на холм. Очень красивый вид. На холме на расстоянии друг от друга — большие камни. «Здесь лежат две мои собаки». И начал рыть.

Уложила кошку, завёрнутую в шарф. Накрыла тканью мордочку. Я не знаю, как правильно, но помню из кино, что накрывать надо полностью. Подумала о символах: из Москвы я забрала с собой только этот чёрный шарф. Знала ли я, что зарою его в землю? Конечно, нет.

Вечером Минобороны РФ объявило об освобождении Волновахи. Идите нахуй, освободители. Ненавижу. Волонтеры и админы чатов эвакуации перестали принимать заявки на поиск, потому что теперь там российские военные, российские СМИ — русский мир.

А на следующий день мы узнали, что искать больше не нужно.

Путин убил мою бабушку 12 марта 2022 года. Прямое попадание ракеты в дом.

В Волноваху нельзя попасть, но знакомому моего отца удалось. 15 марта он прислал два снимка разрушенного частного дома. На этих фото ее видно под/над завалами. Всю, кроме головы. Значит, не мучилась. Значит, если бы была в сознании, смогла бы выбраться. Это хорошо, если не мучилась. Может быть даже не было больно.

Жизнь научила меня не верить своему отцу и его связям с нужными людьми, я осторожно стала расспрашивать. Но тетя опознала. Это она: и одежда ее, и то, что осталось от дома.

Я не умею скорбеть. В моей жизни было мало смертей, мне неоткуда было научиться. Со злости я добавила в пост в Инстаграме фото. Тетя попросила удалить. У людей в соцсетях случился слом. Как русскую меня называют убийцей и желают смерти. А потом читают, что бабушка погибла в Волновахе и трут твиты. «В пекле всем вам место». Спасибо. Я уже. Я не знала, что умею так ненавидеть. Ненависть впитала все горе. Я чувствую себя Анастасией из финальной схватки с Распутиным. Там она уничтожает его и кричит: «Это тебе за Дмитрия. Это — за мою семью. А это — за меня».

Принимать соболезнования очень странно. Принимать соболезнования два дня подряд — пиздец сюр.

Продолжение следует...

🇰🇿 #ДинаПуня — Казахстан

В прошлой, довоенной жизни я жила на Дальнем Востоке. Плюс 7 часов к московскому времени. 24 февраля мы встретились утром в кафе с подружкой, заболтались и не знали новостей. А потом мне позвонил муж и сказал, что война.

В тот момент мой мир перестал существовать. Просто я еще не знала об этом. Было ощущение какого-то сюра: сняла деньги в банке, куда-то бегала, что-то делала. Не верила. Стала много материться. Не могла уложить никак в голове. Все разговоры — о войне, о невозможности ее, о том, что это безумие.

Вечером заехала к маме, она дома с ковидом и высокой температурой, так что новости сообщила ей я. И впервые расплакалась.

Дальше — хуже. Сутками чтение новостей, ужас осознания происходящего. Тогда я еще могла дышать. Но в понедельник царек из бункера стал угрожать ядерным оружием, и дышать больше не получалось. Еда не впихивалась в рот, тошнило от всех новостей. Дно никак не обнаруживалось, Россия бурилась все дальше и глубже дна…

У меня трое сыновей, старшему — восемнадцать, он живет в другом городе, и ему в январе пришла повестка. Когда она пришла, я посмеялась: чего, мол, нам-то шлют, он же в другом городе? 24-го стало не до смеха, 28-го стало страшно… Среднему сыну будет восемнадцать через полтора года. Мы решили старшего и среднего сыновей отправить из России, они не должны служить в армии преступного государства, они не должны убивать неповинных. Дети не должны убивать детей!

Мне кажется, я ревела сутками. А когда не ревела, впадала то в оцепенение, то в истерику.

Каждое утро просыпаться в 4-5 утра, просыпаться от ужаса, сразу с колотящимся сердцем и разливающимся в груди нестерпимым жаром, читать новости, охреневать от новых задумок родного правительства, сходить с ума от боли и горя Украины, узнавать, как много вокруг людей поддерживает войну, моих родных и близких людей, с кем мы столько всего прошли — и поддерживают войну! Пытаться жить дальше — возить ребенка в школу, работать, готовить еду, ходить в магазин, кормить кошку… Получается хреново, очень хреново.

Дальше — хуже. Уже в понедельник, на пятый день войны, мы с мужем дошли до стадии людоедства. Я читала про голодомор, когда люди ели своих же детей, самых маленьких и слабых, чтоб спасти старших. Это не укладывалось в голове. 28 февраля уложилось, и я ненавижу себя за это. 28-го я поняла, что мой средний 16-летний сын будет непомерной обузой для старшего. И мы с мужем решили, что улетит только старший. Купили ему билеты на 7 марта в Тайланд. Вот так людоедами и становятся.

Дальше — хуже. Российская армия окружила Мариуполь, как в свое время немецкая — Ленинград. Российская армия стала бомбить города. Это невозможно вынести. Стали массово отменять рейсы. Перспектива железного занавеса перестала быть перспективой. Мы купили старшему билеты на 4 марта в Казахстан. И это было правильно, потому что 5 марта стало известно, что его рейс в Тайланд отменен. Я не знаю, как я выжила, пока сын летел до Алматы. Угроза, что его развернут, не выпустят, казалась очень реальной. Муж помогал мне дышать, просто подсказывал, когда надо сделать вдох, и что пора делать выдох. Так и выжила.

Дальше — хуже. В школах прошли уроки «истории», на всех углах — «где вы были 8 лет?» Было невыносимо тошно от того, что осталось от моей родины. У меня ее отняли. Мой дом, мою жизнь, мое будущее. Моя родина — освободитель мира от фашизма —стала фашистской буквально за неделю. Такого размаха ненависти и национализма достичь за несколько дней! Как это вообще возможно? Я всегда была частью общества, несогласной частью, но частью. А теперь…

Мы купили билеты на 6 марта. Сборы походили на кошмар. Дома — полуразобранная новогодняя елка (мы поздно ее убираем, и хотели как раз в субботу, 26-го), я положила в чемодан электрическую зубную щетку, но не взяла зарядку. Мы побросали в два чемодана и сумку осколки нашей прежней жизни. Влезло плохо, и оказалось, надо было другие осколки класть. Наверное. Но уже ничего не исправить.

И мы улетели в Казахстан.

