В далёком 2017, когда я только начинал интересоваться искусством вышла книга Пелевина iPhuck 10. Для меня это стало знамением свыше. Я получил методичку по современному искусству. На днях решил освежить память и смотрите какой замечательный отрывок я там встретил:

Я вижу искусство как некое поле событий, на одном полюсе которого – веселые заговоры безбашенной молодежи с целью развести серьезный мир на хаха, охохо или немного денег, а на другом – бизнес-проекты профессиональных промывателей мозгов, пытающихся эмитировать новые инвестиционные инструменты…

Занимательно то, что многое, случайно сбацанное на первом полюсе, со временем становится куда более серьезным инвестиционным инструментом, чем специально и старательно созданное на втором. Оно же впоследствии входит в канон. Поэтому второй полюс изо всех сил пытается мимикрировать под первый, а первый – под второй. Вот эта сложная динамика взаимного проникновения и маскировки и есть живая жизнь современного искусства, а также его суть, стержень и тайный дневник.

Грязный секрет современного искусства в том, что окончательное право на жизнь ему дает – или не дает – das Kapital. И только он один. Но перед этим художнику должны дать формальную санкцию те, кто выступает посредником между искусством и капиталом. Люди вроде меня. Арт-элита, решающая, считать железку с помойки искусством или нет.

Люди тратят жизнь, чтобы эту санкцию получить – и сами до конца не понимают. Санкция возникает в результате броуновского движения вовлеченных в современное искусство умов и воль вокруг инвестиционного капитала, которому, естественно, принадлежит последнее слово. Но если тебе нужен короткий и простой ответ, можно сказать так. Сегодняшнее искусство – это заговор. Этот заговор и является источником санкции.

Любое творческое действие настроенного на выживание современного художника – это просьба принять его в заговорщики, а все его работы – набранные разными шрифтами заявления на прием. По этой скользкой и зловонной тропинке веселая молодежь с первого полюса искусства, теряя волосы и зубы, бредет в омерзительную клоаку второго – доходит, кстати, один из тысячи, остальные спиваются и старчиваются. На первом полюсе распускаются новые цветы, год или два согревают нас своей трогательной глупостью, потом тускнеют, опадают – и отбывают в тот же путь. Так было сто лет назад, Порфирий. И так будет очень долго. Искусство давно перестало быть магией. Сегодня это, как ты вполне верно заметил, предварительный сговор.

«Разбираться» в современном искусстве, не участвуя в его заговоре, нельзя – потому что очки заговорщика надо надеть уже для того, чтобы это искусство обнаружить. Без очков глаза увидят хаос, а сердце ощутит тоску и обман. Но если участвовать в заговоре, обман станет игрой. Ведь артист на сцене не лжет, когда говорит, что он Чичиков. Он играет – и стул, на который он опирается, становится тройкой. Во всяком случае, для критика, который в доле…

Основатель Баухаус Вальтер Гропиус переиначил три главных принципа в архитектуре Витрувия (прочность, польза, красота) и вывел формулу: прочность + польза = красота.

В свою очередь о советском авиаконструкторе А.Н. Туполеве ходит легенда, о том как ему показали модель самолета. На что он ответил: Нет, не полетит. Модель некрасивая. Некрасивые самолеты не летают.

Математик Пуанкаре считал, что "поиски прекрасного приводят нас к тому же выбору, что и поиски полезного".

А какой-нибудь буддийский монах сказал бы: Красивым становится не то, что украшено, а то, что выполнено с пониманием и уважением к сути. Настоящая красота — не есть самоцель. Она как побочный продукт, который появляется из внутренней ясности, соразмерности и пользы.

— Что такое красота? - спросил ученик
— Стул, о котором не думаешь, пока сидишь. - ответил учитель

*картина - Георгий Нисский - Над снегами. 1964г

Релиз GPT5 совпал c прочтением исследований о снижение когнитивных способностей при частом использовании ИИ. Можно начинать бить тревогу, паниковать или грустить о деградации человечества. Но надо ли?

Я ещё помню старые дисковые телефоны, которым даже электричество не было нужно для работы, т.к. из функций у них был только набор номера. Возле телефона лежал блокнот в котором были записаны номера, но я им пользовался в редких случаях. Номера родных и друзей я помнил наизусть. Пришли смартфоны поглотили записную книжку с номерами, а так же необходимость запоминать эти номера.

А ещё раньше тоже самое проделало изобретение алфавита и письменности. Отпала надобность заучивать сказания и летописи. Эту функцию мы делегировали книге. В те времена некоторые народы до последнего отказывались от этого дара цивилизации, пока их не поглотили более развитые соседи (условно говоря).

