🇪🇪 #МашаК — Эстония

Продолжение. Начало — по тегу ☝

Утром 26-го я была в Таллине. Одна с восьмилетним ребёнком.

Я не могу вспомнить первые 10 дней. Вообще. Я не помню, что мы ели, где были. Я помню только 2 момента: первый, когда я сказала ребёнку, что надо бы ему пойти тут в школу и он ответил: «Нет. Потому что мы уедем, а я больше не хочу терять друзей», — и второй, когда я должна была помочь семейной паре уехать из Украины в Румынию. Я связалась там с друзьями, которые их должны были встретить. А потом пары не стало.

Через дней 10 дней мне написали мои белорусские и русские знакомые. Они работали и волонтёрили на фонд BYSOL. Это фонд помощи беженцам с полезными ссылками и мануалом. Меня просили собрать информацию по странам Балтии. Это помогло как-то прийти в себя и вылезти из бесконечного чтения новостей и переписок.

Я искала информацию в интернете, спрашивала в группах и мне отправляли тонны информации. Больницы, ветеринары, педиатры, работа, переводчики, волонтеры…. Наверное, такого количества ссылок, описаний, контактов, я в России никогда не получала. В команде фонда работало 15-17 человек. Большая часть из них находилась в России. Когда заблокировали Facebook, работать им легче не стало. Но ребята справлялись героически. Работа шла 24 часа. И, наконец, сайт фонда заработал. Заработал во многом благодаря несогласным, оставшимся в России.

Через 4 дня в Ригу прилетел мой муж и доехал до Таллина. Я понимала, что он вернётся в Россию, а я не вернусь. Я понимала, что мы в Эстонии до лета и потом уедем в Австрию. Что главный переезд еще впереди. Просто надо вытащить моих друзей сюда и отправить их дальше. Надо быть в Таллине. Надо постараться помочь.
Мой ребёнок сильно переживал. Он видел и слышал наши разговоры с мужем. Чтобы его защитить, мы уговорили его пойти в английскую школу. Мы хотели дать ему подобие нормальной жизни.

Школа ему понравилась, и он ходит туда, вот уже 2 недели. Ничего, правда, не понимает, потому что учил немецкий. Но ему нравится.

Я вообще им и его школой не занимаюсь. То есть, если бы я была в Питере, и он бы перешёл в такую английскую школу, я бы читала с ним каждый день, наняла бы репетитора, чтобы он быстрее адаптировался. А сейчас я не делаю ничего. Я просто отвожу его в школу, где он не понимает ни слова. Он говорит мне: «Я разберусь», — и я знаю, что ему сложно, что он старается мне помочь. Мне нужна его помощь, я без неё не справлюсь. Поэтому, извини, малыш, справляйся пока сам.

Я пытаюсь взять себя в руки и научиться существовать в оффлайне снова. У меня плохо получается. Мне кажется, даже готовить надо учиться заново. Собрать всю волю в кулак и сварить ребёнку суп, например. У меня все или разваривается, или соли слишком много. Полная фигня, «супчик без любви», как говорил мой дед.

Я боюсь отвечать на звонки из России. Потому что либо я кого-то снова потеряю из друзей и родных, либо я буду прощаться. И то, и другое очень тяжело. Поэтому звонки — это стало страшно.

Все мое окружение, которое уехало, сейчас старается помочь. Друг другу, Украине, оставшимся. Никто не плачет. Все будто стали роботами. Такими, фиговыми роботами советской сборки. С кучей багов и короткой батарейкой.

Все те, кто давно живет не в России, стали держаться крепче друг за друга. За этот месяц многие мои знакомые по всему миру стали мне друзьями. А многие мои друзья…стали орками. Не знаю, где была та точка невозврата. Почему эмпатия оказалась у многих выжженной. Кто это все с нами сделал…

Сегодня мне нужны были фотографии в группу уезжающих из СПб, и я открыла Гугл в поисках аватарки группы. И вот он… мой Питер. Мойка, Невский, Малая Садовая. И защемило, захлюпало, забилось где-то по позвоночнику. Разбить бы это чувство между 4 и 3 этажом. Но живу я теперь на первом. С первого не разобьётся.

Продолжение следует…

🇬🇪 #МК — Грузия

Продолжение. Начало — по тегу ☝

Я выбралась из-под двух одеял, стуча зубами, приоткрыла мансардное окно и увидела зимнюю сказку: крупные хлопья снега падали на вечнозеленые листья, горы были почти не видны за белой пеленой, зато резные балконы светились сине-желтыми и бело-красными флагами.

Я закрыла окно и нырнула обратно под одеяла. Было очень холодно. Белый минималистичный номер казался пузырем в абсолютной пустоте: снаружи неизвестность, а внутри, в невесомости, — я. Несколько часов я вела с собой диалог, уговаривая себя выйти на улицу. Как будто нужно было не в SPAR за едой, а в открытый космос.

Эта мучительная нерешительность ощущалась как слабость, так что я запретила себе бояться и начала выживать. Есть трекинговые ботинки, значит я могу лезть вверх по горным улицам в поисках магазина побольше и подешевле. Есть куртка с мембраной, значит буду идти 4 километра пешком в налоговую под мокрым снегом. Есть термобелье, а значит в нем можно спать, работать и стоять в очереди. Нет кухни, зато есть металлическая походная кружка, буду есть овсянку и пить чай. Отключили воду в съемных аппартах, зато еще есть несколько дней в номере в центре, можно захватить самое необходимое и перебраться туда на ночь. Есть люди, которым нужна моя помощь, значит соберусь и организую для них информационную и моральную поддержку.