Продолжение следует…

🇬🇪 #СтасяПечатает — Грузия

24 февраля я проснулась за три часа до будильника. Резко. Я просто открыла глаза, а в груди лежал 100-килограммовый камень. Это была единственная ночь на той неделе, когда я спала одна. Просто так получилось.

Муж уехал из России за 10 дней до начала событий. Тогда ничего этого не было. Я дулась, что мы как всегда не отмечаем День Святого Валентина. У нас каждый год так: то мы по разным странам, то забыли, то работа. В этом году снова всё сложилось не в нашу пользу: ему срочно пришлось лететь в Лондон.

Он оставил свой чемодан и кучу вещей в нашей питерской квартире. Я всё собиралась разобрать вещи и упаковать его чемодан. Через две недели я очень радовалась, что не забила этот чемодан вещами мужа. Сложила туда свои.

С тех пор как муж уехал, мой второй партнёр (для этой истории назовём его С.) почти каждую ночь ночевал со мной. Мне всю неделю было тревожно, и он исправно приходил, а 23-го заработался и остался у себя. Больше, кстати, мы ни разу не засыпали отдельно. Весь этот месяц мы каждую ночь ложимся спать вместе, в одно время, в обнимку, обмениваясь теплом и поддержкой. Такой вот побочный эффект войны для отношений.

В то утро мой мир разрушился до основания. Только открыв глаза, я уже это понимала. Конечно, первым делом я взяла в руки телефон. Там уже было несколько десятков, а может и сотен уведомлений из всех соцсетей. Я читала всё подряд, вплоть до 8 утра, пока не прозвенел будильник.

Дорога на работу, не отрываясь от телефона, и весь день на работе, и весь следующий. У меня относительно новый телефон, обычно его заряда хватает на целый день, плюс дорога домой с музыкой и книжкой. Он разрядился в обед.

Кроме новостей, мы ещё и бесконечно переписывались с С. Он уговорил меня уйти пораньше, встретил у метро. Мы шли домой, он сжимал мою руку, а я плакала.

Потом было несколько дней в тумане. Плакала я постоянно, моя рука приклеилась к телефону. С. говорил со мной, мы обнимались, я грелась в его внешнем спокойствии. Я знала, что внутри у него также, а возможно ещё и более тревожно. Но я-то никогда не умела держать тревогу в себе, она у меня выплескивается наружу, затапливает всё. А он — скала. Моя скала, за которую я заползла, и так до сих пор не вылезла.

В понедельник С. написал, что может получится уехать в Грузию, и отключился. За час его отсутствия я прошла все стадии от «Как я брошу работу, а дочь — школу?» до «Я с тобой хоть в Грузию, хоть на край света».
Всё это я писала прямо в диалог с С. Вернувшись, он тоже оценил эту мою мини эволюцию.

Весь день мы мусолили этот вопрос, разрабатывали всевозможные планы от А до бесконечности. Но правда была в том, что никто из нас не знал, как правильно поступить, мы не были уверены ни в чём, кроме друг друга. Во вторник я договорилась встретиться с подругой на обед, она единственная, с кем удалось попрощаться. Всю встречу теребила телефон, ждала сообщения от С. Как только я вернулась на работу, сообщение пришло. «Нашёл билеты, летим ночью».

Я что-то делала на автомате, даже провела урок. Потом нашла одну из коллег, попросила минуту на разговор. Пыталась что-то ей говорить про профессионализм, долг, но уже начала рыдать и просто обняла её. Она сама поняла, что происходит. В 4 часа я подошла к администраторке школы, попросила распечатать заявление на увольнение в двух экземплярах с разными датами, подписала оба, обняла её тоже, и буквально сбежала домой. Я ехала в такси и не могла остановить поток слёз из жалости к себе, своим ученикам, коллегам.

Дома я вытащила чемоданы на пол и начала раскидывать по ним вещи. Багаж был строго ограничен, поэтому что-то пришлось оставить или выкинуть. Скинула в чат знакомых девочек зелёное платье, самое любимое, так хотелось его спасти. Одна девочка приехала его забрать.

Ближе к ночи с работы приехал С., мы погнали собирать вещи к нему. Он ещё съездил к родителям, а ко мне на подмогу с контейнером еды приехал отец дочки. Мы вместе кое-как дораспихали вещи, я отдала ему ключи.

И мы улетели в Грузию.

Продолжение следует…

🇮🇱 #ЛенаБоровая — Израиль

Продолжение. Начало — по тегу ☝️

Ну что, поговорим о новом имперском термине и наковальне пропаганды: о русофобии.

Тут, конечно, дисклеймер, что мнение автора блаблабла может не совпадать с мнением редакции, потому что позиция моя не очень популярная.

Какое это имет отношение к теме канала? Самое прямое: уверена, каждый боится того, что детей будут буллить в школе, что могут начаться проблемы с документами и далее, и далее, и далее.

Я хорошо понимаю про ненависть ко всему русскому в Украине. Вот, у некоторых — стыд, у других — ненависть. Это из одного тела конечности, и растут они логично. Я честно скажу — у меня тоже, скорее, ненависть.

Но очень мне важно отметить, что слово «русофобия» из лексикона хочется исключить. Оно, во первых, имперское, а во вторых — пропагандистское.

«Нелюбовь», «кэнселинг», «отмена» — можно выбрать из этих или придумать своё. Но только не лексика пропаганды.

Я понимаю, нам повезло, мы в САМОЙ толерантной стране мира. И мы граждане. А ещё — евреи. «Жидовская морда» я слышу со школы, поэтому дискриминация по национальному признаку — что-то, к чему есть прививка. Но и вне Израиля я не сталкиваюсь ни с чем ужасным. Мои коллеги, друзья из Украины, моя сестра — общаются со мной, как раньше. К сожалению, на другие темы. Но мы говорим. И обнимаемся.

И в очередях в Израиле я обнимаюсь с русскими и украинскими женщинами, мы плачем, говорим, молчим, ненавидим — но не друг друга.

У Кости в саду две подружки. Одна приехала из России в декабре, а другая — из Киева 8 марта. И здесь мы говорим на одном языке: языке человечности и сострадания. Это не когда ты поворачиваешь на себя прожектор и посыпаешь голову пеплом. Это когда ты говоришь: «Чем помочь?». И нет, я не про своё белое пальто — получилось, что помощь была нужна мне. И я ее получила.

В общем, у Кости две подружки. И они сегодня кидали камни в ручей. И его подружка, которая из Киева, подошла ко мне и говорит: «Сказать, что я загадала?»

Я замерла.

