— Ты годами таскаешь «что-нибудь на память», и, наверное, это уже мешает тебе жить.
— Не нужно ничего брать?
— Бери то, что нужно. А «на память» приучай работать память.
— Но предмет может вызвать воспоминания и «оживить» их. Студентов учим, что предмет — внешняя опора воспоминаний.
— Воспоминания могут «забить» твое сознание, как хлам квартиру.
— Люди дорожат своими воспоминаниями.
— Я говорю не о том, что само запомнилось, а о том, чтобы ты не наращивал объем воспоминаний искусственно.
— Есть целая культура организации воспоминаний: фотографии, видео, сувениры…
— Куда, зачем и какой багаж впечатлений тащит твое сознание?
— В каком смысле?
— Память нужна человеку не для прошлого, а для будущего. Не заполняй ее искусственно, это может помешать продвигаться в будущее.

Мне кажется, что, скорее, в каждой настоящей любви спрятан такой заряд латентной агрессии, замаскированной узами партнёров, что при разрыве этих уз возникает тот отвратительный феномен, который мы называем ненавистью. Нет любви без агрессии, но нет и ненависти без любви!

Ненависть, уродливую младшую сестру любви, необходимо чётко отделять от внутривидовой агрессии. В отличие от обычной агрессии она бывает направлена на индивида, в точности как и любовь, и по-видимому любовь является предпосылкой её появления: по-настоящему ненавидеть можно, наверно, лишь то, что когда-то любил, и все ещё любишь, хоть и отрицаешь это.

Осознание того, что мы и наши близкие представляем собой не отдельные «я», а совокупность множества различных элементов, является важным и полезным для нас. Благодаря этому пониманию мы можем поливать в себе и близких людях полезные внутренние семена, чтобы помочь им прорасти. Человеческий ум похож на сад, в котором посеяны самые разнообразные семена — не только радости, спокойствия, внимательности, понимания и любви, но и желаний, гнева, страха, ненависти и пренебрежения. От того, какие семена вы поливаете, будут зависеть и ваши дальнейшие действия, и качество вашей жизни.

У человека может быть или живопись пещеры Шове, или эпос о Гильгамеше — но не может быть и того, и другого одновременно.

Некоторые исследователи, например, П. Кашмен описали последствия последних изменений самости, характеризуя её как «пустую». Такая характеристика связана с изменяющимся экономическими, политическими и моральными обстоятельствами, ускорившими процесс «опустошения» самости, который наблюдался после Второй мировой войны. Утрата общности, традиций и общего значения приводит к тому, что ощущается некоторое чувство недостатка, дефицита, которое сложно идентифицировать.

Эта опустошенность переживается как отсутствие личной уверенности и ценности, которое заполняется реализацией потребительской позиции и разворачиванием перечисленных выше идентификационных практик (брендирование, фиксация биографии, стремление к экзотичности и уникальности). По мнению Кашмена, две самые прибыльные профессии, которые появились с «приходом» пустой самости, это рекламисты и психотерапевты, которые по сути превратили идентификационные практики в индустрию.

Представители обеих этих профессий стараются исцелить и утешить эту пустую самость, но они делают это таким способом, что проблема еще больше усугубляется. Происходит это потому, что они просто пытаются заменить одну форму «заполнения» другой, но при этом они игнорируют исторические причины появления психологических симптомов, характерных для современной культуры.

В ХХ веке Россия впервые выдала миру «чистый стиль», без французского, без немецкого, без итальянского и прочих примесей (благодоря колоссальной ментальной энергетике). Оттого ослепительность приобрела, наконец, совершенно невозможное философское звучание в абсолютных знаках-символах Малевича, в «лучизме» Ларионова, в стиле Лисицкого, в творчестве Родченко и Степановой, в обостренном чувстве любой формы у Татлина. Мрачные черно-белые фигуры Малевича и его невнятное проговаривание понятого космического энергетизма в текстах уже все порешили. Он подсмотрел, как выглядит мир будущего и нашел там лишь символы. Он перепробовал комбинаторику увиденного мира и остановился: дальше, вглубь, идти некуда: там – безбрежный космос, всегда однообразно-ослепительный. Выжить в ослеплении безбрежным и внечеловеческим человек не может. Опаленный энергетическим космосом, Малевич умер: он облучился энергией ментала, как облучаются космонавты радиацией космоса. Почитайте его тексты, он говорит про это прямо. Его ученик и последователь Эль Лисицкий перенес на холсты и в
производство часть ослепительности Малевича и сам его алфавит: фигуры, линии, комбинации и понятое учителем пространство без гравитации, верха и низа. Сверкающего света и энергии раннего супрематизма он не избегал, во
всех его композициях черное, белое, красное блистательны, но это – уже новейший формальный язык конструктивизма.

– А какая разница между болью и страданием? – спросил я.

– Боль – это просто боль, – ответил Аполло. 

– А страдание – это боль по поводу боли. Физическая боль не может быть слишком сильной – здесь есть жесткие биологические ограничения.

А вот производимое человеческим умом страдание может быть поистине бесконечным. Для производства агрегата «М5» важна не сама боль, а как бы ее бесконечное умножение в зеркальном коридоре саморефлексии…

Страдание является уникальным продуктом мыслящего человеческого ума, и животные не в силах производить его в нужных объемах. Самым жестоким способом экстракции страдания было человеческое жертвоприношение – война или любая другая форма ритуального массового убийства.

Самым гуманным – утилизация страдания, производимого естественным человеческим старением и болезнями.

Но самые высокие объемы агрегата «М5» с древнейших дней давала технология, которую условно можно назвать рефлексией по поводу личной стоимости. Именно этот конвейер и сегодня является главным рабочим местом человечества.

Бэтман Аполло

Функция мозга, нервной системы и органов чувств состоит в основном в том, чтобы устранять, а не производить. Устраняют они большую часть "ненужной" для нас информации о внешнем мире, а оставляют только нужную для выживания.Человек представляет собой Мировой разум и чтобы сделать возможным биологическое выживание, Мировой Разум приходиться пропускать через редукционный клапан мозга и нервной системы. На выходе же имеет место жалкая струйка своего рода сознания, которая помогает нам выжить на поверхности данной конкретной планеты.

Есть микологи старые, а есть микологи храбрые, но старых и храбрых микологов не бывает.