Почти каждое утро было отмечено походом в какое-нибудь учреждение, каждый вечер — перемещением из одной точки с вещами в другую. Я деловым муравьем бегала туда-сюда: рюкзак с ноутом и необходимым за спиной, два капюшона на голове для тепла, маска, чтобы слиться с толпой.

Меня отрубало от базовых потребностей (тепла, воды, сна, горячей еды, возможности помыться), но я была полна понимания и принятия: к старым коммуникациям в Авлабари, машине с громкоговорителем в восемь утра, придирчивым банкам, высоким ценам на жилье, авторам надписи “Граждане РФ, вам тут не рады” и сообщений типа “My apartment is not available for Russian people”.

После того как мне на кассе забыли пробить пачку чая, отвели к охране, оформили shoplifting list, сняли копию паспорта, а я даже не смогла ничего возразить в процессе, я пришла домой, легла не раздеваясь на диван и написала первое честное сообщение за две недели: “Мне плохо, тяжело, страшно, одиноко. Я чувствую бессилие и неуверенность. Мне вообще негде набрать столько радости, чтобы вытащить себя. Всё, что у меня есть, гасится пиздецом”.

Из последних сил я запросила максимальную поддержку: личную и анонимную. Посмотрела сезон Бриджертонов, съела самую большую булку на районе, наготовила еды и разрешила себе не выходить 36 часов из дома.

Я танцевала под Alai Oli с закрытыми глазами, пока не устала и наконец-то не расплакалась, и только Мтацминда подглядывала за мной в окошко. Так выглядела моя маленькая лесенка из колодца, которую я сложила из того, что было под рукой.

К началу третьей недели я осознала простую банальную штуку: то, что происходит сейчас со мной — это не испытание, не конкурс на выживание и даже не квест, который надо пройти. Это всё теперь моя жизнь. Не получится зажмуриться, собраться и перетерпеть, придётся жить это как есть.

В понедельник выглянуло солнце, я надела солнцезащитные очки, сняла маску, вставила впервые наушники в уши и под ЧКППиПвМ потопала в горку добывать себе карту, пообещав, что это последний поход, дальше — только на метро.

Продолжение следует...

🇹🇷 #МашаПотеряша — Турция

Утром 24-го февраля — шесть недель назад! — я проснулась от сообщения друга: “Блять. Блять. Блять”.
Без пояснений, без ссылок: “Блять. Блять. Блять”.

Это потом он — в ответ на вопросы — пришлет мне пачку новостей, а я залезу в рабочие чаты, соцсети, почту — и провалюсь в ужас. Потом будут походы в банк, попытки забрать со счетов валюту, переводы её же за границу (получится наполовину), переписки с коллегами (половина личного состава у нас базировалась в Харькове) и подписка на новостные каналы в ТГ.
Все это будет потом, а 5 минут в ожидании ответа я провела, вспоминая вечер накануне и строя планы, которые не сбудутся.

Никогда не хотела уезжать. Я любила и люблю то, что составляло значительную часть моей идентичности: пресловутые березки (мой папа сказал бы, “совокупность природных ландшафтов”), родную Москву (которую я искренне считаю лучшим городом земли™), культурное поле и всех “чебурашек”, его составляющих. Я могла уехать сравнительно легко — моя компания готова была меня релоцировать еще три года назад. Но я сознательно отказывалась, взяла ипотеку и впервые в жизни задумалась о дальнем будущем.

Навру, если скажу, что я сразу решила бежать. Автопилотом меня несло по форсмажорному списку дел, но внутри все ещё не верилось, ещё казалось, что это безумие вот-вот закончится. Еще в субботу я говорила психотерапевтке: «Я точно знаю, что это совсем не ОК. Но как понять, что уже точно пора бежать к летному полю, зажав в зубах загранпаспорт? Где отбивка?»

В воскресенье утром в рабочую почту упало письмо от СЕО на все российские офисы. “Бегите, если можете” — так можно резюмировать его содержание. И я решила: если я ждала знака свыше, то это он.

Я решила лететь в Турцию — к воскресенью половина Европы уже закрыла небо, Азия была далеко и дорого, а в Турции друзья, вкусная еда и сравнительно недорогая жизнь. А еще — безвизовый режим.

Билеты я решила взять на утро среды: двух дней должно было хватить на спешные сборы. Тянуть не хотелось; казалось, что еще вот-вот — и уже никто не улетит. Кажется, билет “Победой” обошелся в 50 000.

Вечером воскресенья я успела к бабушке: еще 20-го мне вдруг стукнуло попросить ее найти документы, подтверждающие еврейскую национальность прабабки, хотя я годами игнорировала возможность репатриироваться. Бабушка взяла с меня слово не вывозить документы из страны. Слово мне, конечно, пришлось нарушить.

В понедельник я проснулась в холодном поту: среда — слишком поздно. Я побежала искать билеты на пораньше, и чудом нашла чудовищный маршрут “Москва-Ургенч-Стамбул”. Он стоил мне каких невероятных денег, но к тому моменту мне стало плевать. Рубли казались чем-то несущественным.

Остаток понедельника я провела на ногах: отдать документы на перевод и заверение, получить наличкой оплату за проведенные курсы, сделать доверенность, забрать заверенные копии, забронировать жилье, собрать чемодан. Обняться напоследок с людьми, которые вдруг стали такими близкими — и сесть в такси.