«Я загадала, чтобы стало тепло. Смотри, исполнилось!»

Продолжение следует…

🇹🇷 #Равилова — Турция

Я много лет панически боялась «закрытия мира». Изучала историю белой эмиграции (книга «Бывшие люди» прибавила мне седых волос), собирала с друзей-автостопщиков бреши на границах (на сегодня их п‌о‌ч‌т‌и‌ не осталось), успела переехать за границу по студенческой визе. Конечно, прорабатывала все это дерьмо с психологом и слышала в ответ: «Сейчас не то время, ни одна страна границы не закроет». Это было в январе 2020 года.

Коронавирусный мировой локдаун я встречала на острове Огненная Земля, который пока остаётся самой удаленной от России точкой на планете. И была этому рада.

Тогда я отказалась от вывозных рейсов и услышала о себе от официальных лиц и близких столько, что возвращаться в Россию перехотелось совсем.

Но я вернулась летом 2021-го. Истекали визы, права и загранник. Достроилась ипотечная квартира, в которой предстояло сделать ремонт, чтобы сдать её в аренду. Была возможность серьезно вырасти в карьере, если потусить годик в офисе. В общем, я решила, что «сейчас не то время и границы не закроют».

Я включилась в российскую реальность: много общалась с друзьями, строила отношения, начала задумываться о том, чтобы задержаться в России не на годик, а на два. Много работала и не планировала отпуск до мая — в конце весны мы с молодым человеком хотели съездить в его родной Ташкент.

Но зима давалась мне тяжело, рабочие проекты давили и, когда в январе друзья мне написали: «Прямые билеты в Стамбул за 5000 руб., поехали», — я взяла отпуск и билеты. Дата вылета: 28 февраля.

Начало <спецоперации> я проспала. Весь следующий день — тоже. К тому моменту мне уже было премерзейше по личным причинам, и отдельные новости пробивались в сознание между вспышками мигрени, тошнотой и беспокойными снами. Обрывочные факты никак не собирались в единую картину; даже сообщения об обстрелах в тот момент меня не трогали — не ощущались реальными. Росла тревога, но разум ушел в глухую оборону. Кажется, осознание происходящего пришло уже позже, уже не в России.

Но 26-го февраля сквозь очень тягучие мысли — знаете это ощущение, будто сидишь на глубине и все такое приглушенное и мутное? — вот сквозь это состояние все же пробралась внутренняя тревога: «Что-то не так, и это "не так" не такое как обычно. Алярм!» И первая мысль: надо улетать, может даже раньше запланированного — вдруг границы закроют, и я уже не смогу выехать? Следующая: здесь мама и молодой человек, надо оставаться — вдруг границы закроют, и я не смогу к ним вернуться? Завершающая: а в квартире только начался ремонт — сейчас ее ни продать, ни сдать, ни продолжать работы — не на что.

Ко дню вылета, 28-му февраля, у меня в организме отказало все, что еще держалось: в самолёт я загружалась с температурой, ознобом и онемевшими конечностями. Одна, с маленьким рюкзаком, в который поместились только трусы, паспорт, ноут и папка. В папке — апостилированные документы, перевод диплома, валюта и проездные всех стран, в которых я была и вдруг смогу вновь оказаться. Багаж не взяла — взять багаж означало признать, что я бегу. Я все еще держалась версии про отпуск.

Молодой человек провожал меня в аэропорт и приговаривал про «всего две недели, вернешься отдохнувшая». Накануне мы говорили, и я озвучила, что возможно и не вернусь. Кажется, это он и пытался заглушить, вымарать из памяти.

Я паниковала. Вслух боялась, что никуда не улечу — тогда уже пошли первые отмены рейсов. Потом стала бояться, что улечу, но с самолетом что-нибудь случится и меня не станет. «И так мне и надо, что бросаю родных и бегу», — тогда мне думалось такое.

Большую часть времени мне хотелось, чтобы рейс отменили и мне не нужно было ничего решать. Но посадка началась вовремя, и в точное время самолет взлетел — полупустой, встревоженный, немного пропахший алкоголем.

И я улетела в Турцию.

Продолжение следует...

#Равилова: "...и в точное время самолет взлетел — полупустой, встревоженный, немного пропахший алкоголем".

Рисунок by @magicbabanata

🇦🇲 #АняБогуславская — Армения

Продолжение. Начало — по тегу ☝️

Итак, операция прошла успешно. Лежание в больнице ещё никогда не было таким увлекательным и похожим на этнографическую экспедицию.

В восемь утра мы постучались в отделение. Медсестра долго не могла понять, зачем мы явились. «Какая ещё операция?» — повторяла она, будто мы в булочную пришли. Я малодушно подумала о том, чтобы развернуться и поехать домой.

Обещанной палаты на одного не оказалось — зато предложили палату на двоих. «Там лежат две очень хорошие женщины!» — увещевала меня медсестра. «Если там уже двое, как я туда помещусь?» — не сдавалась я. «Так ты и она! Две очень хорошие женщины!» Женщина и правда оказалась очень хорошей. И сын её тоже. И второй сын. Через час её выписали, и на смену ей пришла другая очень хорошая женщина — с мужем, дочерью и внуком. Стало понятно, почему в больнице так многолюдно.

Раньше я думала, что соседи по палате — самое страшное, что может случиться с человеком в больнице. Теперь я так не считаю. Меня сразу взяли под опеку. У моей кровати появился чай с чабрецом и рулетики из лаваша с мёдом («Этот мёд мы сами делаем! Горный, самый лучший!»). Завтра поеду на перевязку и обязательно загляну с угощениями к моей новой знакомой.

Из больницы открывался прекрасный вид на Арарат. Раньше я думала, что лучший вид в Филатовской больнице — там окна выходят на зоопарк и можно развлекаться разглядыванием верблюда. Теперь знаю, что бывает круче.

В операции меня больше всего пугала анестезия — люблю общий наркоз, под ним не потревожишься. А тут — эпидуральная. Зато теперь я знаю, что происходит в армянской операционной в ходе операции. Атмосфера была лёгкая и непринуждённая: кто-то слушал музыку и пританцовывал, все смеялись, иногда кто-то выходил в коридор покурить. В какой-то момент появились три практиканта-индийца. Они были единственными, кто так и не произнёс ни слова. Я решила, что это сестра шлёт мне молчаливый привет из Индии, где застала её война.

Потом у меня над ухом тоненько запричитала какая-то старушка. Когда я собралась с духом и повернула голову, оказалось, что это анестезиолог присел рядом и мурлычет в телефон.

