Это цельный шотландский персонаж пришёл с саночками кататься с горочки. Больше всего мне нравится подушечка в покрышке.

Если в Лондоне жаждущие плотских наслаждений туристы пользовались Харрисовским списком, то в Единбурге к их услугам была тоненькая книжка «Ranger’s Impartial List of the Ladies of Pleasure in Edinburgh», составленная и изданная в 1775 году Джеймсом Тайлером по прозвищу «Воздушный шар».

Прозвище было дано неспроста: Тайлер был первым британцем, прокатившемся в корзине воздушного шара (в 1784 году), и после стал таким энтузиастом, что решил поставить дело на широкую ногу: спроектировал несколько шаров и успешно поднимался на них в воздух, пока однажды не рухнул с неба прямо перед специально собравшейся толпой зрителей. Чтобы не возвращать инвестиции и деньги за билеты, Тайлер бежал в Салем, Массачусетс, и там через некоторое время, напившись, случайно утонул.
Кроме того, по слухам, Тайлер написал несколько сотен статей для Британской Энциклопедии, пользуясь корытом своей прачки вместо стола, и перманентно нуждался в деньгах. В общем, живописная и разносторонняя личность.

Но это было позже, а в 1775 году Тайлер выполнял роль узкоспециализированного туристического бюро, посвящая свое время исследованиям характеристик эдинбургских проституток. Справочник сопровождает ироничное предисловие (которое, как мы помним, в 12 веке могло быть совершенно серьёзным заявлением) о том, что добровольные прислужницы Венеры чрезвычайно полезны обществу, отвлекая «политических бунтарей, пьяниц и юристов от бесчинств».

Пример записи из справочника — в следующем посте.

Экземпляр «Тайлеровского списка», сохранившийся в Национальной библиотеке Шотландии, сопровождается довольно забавной надписью на титульном листе:
«Эта книга (...) была куплена мной ради записи о миссис или леди Агнью на странице 35, — которая приходилась моей матери внучатой теткой и, будучи выдана замуж в семью Лохно, звалась леди Мэри Монтгомери; так что мне хотелось сохранить это бесценное свидетельство о жизни моей родственницы. Однако моя мать, которая близко знала два поколения женщин семейства Агнью, заверила меня, что эти сведения полностью ложны, и она никогда не слышала о такой женщине — хотя должна была бы, от своей бабушки или других родственников, если бы описываемая на странице 35 действительно существовала. К.К.Шарп»

А вот страница 35:

«Миссис, также известная как леди, Агнью, из Нетербоу. Это пьющий тючок непотребств, около 50 лет, пышущая здоровьем и высокая, занимается этим старинным ремеслом с 13 лет. Может похвастаться тем, что она дочь покойного баронета, который показал себя отважным генералом в позапрошлой войне. Позор для своей семьи, одной из лучших в Шотландии, она была отправлена на север, где продолжала своё дело. Она не принимает по внимание ни приличия, ни манеры, и с одинаковой готовностью возляжет с трубочистом и с лордом. Её желания настолько ненасытны, что она не придает большого значения компании гренадеров. Берите её целиком, ибо она — запущенный случай».

Неудивительно, что миссис Шарп наотрез отрицала существование такой родственницы.

Всю эту историю и оригинал записи можно прочесть в блоге Национальной библиотеки Шотландии.

Где-то в Эдинбурге живет человек с данным при рождении именем Вальтер Скотт. Поначалу он хотел стать учёным, точнее — физиком. Отучился в Эдинбургском университете, затем попал на PhD в Кавендишскую лабораторию в Кэмбридже и был вполне успешным исследователем физики элементарных частиц.

Затем решил, что учёным слишком мало платят, и подался в инвестиционный менеджмент. Основал компанию Walter Scott & Partners. Сделал ставку на американских клиентов и, чтобы впечатлить их, на обсуждение сделки приходил в килте.

Работало, по-видимому, отлично, и в 2006 году Вальтер Скотт продал компанию американской BNY Mellon за что-то между 250 и 500 миллионами долларов.

А потом пожертвовал 1 миллион Национальному музею Шотландии, сказав: «Я, как физик, обязан поддержать музей, который прославляет Александра Флеминга и других всемирно известных шотландских ученых».

В результате в музее есть галерея, названная в его честь — в честь Вальтера Скотта. Никто и не подозревает, что речь об инвестиционном менеджере, а не о писателе. Удобное имя.