…А потом на регистрации рейса узнать, что Узбекистан даже на транзитных рейсах не принимает сертификаты о вакцинации, только ПЦР. И что я не успеваю сделать ПЦР до окончания чек-ина.

Наверное, это был самый эпичный фейл в моей жизни.

К счастью, билеты на утро среды никуда не делись. Сутки с копейками до полета я почти не могла есть и спать, так меня трясло.

По дороге в аэропорт я думала, что всю жизнь жила со сноской мелким текстом “как бы чего не вышло”. И когда вдруг вышло — отработалась вся подстеленная соломка. Будто боженька сказал: я не могу отменить войну гнева моего, но дам тебе все, что сможешь унести, чтобы ты ее пережила.

В аэропорту всю мою валютную наличку тщательнейше пересчитали: ко 2-ому марта уже было запрещено вывозить больше 10 000 долларов даже с декларацией. Паспортный контроль я прошла легко, и еще два часа пыталась впихнуть в себя еду в ожидании посадки. Мой мужчина обещал, что побудет со мной, пока я не сяду в самолет — и мы трепались по телефону до момента, пока не открылся гейт.

И я улетела в Турцию.

Продолжение следует…

🇨🇵 #ТатьянаЖульен — Франция

Я типичная москвичка и жить без этого города не могу. Моя бурная деятельность в искусстве, дизайне, кураторстве и преподавании давала мне всё: и деньги, и славу, и удовлетворение. Поэтому, когда я вышла замуж за француза, мы сразу договорились, что я свою работу, свой город и семью не оставлю. Мы люди взрослые, дети уже выросли, на том и порешили.

10 лет наша жизнь проходила между двумя столицами, то я туда, то муж сюда. Наши дети смешались и перезнакомились. Познавая Францию все это время, я поняла, что никогда я не смогу работать там так много и разнообразно, и главная проблема — язык. И много еще других причин. Эмиграцию не планировала, меня все устраивало, впереди было много проектов и планов. Я хотела строить цивилизацию в своей стране, возила учеников по миру, делала международные проекты, чтобы знакомить наших с «ними».

Мужу, кстати, Россия тоже очень нравилась, он учил язык, мы присматривали дом в Ярославской области. Даже наш пес начал понимать французский.

В конце февраля я отправилась в давно запланированную поездку в Индию с группой русских художников. И там случилось 24-е.

Шок, боль, слезы, дни и ночи в телефоне в попытках понять, осознать, что-то сделать. Контакты с украинскими коллегами и их мольбы: «Сделайте что-нибудь, нас бомбят!» Я металась, несмотря на тот рай, в котором мы были, несмотря на успешный проект и прекрасных людей вокруг. Невозможно было больше ни о чем думать.

В эти же дни моя младшая дочь полетела в Париж на трех самолетах, и пока она летела, я сходила с ума, как и мой муж на другом конце земли. Билеты отменялись, рейсы тоже, ну вы всё знаете.

Собаку она вывезти не смогла, не успела. Это боль. Пришлось дистанционно поселить в квартиру друзей, чтобы они заменили псу хозяев, чтобы он был дома. Он старый, он ждёт. Машина стоит во дворе. Огромная мастерская-резиденция рядом с Третьяковкой, в которую я вложила кучу денег (ремонт закончился в середине февраля), теперь достанется другим. В Москве остались очень пожилые родители, старшая дочь с семьей, квартира, работа в музее, море учеников, друзей, заказчиков, планы и мечты.

У меня был обратный билет в Москву, но муж сказал, что купил «Дели-Париж», и я лечу. Так что, можно сказать, что за меня решил муж, хотя у нас так не принято. Это как раз были дни, когда стали про атомную бомбу говорить игриво. Сволочи!

И я улетела во Францию.

Продолжение следует…

🇹🇯 #ВладаБардо — Таджикистан

До дня Х мы не особо думали об эмиграции. Точнее, я и так по жизни перелётная птица, долго обычно на одном месте не сижу, только COVID смог заточить меня в России на пару лет, так что я и без последних событий стремилась вырваться хоть куда, хоть ненадолго. А Андрей был весьма заземлён в Питере. Работа в научном институте, где он трудится уже больше 15 лет. Любимая дочь. И мама, которая очень распереживалась, узнав о нашем желании уехать.

Я думала съездить куда-нибудь, но где-то в мае. Так как пошла учиться массажу и обучение должно было закончиться в апреле. И в Питере у нас было отличное жильё и любимые друзья рядом, с которыми так классно было проводить время.

24-го февраля я поехала встречать Андрея с Випассаны в Подмосковье. По пути туда, сидя в электричке в 6 утра, я зашла в интернет и узнала, что началась война… Меня начало трясти. В панике позвонила родителям и сестре в Одессу. Узнала, что они в порядке, выдохнула. Но тревога поселилась внутри.

Встретила Андрея, который после 10 дней полной изоляции был совершенно растерян. Мы вернулись в Питер и попытались жить как прежде. Но всё валилось из рук.

Непрекращающееся ощущение тревоги сводило меня с ума, могла заплакать в любой момент и не могла остановиться, с трудом засыпала по ночам… Было сложно поверить, что это правда. Казалось, что ещё пару дней и всё закончиться. В какой-то момент хотелось поверить рос. пропаганде и моим родителям, которые были убеждены, что их пришли спасать. Но как ни пыталась, факты были сильнее и от ужаса становилось трудно дышать.