По дороге обратно в палату я лежала на каталке и смотрела в потолок мутным взглядом, а медбратья горячо спорили о чём-то на армянском. Потом оказалось, что обращаются они ко мне, и моё молчание их сильно тревожит. Я сказала ритуальное «Простите, я не говорю по-армянски», и они обрадовались, что я жива. «Так это я тебя спрашиваю, как дела! Надо отвечать {не помню что} — значит, «хорошо». Или {не помню что} — значит, «денег нет»!

Врач посоветовал выпить кофе сразу после операции. Меня это сильно удивило, в Москве бы такого не посоветовали. Но, как выяснилось, совет рабочий! Сразу стало получше.

Вечером пришла медсестра. Она убирала мусор и сопереживала мне. Потом остановилась посреди палаты и запела — невероятно мелодично и переливчато. Минуты через три пошла дальше, всё с той же песней. Хотелось спать, но это оказалось сложно. В Армении очень шумно. Едешь на машине — гуди от души; идёшь по дому — будь любезен, топай погромче; говоришь по видео — давай-ка без наушников, чтобы все могли поучаствовать. Моя соседка смотрела сериал на телефоне, время от времени говорила с кем-то по другому телефону. В коридоре медсёстры курили, пели и хохотали.

Решаясь на операцию, я загадала, что если сделаю её — мне всё будет нипочём и я со всем справлюсь. Попыталась усыпить себя этой мантрой. Как оказалось, справляться предстояло совсем с другим: когда я почти уснула, позвонил хозяин квартиры и сказал, что повышает аренду на 300 долларов.

Ну и ладно, операция сделана, теперь мне всё нипочём.

Продолжение следует…

🇷🇸 #Юльхен — Сербия

За 6 дней до 24 февраля я ехала на пару недель в Москву из Новороссийска, где мы зимовали с моим будущим мужем, и насвистывала песенку про "a change would do you good". Я предвкушала перемены — новую работу, на которую выходила 21 февраля, сделку по продаже домика будущего мужа в Ленобласти, деньги за который должны были пойти на свежеоформленную ипотеку на квартиру с видом на море в Новороссийске, выбор свадебного платья и прочие милые хлопоты. Я планировала провести в Москве пару недель, а потом вернуться в Новороссийск, где как раз должна была начаться красивая весна.

23-го вечером к нам в Москву приехал погостить сын будущего мужа от первого брака, очаровательный семилетний пупс, и я радовалась тому, сколько всего клевого можно поделать в Москве с ребенком. Жизнь была прекрасна.

24-го февраля… 24-го я сначала узнала, что аэропорты на юге РФ закрыли и даже успела расстроиться, что возвращаться придется поездом.
И только проскроллив ленту чуть вверх я осознала, ПОЧЕМУ ИХ ЗАКРЫЛИ.

Дальнейшие пару дней я помню как в кошмарном сне. Первый день я, кажется, только и делала, что читала новости и общалась со знакомыми из Украины. В тот день (и еще в ближайшую пару дней) у меня было четкое ощущение, что ну уж это-то точно закончится массовыми восстаниями, не может быть такого, чтобы люди это поддержали, это кровавое безумие закончит дни у власти того, кто это развязал. Я моментально вернулась к волонтерству на правозащитную организацию, нарисовала на сумке «Нет войне» (тихий пикет авторства активистки Даши Серенко), мы с мужем сделали два стрима на достаточно большую иностранную аудиторию и даже попали в какую-то японскую газету с рассказом о том, что нет, русские этого не поддерживали и не выбирали.

Уже появлялось ощущение, что это все может быть опасно, но молчать было невозможно.

Первые три дня мы даже не думали про отъезд, было желание бороться. Иронично, буквально за пару недель до войны, мы обсуждали с мужем наши опыты жизни за границей (в Китае, США, Эквадоре), признавали ценность этого опыта, но думали о том, что хочется вкладываться в Россию. Путешествовать, пожить может быть где-то еще, но эмиграцию рассматривать не хотелось.

Где-то на третий день накрыло бессилием. Стало страшно от того, что пропаганда сработала, страшно, как много людей вокруг, казалось, это поддерживало, от разговоров людей в поезде Москва-Новороссийск (а туда пришлось ехать, потому что на съемной хате остались все вещи) и бравады в духе «Россия сейчас всем покажет» становилось тошно. Такого анти-патриотизма и ценностного разрыва со своей страной я не ощущала никогда в жизни.

Параллельно начал схлопываться бизнес моего мужа, завязанный на платежи из-за рубежа. Каждое утро, проверяя почту, мы получали новости о том, что очередная платежная система перестала работать с Россией. Постепенно отвалилось все.

Перспектива отъезда становилась все более очевидной: я работаю удаленно, а бизнес мужа из РФ уже не спасти. Кроме того, вокруг нешуточно начали закручивать гайки и становилось откровенно страшно. От количество ОМОНовцев в Москве, бродящих по центру даже не в часы митингов, на глаза наворачивались слезы.

И тогда начались судорожные покупки билетов.
Первую пару билетов, в Баку, отменили, потому что S7 перестал летать. Деньги не вернули.
Вторую пару билетов, в Ташкент, мы отменили сами, потому что VISA и MasterCard перестали работать, «Мира» у нас не было, а деньги, которые можно было бы снять, где-то зависли и пришли бы на счета уже после отлета. Деньги за билеты не вернули.

В итоге, упаковав всю нашу жизнь в Новороссийске в 4 коробки, судорожно продав домик, который вскоре бы взлетел в цене, но сейчас эти деньги могли покрыть часть ипотеки, прочитав миллионы сообщений в эмигрантских чатах, мы взяли билеты в Белград. Через Ереван и Доху, потому что рейсы Air Serbia начали отменять.

Горько ухмыльнувшись иронии этого упоротого перелета, обняв родных, стерев все компрометирующие чаты, мы отправились во Внуково.

И мы улетели в Сербию.

Продолжение следует...

🇪🇪 #МашаК — Эстония

Я живу в такое время, когда времени будто бы не существует. Все сливается в один бесконечный день. Или в сумерки. В бесконечное сидение за компом или в телефоне.
Связи, контакты… с момента начала войны они все там. Всё в сети. Переписки разрозненные и хаотичные. Сотни переписок, десятки мессенджеров в минуту. Всё там. Поэтому я слабо понимаю, где нахожусь.