Самый таинственный миллионер Эдинбурга — пижонистый теоретический физик в килте.

В начале «Ромео и Джульетты» в переводе Савич (только у неё, остальные обошлись «кукишем») есть загадочная сцена «грызения ногтей»:

САМСОН, ЗАВИДЯ СЛУГ МОНТЕККИ, говорит приятелю сквозь зубы: Выведем их из себя. Если они начнут драку первыми – закон будет на нашей стороне.
ГРЕГОРИО отвечает: Я скорчу злое лицо, когда пройду мимо. Посмотрим, что они сделают.
САМСОН: Я буду грызть ноготь в их сторону. Они будут опозорены, если смолчат.
ПОДХОДЯТ СЛУГИ МОНТЕККИ.
АБРАМ, вызывающе: Не на наш ли счёт грызете вы ноготь, сэр?
САМСОН, прямо глядя ему в глаза: Грызу ноготь, сэр.
АБРАМ: Не на наш ли счет вы грызете ноготь, сэр?
САМСОН: Нет, я грызу ноготь не на ваш счет. А грызу, говорю, ноготь, сэр!
ГРЕГОРИО: Вы набиваетесь на драку, сэр?
АБРАМ: Я, сэр? Нет, сэр.
САМСОН: Если набиваетесь – я к вашим услугам. Я проживаю у господ, ничуть не хуже ваших.

Трудно представить, как можно грызть ноготь в чью-то сторону. В оригинале у Шекспира, конечно, другое:

SAMSON: Nay, as they dare. I will bite my thumb at them, which is a disgrace to them, if they bear it. (bites his thumb)
(...)
ABRAM: Do you bite your thumb at us, sir?
SAMPSON: (aside to GREGORY) Is the law of our side if I say “ay”?
GREGORY: (aside to SAMPSON) No.
SAMPSON: No, sir. I do not bite my thumb at you, sir, but I bite my thumb, sir.

Выглядело это так: поместить большой палец за верхние передние зубы и затем резко выдернуть его наружу.
Пишут, что жест был популярен в Сицилии и постепенно входил в моду в Англии — но, видимо, недостаточно, так что Шекспиру пришлось пояснять его значение. А смысл жеста был равноценен сегодняшней демонстрации среднего пальца.
То есть, сцена выглядит так:

САМСОН: Я им покажу средний палец.
АБРАМ (подходит): Это ты нам показываешь средний палец?
(...)
САМСОН: А? Не, это я не вам показываю, это я непроизвольно, привычка такая — во, смотри-ка, опять средний палец.
ГРЕГОРИО: А ты че такой дерзкий?

Этот прекрасный наглядный костюм елизаветинского гопника создан для венецианского карнавала до пандемии.

Тот же костюм елизаветинского гопника в полный рост. Наверное, так и выглядел Самсон.

Подписчик прислал наглядный образец жеста. Спасибо, Пётр!

В 1664 году, после реставрации монархии, в Англии была напечатана первая в мире пропагандистская книга рецептов: «Двор и кухня Элизабет, более известной как Джоан Кромвель, жены покойного узурпатора». Сама Элизабет Кромвель, конечно, не имела к книге никакого отношения — это fake news 17 века.

Рецепты в книге вполне обычны для среднего класса того времени, но роялистский редактор обильно пересыпал их анекдотами и политическими шпильками. Например, имя «Джоан» в заглавии в реальности не имело никакого отношения к Элизабет Кромвель, зато в те времена служило обозначением проститутки. Или, например, такие сценки: Оливер Кромвель жалуется: «Сегодня к дичи маловато апельсинового соуса», на что Элизабет отвечает: «А нечего было начинать войну с Испанией, откуда привозили апельсины».

И вообще подборка составлена так, чтобы выставить Кромвелей неотесанными мужланами, которые готовят и едят без элегантности и рафинированности, непременно необходимой для управления государством. У них даже нет кухарки! Говорят — снобизм высшей пробы.