Мы сходили на митинг, развешивали ленточки, но всё становилось только хуже. Закрывали наших друзей. И я понимала, что либо оставаться и при этом сидеть и молчать в тряпочку, наблюдая с ужасом, как рушится весь твой привычный мир и все опоры, либо — валить. После слухов о грядущей мобилизации мы решили уезжать в срочном порядке. Мы смотрели билеты хоть куда — многие рейсы уже были отменены, другие стоили кучу денег — и в итоге нашли: по 7 тысяч. В Душанбе. И тут же их купили.

У нас оставалось 2 дня до отлёта. Это было так странно. Мы просто собрали все вещи и отвезли маме Андрея. Встретились с друзьями. С собой взяли самый минимум, так как купили билеты только с ручной кладью.

Поменяли деньги. Вышло 100 баксов. Да, мы улетаем в никуда с сотней долларов в кармане. Рассчитывали на зарплату, которая должна прийти на карту через несколько дней. Ещё раз проверили паспорта, зарядки, деньги. Начитавшись о проверках, удалили все подозрительные чаты на телефонах и ноутах.

И мы улетели в Таджикистан.

Продолжение следует…

🇲🇪 #ЕТ — Черногория

21 февраля я получила сообщение от знакомого из Франции, с которым познакомилась в путешествии лет 5 назад. Там был скрин из гугл-переводчика с вопросом: «правда ли что русские собираются вторгнуться в украину?» Я ответила: «Нет».

Я действительно думала, что нет. Все те несколько лет, что мой молодой человек настойчиво говорил мне, что надо валить, — я сомневалась. Я работала, развивалась, достигала новых уровней, мне не хотелось оставлять родителей и бабушек с дедушками, любимый город, мечты о своем доме.

Тем не менее, в 2020 мы начали учить немецкий, а каждое новое падение рубля лишь укрепляло мое намерение уехать. МЧ сделал мне предложение. У нас был план переехать через несколько лет.

Начиная с 24 февраля события сыпались лавиной. Принимать каждую новость я не успевала. Я читала истории своих знакомых, оказавшихся там, и не могла найти слов... Я искала источники с разных сторон, старалась анализировать, мне было важно увидеть объективную картину, писала своим подругам — с призывом обсуждать, не молчать, искать... Но они оказались по другую сторону баррикад. С одной из них мы продолжили исследовать, другая ушла в избегание. Я тогда ощутила себя человеком, который стоит рядом с горящим домом, машет флагом, кричит: "Пожар!" — а она проходит мимо и говорит: "Не надо негативить".

МЧ с самого первого дня был готов сорваться. Я же не сторонник паники и постаралась подойти к решению взвешенно. Стала искать информацию про разные страны, маршруты, визы, нашла единомышленников…

К тому моменту, когда появилась новость (фейк) о введении военного положения, я поняла, что инстинкт самосохранения у МЧ сработал лучше моего. С этого дня я жила в режиме "Допустить, что возможно абсолютно все" и "Горизонт планирования = 0".

Я говорила с родителями о ситуации. Они предлагали мне успокоиться.
Они не хотели, чтобы мы уезжали, когда мы говорили об этом и в мирное время... Законы о невозможности помогать украинцам, запреты на ту иллюзию свободы слова, которая у меня была, день за днем выбивали почву из-под ног, и я предупредила маму, что мы ищем варианты.

На следующий день был долгий и мучительный разговор с родителями, после которого я рыдала (я не спала уже третий день) и через силу вышла пройтись по улице — без телефона. Мы шли и мне казалось, что и вокруг меня рушатся дома.
Папа сказал, что я их бросаю. Я сказала, что мне больно, горько и дико, но я не могу сделать другой выбор. Для меня это — апокалипсис.

На следующий день я пошла встретиться с другом. Это был глоток свежего воздуха. Потом позвонила мама и предложила помощь. Я выдохнула. Но вечером мы ехали к родителям со страхом (нужно было забрать мой загран), а оказались встреченными единомышленниками.

На следующий день мы на 4 устройствах одновременно искали билеты. Папа приехал помочь. Варианты таяли, как снег, и дорожали, как доллар. Мы смотрели немыслимо далекие страны для стыковок, будучи готовы ехать "в булочную через Красную площадь".

Спустя 6 часов поисков мы купили билеты на следующую субботу. В каждый день до отлёта впихивалось по максимуму, ведь непонятно, когда мы ещё снова будем здесь. Адски не хватало сна. Мы упаковывали вещи и отвозили к родителям.

Остро осознала понятие стабильности. Слушала в подкасте голос психотерапевта, в клубе у которого нахожусь, — блин, он остался тем же. За него можно держаться. Вот кокосовые конфеты из ВкусВилл — они такие же по вкусу. Жаль, что я не смогла впихнуть их в чемодан.

Друг из 1 В класса неожиданно приехал и предлагает встретиться. У меня последний день до вылета, но я однозначно говорю: «Да». А ещё — я учусь. Хоть в 2 ночи, но обязательно. Это держит.

Это была гонка, и мы понимали, что несмотря на усилия, далеко не все зависит от нас.

И мы улетели в Черногорию.

Продолжение следует...

🇪🇪 #МашаК — Эстония

Продолжение. Начало — по тегу ☝️

00:42, ночь. 43-й день войны закончился 42 минуты назад. Мой будильник даёт мне отбой, но бессонница.
Почитать бы, но мысли.
Напиться бы, но ЗОЖ.