Когда началась война, мы с моим мужем летели отмечать годовщину свадьбы в Париж. У нас был вылет в 7 утра и пересадка во Франкфурте. И вот во Франкфурте 24 февраля я открыла телефон и поняла, что бомбят Киев.

В Питере у нас остался сын и мы побежали в бюро информации узнавать ближайший рейс обратно. К тому моменту все рейсы были отменены. Оставался последний самолёт: в Москву, с вылетом через 25 минут и единственным свободным местом. Сказать, что мы бежали — ничего не сказать.

Через 17 минут я сидела в самолёте. Помню своего, всегда спокойного, мужа, который кинул куртку на пол, достал из кармана 400 евро (все что у нас было наличкой) и сунул жужмом мне в карман. Он остался в Германии, т.к. самолет был переполнен. У него в руках осталась моя сумка с личным телефоном и кошельком, которую я забыла у него забрать. Мне казалось, что мы, возможно, больше не увидимся. Но в самый последний момент, перед тем как спуститься вниз в автобус, который вез всех к самолету и несмотря на все нервы и «трагизм» ситуации, я ему крикнула: «Меняй все рубли. Срочно». Удивительно, конечно, как в нас, в русских сидит эта «чуйка» надвигающейся беды. Потом я долго думала, что это последнее, что я могла ему сказать.
С этим ощущением гротеска и надвигающийся Ж, я летела в Москву.

Я прилетела в Питер уже ночью и долго обнимала своего сына. Я так сильно испугалась, что, видимо, испугала и его. Он сонный и испуганный спросил меня: «Мы уедем?», — и я сказала: «Да». Как только я это сказала, я поняла, что мы уедем. И мне стало легче.

На следующий день я собирала чемодан. Мне все время звонили друзья из Украины, русские друзья, коллеги. У меня спрашивали, что делать и надо ли уезжать. Как будто я это могла знать.

Дело в том, что я последние 6 лет работала в Эстонии и делала там мероприятия. Ну и мои политические взгляды были очень понятны. Видимо, поэтому они звонили. Я плохо его помню, этот день, но точно знаю, что это был самый страшный день в моей жизни.

Я никогда не думала о переезде серьезно. Питер, он такой Питер… он у меня в крови. Я думала, что уеду на старости лет и «может быть». Но серьезных планов не было никогда.

Я собрала 2 чемодана и, закрывая дверь в квартиру, подумала: «А, вдруг, это навсегда?». Эта мысль появилась и разбилась где-то между 4 и 3 этажом. Я перекинула ее через перила, пока спускалась по лестнице.

Я не знаю почему я была так уверена в отъезде. Ничего у меня не было, кроме €400. Никто меня там не ждал. Просто какое-то чутьё твердило, что это конец, что надо уехать. И я обещала сыну.

И мы улетели в Эстонию.

Продолжение следует…

🇹🇷 #КатяЯкубчик — Турция

Я очень хорошо помню это утро. Забавно, что в контексте последнего месяца фраза “это утро” значит только одно. Я проснулась от сообщения в одном из чатов с друзьями. Прочитала. И снова закрыла глаза, представив на пять очень долгих минут, что все это сон, что ничего нет, что все “как раньше”. Это были пять жизненно необходимых минут. Пять последних спокойных минут за этот месяц.

В это утро на улицах Адлера было очень тепло и очень тихо. Я живу (или, правильнее сказать, “жила”) около аэропорта, поэтому утренние прогулки с собакой неизбежно сопровождались родным и привычным гулом самолетов, заходящих на посадку. Самолеты в это утро не летали. Люди говорили шепотом. Молодой человек, который пробивал мне фильтр в Серфе, разговаривал по телефону с родственниками из Украины. Никто ничего не понимал.

Все мое существование свелось к одной единственной мысли: “Я хочу к маме”. Единственное в моем понимании безопасное место во вселенной было там, где дом. Там, где семья. Там, где было относительно безопасно все 25 лет моей жизни.

В то утро у меня не было мысли “уехать”. Я “на всякий случай” собрала все вещи в квартире, позвонила арендодателю, отвезла две доски и две собачьих клетки друзьям, и всем сказала: “Скоро увидимся”. Я обнимала своих соседей и говорила: “До встречи”.

А потом были двое суток в машине впятером по трассе Сочи — Москва. Помню, как я, заправляя машину, прочитала, что чуть дальше по шоссе прогремел взрыв. Я помню, как мы проезжали мимо границы с Украиной, и вдоль всей границы полз густой туман. То ли от взрывов, то ли так совпало.

Мы ехали и слушали “Историю Российского государства” Акунина. И под рассказ о том, что в России в 18 веке не было ни свободной прессы, ни собственного мнения, ни воли народа, мимо нас проезжали 100 грузовиков с ракетами.

100. Грузовиков. С ракетами.

Мы ехали очень медленно. Я рассеяно их считала и думала: “Господи, пусть эти ракеты не унесут ни одной жизни”.

А дома работал телевизор. Телевизор, который называл меня с моим мнением “предателем родины”. И телевизору вторила моя семья: “Другого варианта не было”, “Это все НАТО”, “Нам не оставили выбора”, “8 лет” — и далее по списку. После слов “неонацисты” я поняла, что, получается, нет у меня больше дома. Был и не стало. Просто молча смотрела, как мама плачет, потому что в Украине две ее тети прячутся в подвалах, и повторяет “нацисты, нацисты, нацисты”. Все-таки, есть вещи, в которых нет логики.

Через сутки я взяла билеты в Питер, а потом из Питера в Стамбул. Мы сидели дома у друзей, я отчаянно искала билеты “куда угодно дешевле 150 000”, и все-таки нашла. С отъездом через 6 часов. Нас было 10 человек, а за следующие пару дней в России осталось меньше половины. Мы даже толком не попрощались. Сделали совместное фото, наскоро обнялись и сказали друг другу: “До скорого”. Когда случится это скорое? Случится ли вообще?

Я даже не собрала вещи. Взяла тот же неразобранный чемодан, который везла из Сочи, и паспорт. Это была даже не эмиграция. Эвакуация.

Все-таки, есть какая-то дурацкая шутка вселенной в том, что я улетала из города, в котором родилась. Между поездом Москва — Питер и самолетом Питер — Стамбул у нас было четыре часа, и два из них я потратила на то, чтобы доехать до любимой кофейни и пройтись по солнечным Питерским переулкам. Мне внезапно так захотелось его запомнить таким. Солнечным, уютным, родным, неспешным.