Копию книжки можно купить, довольно недорого: https://cromwellmuseum.selz.com/item/book-mrs-cromwells-cookbook-the-court-and-kitchen-of-elizabeth-cromwell-sku-bk-fa-037

В период с 10 до 17 века многие арендаторы платили за аренду угрями. В смысле, вот теми длинными склизкими рыбами, которые ползают по дну и едят грязь.
Конечно, многие знают эту историю на примере Рамзейского аббатства, которое ежегодно вносило арендную плату в виде 1000 угрей, по два фунта перца и имбиря соответственно и алых штанов. Кстати, после смерти лендлорда вдова отказалась от штанов и предпочла получать 60 телег дров. Какие дорогие штаны.
Но при этом и монахи Рамзейского аббатства ежегодно получали 70 000 угрей от своих арендаторов, да и светские лендлорды были не против оплаты рыбами.
Не живыми, конечно: угрей солили, сушили, коптили и хранили, пока не приходил срок оплаты.

И ели, конечно. Аристотель заявил, что угри самозарождаются в грязи — отлично, сказали средневековые европейцы, значит, это лучшая пища во время поста, потому что асексуальное животное не может возбуждать плотских желаний в организме того, кто его съел (очень сложная ментальная конструкция).

«Угрёвая» рента начала постепенно исчезать после первой чумы. В 14 веке англичане начали предпочитать расплачиваться монетами, а не едой (и с высоты сегодняшнего дня мы хорошо понимаем это желание). Но все же в некоторых регионах «рыбная валюта» сохранялась аж до 17 века.

В каких именно — можно увидеть на интерактивной карте:
https://historiacartarum.org/eel-rents-project/english-eel-rents-10th-17th-centuries/

Интересно, конечно, как вышло, что в Лондоне угри задержались ещё дольше в виде стереотипной еды ист-эндской бедноты.

Вы хотите карт? Их есть у меня. Даже если не хотите, потому что я такое люблю очень. Умельцы сделали сайт с картой, где можно протыкать все места, когда-либо упомянутые в античной литературе. От Шотландии до Китая, от России до Танзании. Очень круто сделано. Ну и вообще смотришь на всё это и понимаешь, каким же взаимосвязанным и близки был мир ещё тогда.

На гербе города Дерри в Северной Ирландии (этот город больше всего подвергся влиянию Гражданской войны 1960-1990 годов, больше известной как The Troubles), есть вот такой скелетик.

С 1922 года католиков в Дерри часто дискриминировали (к примеру, реже брали на работу, реже помогали на уровне муниципалитета), поэтому появилась шутка:

на гербе Дерри изображён местный католик в очереди на муниципальное жилье.

Нам справедливо указали на опечатку: 1922, а не 1992. «Палец соскользнул». Поправлено в посте.
Англо-Ирландский договор был заключён в декабре 1921 и вступил в силу в 1922.

Почему у Ромео и Джульетты произошел такой факап? Я не очень это помнил, и неудивительно, причина за сценой, о ней только рассказывают; и эта причина — карантинные меры. (В фильме с ДиКаприо письмо задерживает FedEx.)

Брат Джованни объясняет брату Лоренцо:

Going to find a bare-foot brother out
One of our order, to associate me,
Here in this city visiting the sick,
And finding him, the searchers of the town,
Suspecting that we both were in a house
Where the infectious pestilence did reign,
Seal’d up the doors, and would not let us forth;
So that my speed to Mantua there was stay’d.

Пастернак:
Я в путь с собой хотел монаха взять,
Ухаживающего за больными.
Когда я был у брата, нашу дверь
Замкнули сторожа из карантина,
Решив, что мы из дома, где чума,
И не пускали, наложив печати.
Я в Мантую никак не мог попасть.

Радлова:
Искал босого брата я, монаха
Из францисканцев, чтоб с собою взять?
Он в городе здесь посещал больных.
Его нашёл, но городская стража,
Обоих нас подозревая в том,
Что дом мы зачумлённый посещали,
Дверь запечатала, нас задержала, -
И вот я в Мантую не мог попасть.

Щепкина-Куперник:
Пошёл искать я спутника себе,
Из нашего же ордена монаха,
Что в городе здесь навещал больных;
Нашёл его, но городская стража,
Подозревая, что мы были в доме,
Заразою чумною поражённом,
Вход запечатав, задержала нас
Так в Мантую попасть не удалось нам.

(А передать он должен был письмо брата Лоренцо Ромео, а в письме объяснялось, что Джульетта не умерла, а просто в анабиозе, подожди немного, проснется.)