И я начинаю перебирать людей, которые повстречались мне за эти 43 дня. Вспоминаю, упаковываю в долгий ящик и ставлю «чек».

За это время была у меня маникюрша, которая объясняла почему НАДО было бомбить. Потому что понятно, как русским обидно. Им, эстонцам, тоже обидно было в 90х. И до сих пор обидно. Обижают их сильно. А они такие же по праву. Даже по праву рождения. Почему не такие? Такие же. И русские в Украине такие же. Обидно. НАДО было бомбить.

И была моя соседка тут, живет на этаж выше. Очень сочувствующая. Только надо счетчики поставить на воду. Потому что товарищество дома поставило, а нас не было. Надо поставить. Иначе как они будут считать? Неважно, что это стоит 500€. Надо уже завтра. Иначе штрафы. Мы же не хотим как на Майдане, правда? А все с мелочей начинается. Да-да. Порядок нужен.

А потом были знакомые на ФБ, которые меня осуждали. Очень. Открыто или так, чтобы я знала. Зачем я приехала? Надо было на площади идти, свергать плешивую власть. Нас 150 миллионов, чего бояться-то? Если не мы, то кто?

А потом были соседи из России, которые не знали, что я уехала и спрашивали, не нужна ли мне туалетная бумага со скидкой. А то они могут привезти. Они как раз едут в магазин.

Следом были мои друзья, которые плакали в трубку: «Как мы можем такое делать, Маш?! Крым — это Крым. Он наш по праву. Ни одна сука не могла вякнуть, что не наш. Но сейчас-то — это ж перебор! Только про Крым не смей говорить!»

Кстати, были даже прохожие один раз. Они спрашивали у меня на ломаном украинском, когда мы говорили с сыном на русском. Так и не поняла, издеваются или путают языки.

Далекие европейские коллеги писали, что это ад, что он должен умереть. Каждый день пишут. До сих пор. Будто молятся. Я отвечаю: «Согласна». Пусть знают, что я их слышу.

Ребёнок. Он спрашивает: «Ещё долго, мам? Ещё сколько, мам?»
И мои родители, которые говорят: «Это надолго, Маш. Но не так надолго, как уже было, Маш».

Есть ещё я. И мне очень хочется, чтобы все замолчали.

00:56, ночь. 43 день войны закончился почти час назад. Упаковать в долгий ящик. Чек.

Продолжение следует…

🇬🇪 #АлёнаВПоискахДома — Грузия

Продолжение. Начало — по тегу ☝️

Последнюю неделю в Батуми стояла отличная погода. Мы с Евой много гуляли, знакомились с разными людьми, которые тоже уехали — из России, Белоруссии, Украины.

Пару раз общались с местными жителями.
Был, например, горячий разговор с одним горячим грузинским мужчиной. Я пыталась объяснить, почему уехала, почему считаю, что протесты в нашей стране неэффективны и уже давно не несут ничего, кроме опасности для жизни самих протестующих. Говорила о том, что мое решение — не платить налоги в этой стране, не быть причастной ни к чему, не спонсировать этот ад, — кажется мне более эффективным, если это можно так назвать. Говорила о боли.

Он не понимал, говорил, чтобы я возвращалась и выходила на площадь. В итоге мы пожелали друг другу мира и разошлись.

И вроде бы дни стали легче: получалось смеяться, радоваться, созерцать и ни о чем не думать. А потом снова стало сложно. Меня накрыла какая-то лютая злость.
Злость на всё и всех.

Я вышла изо всех чатов с друзьями, беспощадно почистила телефон.
С одной стороны, не хотелось случайно сорваться на людей, с другой, — накрывало желание стереть прошлое, как будто его не было. Как будто это поможет отменить всё, что произошло и происходит. И станет легче.

Но нет, это не помогает, ничего не стереть.
Злость внутри набирает обороты. Мысли ходят по кругу. Хочется кричать.

А ещё я желаю зла. И это тоже меня убивает. Я знаю, что это деструктивная злость, что агрессия порождает агрессию, что это этап, что это испепеляющая стадия, что нужно направить, выпустить эту энергию, знаю, что пройдёт. Но вместо этого внутри рисуются страшные картинки.

Хочется, чтобы это остановилось. Но вместо этого утро начинается с фотографий из Бучи.
Какой-то беспросветный мрак.
Как с этим жить? Что с этим делать?

Русский военный корабль, иди нахуй!

Продолжение следует…

🇬🇪 #ГречневаяКэт — Грузия

Продолжение. Начало — по тегу ☝️

Новая жизнь наполнена не только бытовыми проблемами, но и столкновениями с другой культурой и совершенно иным менталитетом

— Прошу, говори потише, не кричи на всю улицу, — мой партнер Р. просит меня об этом уже не впервые. Он не хочет, чтобы мы привлекали к себе излишнее внимание
Как и многие другие улетевшие, мы напуганы: отказами в выдаче карт и аренде жилья, шипением и плевками за спиной, агрессией, высказываемой прямо в лицо

В магазинах и такси я начинаю разговор с английского, которым в общем-то не очень владею

— Two cheeseburgers and cola, please, — в кафе никого, но мне всё равно неловко
— Откуда?
— Из России…
— Тогда давайте по-русски, — молодой человек за кассой наконец улыбнулся
Я выдохнула и немного расслабилась