Культуролог Маршал Маклюэн называет этот процесс внешним расширением человека. Одежда - расширение нашей кожи, дубинка - руки/кулака, а после письменности настала пора расширяться нашим когнитивным функциям. И нейронки как апогей технологий расширили мышление.

Казалось бы, что плохого в том, что мы передаём наши функции внешним носителям, которые справляются с этим лучше? Но если мышцы и кости долгое время находятся в состоянии покоя и без нагрузки, то они атрофируются.

Антропологический Закон Уэллса гласит,

Развитие общества и развитие индивидуума находится в противофазе - чем более развито общество, тем менее развит индивид.

Получается, что в целом человечество выигрывает, но на индивидуальном уровне человек проигрывает. Вот такой вот парадокс.

И напоследок уже ставшая традицией восточная притча:

Цзыгун, ученик Конфуция, увидел огородника, который носил воду вручную, и предложил ему использовать водочерпалку — простое механическое устройство. На что огородник ответил:

«Я не применяю её не потому, что не знаю о ней, а потому, что стыжусь её использовать. От своего учителя я слышал: “У того, кто применяет машину, дела идут механически; у того, у кого дела идут механически, сердце становится механическим. Тот, у кого в груди механическое сердце, утрачивает целостность чистой простоты. Кто утратил целостность чистой простоты, тот не утвердился в жизни разума. Того, кто не утвердился в жизни разума, не станет поддерживать путь (дао).”»

Стыдясь и раскаиваясь, Цзыгун опустил голову и промолчал

*M. C. Escher, The Encounter, 1944

Искусство — зеркало души.

Чьей души? Автора, зрителя или всей эпохи? Что отражает искусство? И как оно это делает? Ведь зеркала бывают разными.

Вот плоское зеркало реализма, где художественный образ отражает жизнь как она есть в традициях мимезиса.

«Роман — это зеркало, которое несут по большой дороге. То оно отражает в ваших глазах лазурь небес, то грязь придорожных луж». Стендаль

«Искусство было всегда прекрасным зеркалом общественного строя». Вагнер

Или выпуклое зеркало критического реализма, которое расширяет границы воспринимаемого, делает видимым социальное пространство вокруг центрального события.

А может это вогнутое зеркало романтизма, которое действует как увеличительная линза, преломляя, усиливая и концертируя реальность.

«Искусство фокусирует и концентрирует. Оно превращает мерцание в свет, а свет в пламя». Гюго

Но постмодерн доигрался и окончательно разбил зеркало, которое разлетелось на множество мелких осколков. Теперь нет единой поверхности реальности, каждый осколок отражает свою правду, все реальности пересекаются, накладываются друг на друга и образуют гипертекст современного искусства. Сам акт отражения становится самостоятельной реальностью, превращаясь в объект анализа, саморефлексии, игры.

«Искусство — это не отражение реальности, это реальность отражения». Жан-Люк Годар

Так что же оно отражает? Душу автора? Но Ролан Барт давно закопал автора в могилу. Хотя некоторые в своей самоуверенности до сих пор проводят спиритические ритуалы, пытаясь узнать у духа автора, что же он хотел сказать.

«Произведение искусства для того, кто умеет видеть, это зеркало, в котором отражается состояние души художника». Поль Гоген

Как насчёт тебя, зритель? Что видишь ты на картине? Чьи это страхи и радости, надежды и сомнения? Может, именно там, в глубине полотна, спрятана часть твоей собственной истории, которую ты только сейчас готов увидеть.

«В сущности искусство - зеркало, отражающее того, кто в него смотрит, а вовсе не жизнь». Оскар Уйальд

«Искусство не воспроизводит видимое; скорее, оно делает невидимое видимым». Пауль Клее

«Ты используешь зеркало, чтобы увидеть свое лицо; ты используешь произведения искусства, чтобы увидеть свою душу». Бернард Шоу

«Искусство - зеркало, где каждый видит себя». Гёте

Прямоугольники или круги?

Иллюзию Коффера показали представителям африканского народа химба и большинство увидели круги, другая часть смогла разглядеть после кругов ещё и прямоугольники. С городскими жителями ситуация полностью противоположная. Мы сначала видим прямоугольники и лишь попотев над этой картинкой некоторые смогут увидеть круги. Дело в том, что в городе человек видит преимущественно ровные геометрические углы, а химба живут в круглых домах. Это свежее исследование позволяет предположить, что не только ценности человека формируются из среды и культуры, но даже физиологическое восприятие зависит от них. В данном случае от архитектуры.