У Пастернака точнее всего; но вообще смысл, как это часто бывает с текстами Шекспира, вполне утрачивается (включая “чуму”, в оригинале сказано более обтекаемо). Шекспир оперирует, конечно, понятиями и реалиями своего времени, а не средневековой Вероны; searchers — это добровольная карантинная команда, обычно из довольно бедных слоев населения, и — что самое важное, на мой взгляд — это обязательно женщины. Такое вот удивительное гендерное law enforcement позднего средневековья. В Лондоне они впервые появились во время эпидемии 1568 года и, конечно, активно действовали в 1665 году, во время самой известной (и последней) лондонской чумы. Их деятельность была выведена за рамки закона только в 1836 году.

(Если кто-нибудь из моих фейсбучных подписчиков это читает, бросьте ссылку, если не трудно, а то я пока в фб забанен за очередное замечание про то, что авторы советской карикатуры военного времени изображают фашистов неграмотными. Seriously.)

ВОСКРЕСНЫЙ ОБЗОР АКАДЕМИЧЕСКИХ БЛОГОВ, ВЫПУСК 62

- На Сабстэке Адам Смит - о серьезных и пародийных обращениях к переплетчику в литературе XVI-XVII веков, особенно в "Тристраме Шенди".

- Стив Менц размышляет о конференции по "морской гуманитаристике" (blue humanities, о том, как большие водные пространства влияют на культуру) и сравнивает Зум-конференцию с маленьким пузырем, в который попадают ее участники. "Then — pop! — the Zoom ends. Now it’s just another chilly spring day on the Connecticut Shoreline, and the dogs need to go out".

- В Shakespeare and Beyond - отрывок из монографии Кэтрин Клеланд о тайных браках в английской литературе XVI-XVII веков (и о том, как с помощью тайного брака общество принимает "чужаков" - Отелло, Джессику и др.); там же - квиз о мифологических героях в шекспировских пьесах. В The Collation Даниэль Скиэн - о загадке, которая часто встречается каждому, кто ищет авторов по базам данных: в 1660е-80е был Ричард Дэниел - каллиграф и Ричард Дэниел - картограф. Или это один и тот же человек?

- На этой неделе в #KingedUnkinged: Болингброк превозносит Йорка за то, что предупредил об участии сына в заговоре; в двери стучится Герцогиня; она молит за сына, а Йорк требует строгости; наконец вся семья встает на колени; сталкиваются две молитвы; Герцогиня отказывается подняться с колен; и просит простить Омерля; наконец прощение получено.

- В Bardfilm - три небольших заметки о книгах: "The Making of Shakespeare's First Folio" Эммы Смит, "The Cambridge Companion to Shakespeare's First Folio" и "The Shakespeare Documents" Льюиса Роуленда.

- На сайте Tor.com - 16 книжных и кинематографических Шекспиров, от зомби до магов (или наоборот!)

- В JSTOR Daily - пересказ статьи Шейлы Найар о том, что популярность рыцарских романов росла по мере того, как падала боеспособность реальных тяжеловооруженных всадников (и можно узнать, кто такие "паркетные рыцари"). Там же - Ливия Гершон пересказывает статью Рейчел Скарборо Кинг о новостных сетях XVII века (и как новости сообщали в письмах).

- Примерно о том же - Никки Кларк в The Many-Headed Monster: как жители лондонских приходов узнавали о приближении чумы и как они решали, уехать или остаться, закрыть улицу на карантин или нет (часто не дожидаясь решения властей).

- В Smithsonian - история Evil May Day Riot - того самого, о котором рассказывается в пьесе "Сэр Томас Мор".

- В MEMOrients - Недда Мехдизаде комментирует апрельский пост о Томасе Кориэте и ориентализме как "сцене", на которой разыгрываются его рассказы об Азии.

И об истории Лондона:

- The Lost City of London - про исторические здания Лондона: Гилдхолл (ратушу), загородный дом Эдуарда III в Ротерхайте, и Ламбетский дворец.

- A London Inheritance - про узкие переулки Бэнксайда (и полицейские отчеты XIX века).

И кое-что из медиа:

- The Conversation публикует интересную статью Гордона Маккелви о том, как к Людовику XI за помошью поочередно обращались Ланкастеры и Йорки.

- В NYT две рецензии на новую "Ромео и Джульетту" в Национальном театре, сокращенную и переделанную для ТВ (Джесси Грин; Майя Филипс).

- В "Гардиан" - Фрэнни Мойл о том, что на миниатюре, где, как считалось, изображена Кэтрин Хауард, на самом деле - портрет Анны Клевской. Жены Генриха VIII поменялись местами?

#weekendblogs