— Wait a minute, I’ll help you, — на входе в супермаркет я заметила, что пожилой мужчина, снимая рюкзак, зацепил поднятые на лоб очки так, что они съехали в капюшон. В попытках нащупать очки руками, он почти смахнул их на пол
— Thank you — говорит он, расплываясь в широкой улыбке, — where are you from?
— From Russia — отвечаю я чуть увереннее, чем накануне
— Thank you very much, — слышу в ответ
На выходе мы снова пересеклись, и мужчина благодарственно-прощально кивнул

Через пару дней на улице нас подловил обаятельный молодой грузин. По нему сразу было заметно, что льстить и много разговаривать — основная его работа. Чуть ли не первым делом он протянул нам визитку с надписью “All what you need in Georgia” и сообщил — уже вербально, — что может решить совершенно любую проблему

Было сложно вставить хоть слово в его почти стопроцентный монолог, но мне, если честно, и не хотелось. Я была сражена четко поставленной и совершенно без акцента русской речью. К тому же он выгодно отличался умом и сообразительностью

Мне захотелось познакомиться. Да, мы уже минут двадцать общались, но я так и не знала, как его зовут. Обратила внимание, что на визитке написано Омари
— Как правильно читается ваше имя?
Проницательный и удивленный взгляд:
— Знаете, я столько лет здесь работаю, и мне еще ни разу не задавали такой вопрос, спасибо

Не знаю как у него, но у меня проскочила искра. Два дня не получалось подловить его возле нашего отеля. А потом мы внезапно снова пересеклись. Обменялись контактами, а вечером прилетело сообщение: “Придете в мой ресторан?” — “А ты больше хочешь увидеть нас или только меня?” — “Честно? Больше хочу увидеть тебя, чем его”

Р. довел меня до ресторана. Омари был в компании братьев и друга и первым делом представил их Р. Меня же оттеснили в сторону спиной, как будто меня здесь и не было. Мужчины обменялись парой слов, и Р., по нашей с ним договоренности, пошел домой
— Присядь и закажи себе что-нибудь, — сказал Омари и ушел прощаться с близкими
Прощание затянулось минут на десять

Затем была смесь привычного мне общения, при котором местный говорит со мной как с туристкой и норовит соблазнить, с очень непривычным поведением, будто мое слово не очень-то имеет значение, ибо я женщина. Попытки в “словами через рот” и объяснения, что мне не интересен секс, были восприняты скорее как “все вы так говорите”, но выслушаны и поняты…

Начинался дождь, который все сильнее барабанил по металлической крыше. Беседа плавно перетекла в курение одной сигареты на двоих, а дистанция между нами перестала быть пионерской. Где-то в ресторане мужчина под аккомпанемент гитары пел “All you need is love, love is all you need”, а нам открывался вид на маленькую грузинскую улочку. Романтический момент, который нельзя было не продлить поцелуем

Продолжение следует…

🇷🇸 #Юльхен — Сербия

Продолжение. Начало — по тегу ☝️

«Rusi i Srbi su braća», — русские и сербы — братья. Именно такая фраза попадается мне в первом же тексте на первом же уроке у репетитора по сербскому.

Я вообще всегда терпеть не могла все эти обобщающие: «тут русских любят», «тут русских не любят», «все _подставить нужную нацию_ — хитрые/лживые/расчетливые/глупые» и прочие подобного рода высказывания.

Как правило, в основе таких умозаключений лежат либо стереотипы, которые, чаще всего, транслирует человек, и дела-то никогда не имевший с представителями обсуждаемой нации, либо какой-то личный опыт, который, будем честны, тоже такая себе доказательная база.

В моей жизни было много интернационального опыта, в том числе — работы. И вот как-то так вышло, что не срабатывалась я исключительно с ямайцами. Должна ли я по этим 5-6 людям, с которыми у меня не сложилось, сделать вывод о всем населении острова Ямайка? Должны ли они к каким-то выводам про россиян прийти после общения со мной?

Но «Rusi i Srbi su braća» — гласит текст из учебника и, в целом, именно с таким, дружелюбным и сочувствующим (порой — слишком пророссийским, но это уже у старшего поколения) отношением мы сталкиваемся в Сербии повсеместно.

Разговоры заводятся тут непривычно легко, но скатываются к понятным темам.

Вот ты вроде спросил, почем оливковое масло в греческой лавке. Хозяин интересуется, откуда ты — и понеслось. Практически каждая более-менее осмысленная коммуникация сводится к обсуждению политических взглядов, начиная от пропутински настроенного русскоговорящего дедушки-серба, охранника в пункте вакцинации, куда я прихожу поставить Pfizer, — заканчивая более приятными разговорами с женщиной родом из Одессы, помогающей нам разобраться в книжном магазине, и посиделками за кофе с молодой адвокаткой, с которой мы случайно пересеклись в банке, а вот уже и встречаемся, чтобы она помогла с оформлением нужных документов.

Недостатка в социальных контактах, внезапно, нет и еще по одной крайне забавной причине. Мой муж уже почти пять лет занимается созданием контента для иностранцев, изучающих русский язык. В том числе ведет ютуб-канал, и я часто присутствую в этих видео. Кто бы мог подумать, что, оказавшись в Сербии, мы столкнемся с тем, что нас будут узнавать на улицах — подписчики канала, изучающие русский. Причем это не только сербы. Из 5 человек, которые за 2 недели, что мы в Сербии, просто подошли на улице, двое оказались немцами, а один — французом.

Сегодня, например, я сидела и работала в «Старбаксе», а ко мне в очередной раз подошли с вопросом: «А не ты ли эта Юлия из обучающих видео?» — и вот я уже сижу с абсолютно незнакомым человеком, обсуждаю политическую ситуацию в России, куда он завтра летит по работе.