Разговор с таможенной службой в аэропорту напоминал какой-то сюр, но уже не удивлял. Я все понимала. Женщина тоже все понимала. Но мы обе играли в эту игру с лицами без единой эмоции.
— Цель поездки?
— Туризм.
— Надолго едете?
— Как повезет.

В самолете наливали безлимитное вино. Оно закончилось через час полета. 400 отчаявшихся российских эмигрантов-предателей не видели другого выхода своим эмоциям, кроме как пить вино и спрашивать у своих соседей: “А вы откуда-то или куда-то?”

Мы пока просто откуда-то. А куда-то нам еще предстоит дойти.

И мы улетели в Турцию.

Продолжение следует…

🇹🇷 #ВикторияВишня — Турция

Продолжение. Начало — по тегу ☝

Мы в Турции уже четыре недели. За это время я успела узнать много новых фактов о своей новой жизни. Далее — почти дословно из первых уст:

• Мой "крысиный" отъезд — это вполне характерная черта для "не ватников", обиженных на жизнь и государство.
• Семейные узы куда важнее политики, поэтому надо просто закрыть рот и улыбаться.
• Бросить все и засесть в мусульманской стране — повод задуматься о моем развитии.

Приятно! Приятно знать, что помимо основного сюжетного квеста "Найти золото на повозку и прокрасться мимо стражи в другое царство" есть и побочные задания по прокачке навыков красноречия, медитации и посылания нахуй.

Поэтому я просто отпускаю. Все старое я просто отпускаю. После понимания, что кошка сдохла и ее теперь только хоронить, — легче. И я просто радуюсь. И наберусь смелости этой радостью поделиться с вами.

Турецкие люди очень мило и поддерживающе реагируют на мои попытки говорить по-турецки. Я знаю, как спросить: "Сколько стоит", но цифры знаю только до двух. Знаю множество вариантов поздороваться, но то и дело говорю: "Спокойной ночи" вместо "Добрый вечер". Мой муж веселит местных еще круче — он постоянно говорит "привет" вместо "спасибо" и "до свидания". Я тоже смеюсь.

Если мы идем гулять, я всегда требую, чтобы мы дошли до моря и потрогали воду. Меня это безумно успокаивает! А еще мне реально невдомек, почему за все время я видела только одного купающегося человека. В моем родном городе в разгаре лета температура воды в Волге такая, как сейчас в Средиземном море.

Где бы ты ни был, из мегафонов раз пять в день будут раздаваться призывы на молитву. Сначала, признаюсь, для меня это было странно. Теперь я даже радуюсь, когда слышу эти азаны, — у меня появляется чувство, что все в этот момент хоть ненадолго думают про Бога, вне зависимости от того, верят в него или нет. Это как-то… Объединяюще.

Мусорки встречаются очень редко, но никто не бросает мусор себе под ноги. Погода —супер. Шопоголик внутри меня ликует от счастья: на полках в магазинах просто куча всякого неизведанного. Правда, у этого есть и минусы — на прошлой неделе я увидела клевый розовый лимонад, подумала что это какой-то неизвестный мне ягодный мохито, принесла домой и поняла, что это острый огуречный рассол с чесноком…

Еда… Я не могу объяснить. Всё супер странное и непривычное на вкус. Салаты к каждому приему пищи. И к каждому блюду — дополнительно перцы, которые в первое время стали для меня чуть ли не формой селфхарма. Остро пиздец! У нас в городе ничего такого острого нарочно нельзя было найти, а тут — пожалуйста, ешь сколько хочешь. Мне остро или вкусно? Или вкусно и остро? Ай-яй-яй, уже очень остро, я рыдаю, помогите, зачем я его съела…
— Bir ayran lütfen! — один айран, пожалуйста.

Я бесконечно благодарна этой стране за то, что прием вышел таким дружелюбным. Я чувствую себя здесь безопасно и уютно. В России такого со мной не было уже давно. Наконец-то удалось настроить себя на ту волну, где возвращается радость от общения с людьми, чувство безопасности, желание реализовываться, да и просто счастье от созерцания окружающих вещей. Вот так я ловко вылезла из-под той бетонной плиты ненависти и страха, которая давила на меня всё это время.

Пытаюсь сконцентрировать свое внимание на тех вещах, которые действительно сейчас передо мной. Действовать и реагировать — по ситуации. И это помогает.

Продолжение следует...

🇪🇪 #МаргаритаШ — Эстония

Мне 29 лет. Почти год назад я вышла замуж, планировала завести собаку и ребенка. А еще я тренер, мечтала открыть свою студию.
Сегодня я ощущаю острую потерю: у меня отняли будущее!

Мне странно говорить о своем отношении к “спецоперции”. Это чудовищно, и тут не нужно объяснений! Я свято верила, что любой нормальный человек, учившийся в школе, считает так же.

Как я ошиблась!

С 20 по 23 февраля мы с мужем были в мини-отпуске в Таллине. Проверяли, как можно проехать по земле через границу. Тогда мы жили еще в ковидной эпохе, и по земле из России выехать было нельзя. Только с уважительной причиной, например, на лечение

Мы забронировали в Таллине СПА-отель с медицинской лицензией, нам сделали нужные документы, и мы приехали туда на своей машине. Провели несколько прекрасных дней, отдыхая и мечтая о новых путешествиях.

23 февраля мы ехали по Эстонии домой и думали, после просмотра новостей, что если бы не рабочий ноутбук мужа, может и не нужно возвращаться.

24 февраля мы проснулись в Санкт-Петербурге, но уже в другом мире!

Всерьез об эмиграции мы не думали никогда. Думали, что было бы интересно пожить в другой стране полгода-год, как местные, а не как туристы. Но не более.
Муж взял в декабре ипотеку, как способ вложения финансов, ему казалось, что в России вроде все развивает, хотя бы в Санкт-Петербурге и Москве. Он думал, что это удачная идея.

Дальше события развивались очень тягуче и стремительно одновременно!

Каждый день принимались какие-то абсурдные законы, войну стало нельзя называть войной, людей уничтожали на митингах, за репост теперь стало можно сесть на 15 лет, и всё пронизывал ужасный, липкий, беспомощный страх.

Я не могла работать, рыдала по 5 раз на дню, и чаще всего сидела в беспомощном оцепенении. Оказалось, в моем Instagram было очень много украинских подписок: коллеги, учителя, танцоры. И все происходящее я черпала не из новостей, а из их постов. Каждый час я зарабатывала себе травму свидетеля и не знала куда себя деть. Муж бодрился, говорил, что обязательно все кончится, что мы справимся.