Никогда до этого мне не удавалось почувствовать себя хоть сколько-то публичным человеком — кто ж знал, что в Сербии случится такой вот сюр?

Продолжение следует…

🇵🇹 #ЛинаШепель — Португалия

Продолжение. Начало — по тегу ☝️

Третий (он же Пятый и совершенный) элемент нашей семьи, кошка Лилу, успешно приземлилась на португальскую землю. Муж сделал ей gps-трекер на ошейник, и теперь она сама гуляет по саду и окрестностям дома, где мы гостим.

Вся адаптация Лилу — это пройти своими лапами близлежащую территорию, обнюхать углы и полазать по щелям. Наблюдая за ней, я размышляю о своей адаптации. Как я осваиваю новую территорию: местность, быт, социальные связи, традиции…

Язык учить я ещё не начала. Одно занятие в разговорном клубе португальского — и дальше сил мне не хватило. В Лиссабоне многие говорят на английском, что облегчает жизнь. Но это достоинство города усиливает соблазн отложить изучение португальского на потом.

Жильё. Мы, наконец, подписали годичный договор аренды! На этот квест у нас ушло 5 недель. Завтра ночуем в нашем новом доме. На полу, ибо внутри нет мебели совсем. Большинство квартир здесь сдаются… необремененными ;) В нашей есть кухня и бытовая техника, что уже большое везение. Последние дни мы ходим по барахолкам и выбираем нереставрированную мебель. Мое рабочее место для онлайн консультаций теперь оформлено винтажной мебелью. В перерывах между сессиями я могу фантазировать о том, кто сидел на этом стуле до меня. Возможно, это был печальный аристократ, занятый написанием мемуаров.

Социальные связи. Довольно быстро стало ясно, что ни одно бюрократическое дело не обходится без общения. Теперь я знаю, что банковский работник Филиппе, к которому мы наведываемся регулярно, в прошлую пятницу лечил зуб. Не переживайте, всё обошлось исправлением неглубокого кариеса. Филлипе рассказал о своих медицинских успехах несколькими днями позже. Счёт мы так и не открыли, но вот с Филиппе, как вы поняли, пришлось сродниться… Обещаю, что буду держать вас в курсе о том, как у него дела )

Самое яркое социальное событие нашего первого месяца — это день рождения нового португальского друга. Об этом вечере хочется написать отдельно, потому что он изобиловал наблюдениями и разговорами о межкультурной коммуникации. Кажется, я поняла, как заводить друзей в новой стране. «Фрик фрика видит издалека» — это пока короткий тизер будущего текста. Дадим ему, тексту, время дозреть.

А пока пойду вызволять Лилу из-под лестницы, где она застряла, ведомая своим любопытством. Да, пожалуй, именно любопытство — это один из залогов успешной адаптации 😜

Продолжение следует…

Видишь Лилу — ставь ❤️

🇷🇸 #ОляС — Сербия

Продолжение. Начало — по тегу ☝️

Первые две недели в Сербии я не плакала вообще. Слезы кончились. На работе я херачила, в свободное время — гуглила про заключение брака с девушкой, покупку квартиры в Сербии и ЭКО программы. Агрессивно строить свое будущее по плану, вопреки всему, казалось мне моей главной целью.

Мы разговаривали про роспись. В такие моменты очень остро понимаешь, что брак — это не про белое платье, а про бумажку, по которой любимому человеку дадут остаться с тобой. Если придется бежать дальше, если у Сербии война с Косово, если придется попадать в беженские программы. Брак — обещание права быть вместе.

Все мои коллеги расписываются в рекордные сроки. Расписываются и просто друзья, чтобы помогать друг другу. Думали срочно расписаться и мы, забив на мечту о красивой свадьбе.

В Сербию я приехала с обручальным кольцом. Оно лежало у меня в сумке, и больше всего я боялась, что до него доебутся таможеники. Повезло.
Я думала: может сделать предложение так? Или так? Или так?
Все казалось неправильным. На улице — страшно, в Сербии ЛГБТ не в фаворе. Может на крепости в уголочке? Может куда-то поехать? Но все было не то, потому что в сердце была выжженная земля. Не чувствовалось ничего, как будто тело исчерпало запас эмоций. Слез не было. Радости тоже не было. Ничего не было.

Утром в воскресенье мы проснулись поздно. Долго разговаривали. Потом — меня как прорвало. Мы плакали долго, не могли успокоиться. Я плакала от ужаса, от тоски, от горя, от жалости к себе. Говорила: я хочу домой, я хочу к маме (давно забытый к 30 годам сентимент).

Плакала и от облегчения — мне казалось, что война выжгла из меня все, и я оставила все чувства в России. Оказалось, что я все еще человек.

В темноте, с заплаканным лицом я сделала своей девушке предложение, на которое меня было так много больших планов. В голове была одна мысль — если это последние чувства, которые во мне остались, я хочу потратить их на это. Не хочу делать предложение с пустотой внутри.

Она сказала да.

Прошло две недели и плакать стало легче. Злиться стало легче. Радоваться — пока нет, но может быть и это вопрос времени.
Но я ни о чем не жалею.

(Потом мы нафоткались в честь этого в цветах, и следующий день я лежала дома с невыносимой аллергией.)

Продолжение следует…

🇲🇪 #АринаВинтовкина — Черногория

Продолжение. Начало — по тегу ☝

Муж говорит:
«Мы, вроде, не бедствуем и не голодаем, и острых проблем с деньгами нет. Но что-то странное происходит. Поймал себя на том, что утратил способность выкидывать еду. Досадую над каждым сгнившим кабачком. Подпорченные бочки у огурцов срезаю. Подгорела яичница — съел, хотя гадость редкостная. Отваренные макароны, которые стояли у задней стенки холодильника, и натурально заледенели, тоже пошли в дело. Кстати, жена, не ставь, пожалуйста, ничего вплотную к стене в холодильнике и вынимай овощи из пакетов, а то они быстро портятся».

А я ему отвечаю:
«Да-да. А я заметила, что стала доедать за дочкой. Сначала догребу все, что она на тарелке оставила, а потом уже думаю, надо мне еще что-то съесть или все, наелась. Моя мама, кстати, так всегда делала. А еще ужасно жалко стало всех сломанных вещей. Девочка наша вчера раскокала штатив, и мне прямо пришлось себе язык прикусывать, чтобы не читать ей нотаций».

В каком-то коммунально-бытовом смысле мы действительно превращаемся в своих родителей. Тех самых, над которыми посмеивались и даже журили: «Мам, ну сядь и поешь нормально. Положи себе вкусного в тарелку и поешь», «Бабуль, ну ты совсем обалдела просроченный йогурт есть? Да хрен с ним с этим полтинником, здоровье дороже», «И охота тебе колготки штопать? Давай выкинем и новые купим».
Казалось, мы переросли их в смысле уровня жизни.
То есть, нет, не казалось. Правда переросли.

Детство у нас действительно было нищее и в консьюмеристском смысле убогое. Но последние лет 10 мы были по московским меркам таким вполне себе уверенным средним классом. Можно было и укрепиться в этом ощущении стабильного благосостояния.

А вот, поди ж ты…

«Но есть и хорошая новость, — говорю я мужу, — То, что мы с тобой способны фиксировать эти метаморфозы из позиции наблюдателя, по идее, не должно дать нам полностью стать нашими мамами и папами».

Продолжение следует...

🇪🇸 #ДарьяВиго — Франция

Продолжение. Начало — по тегу ☝

Мозаика первых двух дней начала войны никак не складывается в более или менее твёрдую версию. Помню, что много ходила, отдала доки на изготовление паспорта, зачем-то купила книгу с рецептами пирожных.

В какой-то момент написал шеф с вопросом, не осталось ли у меня от старой парижской жизни чего-нибудь полезного — гражданства или завалящего ВНЖ. Обрадовав шефа, что не только осталось, но и я на данный момент — в Париже, уточнила, зачем ему это. Он сказал, что есть вариант оставить меня на пару месяцев в Европе. Я согласилась сразу.

А в понедельник пришла новость, что Россия привела в готовность что-то там стратегического назначения, проще говоря, грозила использовать ядерное оружие. И вот тогда я позвонила маме и сказала: "Знаешь, кажется, я вообще не вернусь". Мама поддержала. У нас долго были весьма натянутые отношения, поэтому мамина поддержка меня очень ободрила.

Помню, когда шеф спрашивал, сколько давать в валюте, он уточнил стоимость жизни в Париже, ушёл подумать и предложил меньше, уточнив, не хочу ли я пожить, например, в Испании. В Испанию я очень хотела. Почти два года регулярных поездок Барселона успешно вылечивала меня от депрессии, тоски и прочих неприятностей. Но до Барселоны ещё надо было добраться.

Поэтому сначала я от любимых (приютить надолго они не могли — ремонт) переехала на два дня в хостел, а потом меня небесплатно, но по цене хостела за отдельную комнату, приютила Эдит — любимые свели.

В ту неделю в Париже я начала понимать, насколько мощно работает пропаганда. Живя во Франции, я как-то не задумывалась об обстановке в России, судила по своим друзьям и комментирующим посты подписчикам в Instagram. О боги, в каком же розовом пузыре я жила! Он быстро лопнул, когда моя калининградская подруга начала меня "просвещать" по повестке. Две подруги отмалчивались, а эта продолжала меня насиловать (я по-другому не могу сказать, потому что я три раза прямо просила прекратить эти разговоры). Повторять здесь не буду, скажу одно — именно тогда до меня дошло, какая пропасть разделила меня с людьми, с которыми я когда-то была столь близка. После новостей последних дней я не думаю, что вообще смогу с ними общаться.

* * *

Долго не могла понять, смогу ли найти жильё в Барсе: на Airbnb предложений было крайне мало, те, что были, стоили дорого, поэтому до последнего я не решалась купить билет на самолёт. Но решаться было надо, бюджет в Париже трещал по швам. Поэтому я, понадеявшись на русский традиционный авось, взяла билет на понедельник.

Мой барселонский друг присоветовал один местный сайт. Те, кто мне отвечал, предлагали прийти и посмотреть комнаты, всего пара человек согласились созвониться по видеосвязи. Против одного из них взубнтовалась моя интуиция, другой захотел слишком много денег, и уже в воскресенье, накануне вылета, мне ответила Таня. Мы мило поговорили, сошлись в цене, на вопрос, откуда я, ответила, что русская, но из Франции. Таня сказала, что она из Харькова. Я не знала, что ответить. Не думаю, что вообще есть подходящие слова. Она посмеялась и сказала, приезжай, у меня тут мама, ей хотя бы будет с кем поговорить по-русски. Так я нашла комнату на три недели в Барселоне.

Продолжение следует...