Офис мужа начали релацировать в Армению. Предложили добираться самостоятельно, обещая материальную помощь. Мы купили билеты в Ереван на 5 марта. Тогда они стоили 80 тыс. на двоих. В Ереване начало заканчиваться жилье.

А в России прошел слух про военное положение, авиакомпании начали отменять рейсы.

3 марта в 8 утра муж разбудил меня со словами: “Собирайся! Уезжаем сегодня!”. Я, кажется, была готова к такому уже несколько дней и даже была рада этому решению. Мне все казалось, что мы не успеем уехать, что границы закроют.

Я собрала два небольших чемодана с одеждой и всем самым необходимым, сложила свои учебники, сертификаты и дипломы в рюкзак. Два ноутбука, документы на квартиру, свидетельство о браке, все не апостилированное, мы же ехали на время. И вот с таким набором погрузились в машину.

Мы решили забить на билеты в Ереван на 5 марта и ехать по той же схеме в Таллин. Муж позвонил в СПА-отель, за 2 часа они сделали нам документы для прохождения границы.

Едва успели отъехать от дома — в машине перегорела электрика. В ближайшем автосервисе починить ее быстро не удалось. Так мы бросили машину где-то на парковке за городом и вызвали такси до Ивангорода, билетов на автобус до Таллина не было.

Все то время, пока ехали в такси, сердце бешено колотилось, как будто я не еду, а бегу. А ладони ледяные. Удаляю Telegram и Instagram.

Нашего таксиста не пропустили на въезде в Ивангород: там особый пограничный режим, нужны специальные документы. И вот мы стоим рядом с погранцами с двумя чемоданами в темноте и ждем местное такси, которое довезло бы нас до пограничного контроля. Приехал, загрузились, едем. Нас высадили прямо у входа на мост.
Заходим в тесную комнату, никого больше на досмотр нет, просвечивают багаж, подходим к пограничнику. Смотрит быстро паспорта, ставит штампы, говорит “Счастливого пути!” Удивляюсь и выдыхаю!

И мы ушли в Эстонию.

Продолжение следует...

🇨🇵 #ДарьяВиго — Франция

Я вернулась из Парижа в Калининград в конце октября, устав от непонятых работ, отсутствия денег и друзей. Я вернулась бы и раньше — Париж я не люблю, но всё надеялась на положительный ответ по гражданству, а он никак не приходил.

В конце ноября умерла бабушка, а ровно через две недели я наконец получила письмо, что стала француженкой.

Отпраздновав новый год, я начала потихоньку готовиться к поездке в Париж за паспортом. Из-за всех этих перипетий у меня разыгралась страшная тревожность, я иногда даже боялась выходить из дома. Поэтому ехать я особо не торопилась. Оформление французского свидетельства о рождении и покупка билетов заняли месяц.

Я хотела лететь в начале февраля, но никак не могла себя заставить назначить рандеву в мэрии, а когда заставила — время было только на 25 число.

Я взяла билет в Париж из Гданьска на 24 февраля, решив заодно сделать мост, как говорят французы (то есть взяла отпуск между праздником и выходными).

23-го числа я спокойно села в автобус и поехала в Польшу. Помню, как до этого, утром кидала всякое в старенький рюкзак — пара трусов, носки, треники, зарядка для телефона. Хорошо помню, как решила не брать с собой ноутбук, подумав, что хорошо бы от него отдохнуть в отпуске. Всего три дня планировала я пробыть в Париже.

24-го февраля я проснулась в Гданьске с мыслью, что... хотя нет, по утрам мыслей в моей голове традиционно никаких, они появляются только после чашки кофе. Проснулась я поздно — это был первый день отпуска.

Так вот, я налила кофе, отхлебнула и выключила авиарежим на телефоне. На экране высветился ответ на вчерашнюю стори в Instagram: "Может ты останешься там в свете последних новостей?"

Я начала читать новости, но не смогла продолжить. Оставила недопитый кофе на столе и поднялась в номер — мне надо было срочно поплакать. Я рыдала часа два, пока не поняла, что пора двигать в аэропорт.

Кое-как успокоившись, вызвала такси, прошла предполётный досмотр, зашла в курилку, благо в аэропорту Гданьска их целых две, и, куря одну за другой, продолжила читать новости и пытаться осознать случившееся. Оно никак не осознавалось. Помню, что было много недоумения, боли и страха, но вот осознания, что это действительно происходит, не было.

В очереди на посадку у меня впервые промелькнула мысль "а стоит ли теперь возвращаться", но она быстро исчезла.

И я улетела во Францию.

Продолжение следует…

🇹🇷 #ДарьяПанова — Турция

"Три года назад мы чуть не эмигрировали в Германию".
Эта мысль прилипла ко мне утром 24-го февраля. Пришлось потратить кучу сил, чтобы стряхнуть её с себя, снова пройдя последовательность рассуждений и решений, которые мы пережили тогда.

Три года назад мой муж уехал на стажировку в Пфорцхайм на юго-западе Германии. В клинику, где его уже знали. Мой муж — врач. Молодой хирург, к которому записывались на операции пациенты со всей страны, и у которого оперировались олимпийские чемпионы России.

Спустя месяц стажировки, мужу предложили работу. Но ему не понравилась жизнь в немецкой провинции. Хотя мы уже тогда думали об эмиграции. Я плакала. Казалось, это решение из области нерешительности и страхов. Но муж успокаивал: "Мы уедем, просто не сюда".

И когда мы, контуженные новостями, встали 24-го, я подумала, что плакала тогда слишком тихо, не подозревая об ужасе, в который ввергнет нас правительство.

По второй специальности я журналист, хотя в полной мере погрузиться в работу так и не успела. Диплом защищала на 7-ом месяце. Потом второй декрет. Государственные сады и школы меня не устроили, частные — мы не потянули, поэтому договорились с мужем, что я учу детей дома, сама. Благородный и неоплачиваемый труд, но так было спокойнее, чем водить ребенка в заведение, где при входе висит портрет деда, уничтожившего экономику целой страны.

Журналистов учат приемам манипулирования общественным мнением, но для того, чтобы распознать в речи вождя горячечный бред, даже этого было не нужно. Страшно было от того, как быстро близкие люди становились на его сторону. Как превращались в марионеток, открывающих деревянные рты, и повторяли бессмысленные фразы голосом кукловода.

Страшно было, что люди так и не вынесли никакого урока из недавней Второй мировой с её разрушениями и жертвами.

А еще… было страшно, что муж не вернется с работы. Хирургов иногда забирают без предупреждения. Прямо из больницы. И у меня не осталось оснований полагаться на чью-то честность или порядочность.

Поэтому, силясь сквозь слезы без ошибок заполнить данные о четырех пассажирах, я покупала билеты в Будапешт. Оттуда поедем к моим родителям, в Чехию. Остаться там навсегда не получится — Чехия остановила выдачу виз, зато можно прийти в себя, отдышаться.

На пятом месяце беременности сложно мыслить ясно, а когда ты ограничена временем и окружена солдатами Урфина Джюса…

Я старалась не подходить к зеркалу — лицо опухло, сморщилось за пару дней и совсем не подходило к округлившемуся животу.

Билеты купили на завтра, за пару часов собрали чемоданы. Уже не помню, что я туда накидала. Потом в срочном порядке сдали ПЦР и отнесли аквариум соседям — больше ничего сделать мы не успевали.

Но билеты отменились. Самолеты в Европу перестали летать. Хотелось орать, но дети уже спали.

На следующее утро нам удалось купить билеты в Стамбул и забронировать недорогое жилье в Дидим. На весь доступный период в 60 дней. До вылета оставалась пять дней. За пять дней я успела сделать генеральную доверенность на машину, УЗИ и купить одежду для беременных в открытом еще H&M, судорожно снимая деньги в банкоматах по пути. Квартира в ипотеке, где использовался материнский капитал. Продать ее дистанционно или по доверенности — не реально. Значит это потом.

Потом. Разве «потом» будет?
Эхом во мне раздается первый слабый пинок — будет. УЗИ показало, что на этот раз девочка. Как же я ждала тебя, моя хорошая. Мама увезет тебя туда, где нас не будет трясти и не будет страшно.

Рейс с пересадкой в Москве из пустого Пулково. Угрюмый таксист и дети, как будто не мои: беззвучные и бесцветные. В Москве нам предстояло провести 3 часа, которые растянулись на 5. Повсюду такие же тихие дети и разговоры — одни и те же: «А потом вы куда? А на что жить? Как думаете, это надолго?» За каждым столиком, в каждом кафе…

У кого-то есть план и возможности. У кого-то только план.
У нас — ни того, ни другого. Вернее, всё относительно.

И мы улетели в Турцию.

Продолжение следует...

🇬🇪 #АлёнаВПоискахДома – Грузия

Продолжение. Начало — по тегу ☝

Спустя неделю мы поняли, что нужно уезжать и из Турции.
Толя, папа Евы, — единственный, кто остался с работой и зарплатой не в рублях, а это значит, что сейчас мы должны сделать все, чтобы он ее сохранил. Поэтому мы приняли решение переместиться в Грузию. Там можно находиться 360 дней без ВНЖ, можно открыть ИП с намного меньшим налогом и там есть друзья, которые готовы помочь.

Мы понимали, что психологически в Грузии будет куда сложнее: настроения там намного более жесткие, и на то есть обоснованные причины.
Обилие украинских флагов, надписей «Слава Украине» и «RUSSIANS INVADERS» на асфальте от Тбилиси до Батуми говорили нам о новой реальности для нас, граждан страны-агрессора, но не вводили в ступор.
Сложнее всего было говорить об этом с Евой, объяснить ей почему так происходит, поддержать и убедить в том, что она тут ни при чем.

Но понимание ситуации не нейтрализует сложных эмоций и очень горячих переживаний. Слёзы, боль вперемешку со злостью, бессилие и все тот же список дел. Так началась наша вторая попытка начать жизнь мигрантов поневоле.

В стране солнца, вина, хачапури и колоритных, на самом деле добрых людей, я поймала некоторое ощущение дома. Тут очень много всего, что близко по картинкам, менталитету, восприятию. Даже удалось выдохнуть.

Пару дней мы провели в Тбилиси, вместе со своими грузинскими друзьями, а далее наш путь лежал в Батуми.
Погода совсем не шептала, но на это мы уже не обращали внимания, потому что нужно было где-то осесть, начать хоть как-то стабилизировать жизнь и приходить хоть в какую-то норму.

С четвёртой попытки удалось снять квартиру за 600$, что по нынешним временам совсем неплохо. Есть две отдельные комнаты: для нас с Евой и для Толи. Есть газ, горячая вода и прекрасный супермаркет прямо в доме. И, конечно, интернет.
С четвёртой попытки, — потому что одна квартира не понравилась нам, а в двух других не понравилось наше происхождение. Но это было ожидаемо.

Вообще, справедливости ради, нельзя не сказать: все грузины, с которыми мне удалось пообщаться, — всё понимают и зла на конкретно нас не держат. Есть общая злость к ситуации, к президенту России, очень много всколыхнулось с 2008 года, но человеческое отношение к нам, в большинстве случаев, осталось.

В Батуми Толя смог за один день открыть ИП с налогом всего 1%, далее перешли к счету в банке. С этим сложнее, нужно подготовить пакет документов: выписки из банка РФ, трудовой договор, гарантии финансовой стабильности — и после ждать одобрения или не одобрения. Толя все ещё ждёт ответ от банка.

И вроде мы начали идти по списку задач и, по-настоящему, выдыхать. Но тут у меня поднялась температура и уже на второй день тест показал его. Да, да, ковид все ещё существует. Кто бы мог подумать?

На третий день болезни я не смогла даже встать с кровати, сил не было совсем, ощущение, что каждую косточку пропускают через мясорубку, не покидало меня. Но и это ещё не все. Телефонный звонок от двоюродной сестры ещё раз изменил мою жизнь на до и после. «Родители погибли. Оба». А дальше была ее истерика и мои попытки осознать, что это реальность.

Случился сложный выбор. Я понимала, что сестра с грудным ребёнком на руках находится на грани сильнейшего нервного срыва или уже в нем. И никто, кроме меня, не сможет ее поддержать и все организовать. С другой стороны, был страх заразить людей. Я выбрала сестру.

Надев на себя несколько масок, я вернулась в Россию, чтобы организовать похороны сразу двух близких людей и попытаться никого не заразить.

Организм человека устроен удивительно: за все время организации я не чувствовала ничего, что напоминало бы мне о том, что я тяжело болею, но как только все закончилось, я свалилась ещё хуже прежнего.
Но, уже официально, никого не заразила, по крайней мере из тех, с кем имела контакт. И это не может не радовать.

Продолжение следует…