Про цветовое восприятие разных популяций я расскажу отдельно на примере античной Греции. Это очень интересно.

Так же встречаются исследования (сомнительные, предупреждаю) о бесперспективных племенах, живущих в густых тропических лесах. Из-за особенностей среды проживания у них не сложилось понятие перспективы.

А ещё есть предположение, что только благодаря развитию письменности и умению фиксировать зрение для чтения возникла перспектива. Но это совсем дичь.

Итог: Человеком не рождаются, человеком становятся. Процесс становления сродни установки различного софта, под названием культура, который оптимальным образом формирует нашу модель мира безжалостно отбрасывая всё ненужное для выживания.

Ученик налил чай в белую чашу, и чай показался жёлтым. Затем он налил тот же чай в чёрную чашу, и чай показался тёмным.
— Чай один и тот же, — сказал мастер. — Но твой глаз верит не чаю, а чаше. Так же и мир: мы смотрим не на то, что он есть, а на то, в какой сосуд он налит для нас.

Бухарская биеннале 2025

Я честно начал писать обзор ещё по прилёту домой на прошлой неделе. Но с каждым днём энтузиазм всё слабел и изначальная мысль мутировала во что-то другое. Поэтому я не буду строить из себя обозревателя арт-сцены Узбекистана, а напишу свои скромные рассуждения о современном искусстве. Скажу только, что мероприятие вышло знатное, все работы художников были установлены прямо внутри архитектурных памятников и это сплетение старого и нового создало уникальное впечатление от соприкосновения с ним. Биеннале продлится до 20 ноября. Обязательно посетите его.

Совриск (contemporary art) - это (неоправданно) сложно.

Я стою на позиции, что основная функция искусства - гедонистическая. Произведения искусства должны приносить нам удовольствие: непосредственно через созерцание "красоты" (традиционные картины) или опосредованно через интеллектуальную нагрузку - изучение контекста произведения, исторической и философской составляющей (совриск). Как видите второй случай требует от зрителя огромную когнитивную
работу.

Совриск - это диктат автора.

Рисуя привычную нам картину, будь это Рафаэль иль Ротко, автор создаёт контейнер, куда зритель проецирует свою психику, а после автор умирает. Не так важен замысел автора, как личная интерпретация зрителя. В инсталяциях же без изначальной мысли автора и его пояснительного текста зрителю очень сложно работать с таким материалом. Это слишком концептуально. Там нет места зрителю.

Совриск - это текст.

Я не про концепцию Дерриды «всё есть текст». Инсталяция по сути уже не самостоятельное произведение, а сопроводительный текст к основной концепции автора. Произведение не имеет самостоятельной ценности — оно не работает само по себе. Это закрытый код, доступный только посвящённым.

В итоге совриск сильно отдаляется от неподготовленного зрителя и создаёт высокий порог для входа.

Готовы ли вы потратиться на вход?

Я буду долго гнать велосипед

Потрясающая метафора кручения педалей как мировосприятия и миросозидания в новой книге Пелевина A Sinistra

Велотренажер имел интересную особенность. Вместо шестерни, приводящей в движение цепь, в нем стоял массивный диск, заставлявший меня безостановочно вращать педали. Да, вращение маховика вызвано моим усилием. Движение создаю я, сомнений нет. Но вслед за этим инерция педалей заставляет двигаться меня самого…

Да, я действительно создаю мир умом из ничего. Я делаю это постоянно, миг за мигом, и восприятие мое полностью тождественно творению – как во сне.
Но я в этом бизнесе не один. И я в нем не первый день. Нас много, и все остальные делают то же самое. Мы уже раскрутили маховик. Мир прорисован в мельчайших деталях нашими умами, которые есть один и тот же божий ум, разделившийся в перчатке с мириадами пальцев. Мы сами создаем то, что видим. Но перед этим мы видим то, что создаем. И это не два, а один – как курица и яйцо. Хоть к акту творения/восприятия и можно приближаться с разных сторон, сам он неделим и непостижим, а мы есть просто его сервопривод.

Так можно ли спасти человека?
А можно спасти солнечный луч? Можно законсервировать его в банке? И главное, надо ли?
Ты хочешь сохранить свое сознание?
Но сознание вовсе не твое. Это ты – его. И дольше, чем на сто лет, твоя аватарка ему просто не нужна. Да, создавать мир и сознавать его – одно и то же. Но есть нюанс. Это не ты сознаешь (или создаешь) реальность, как думают запутавшиеся в местоимениях солипсисты, а сознание сновидит «тебя» – и через тебя твой мир. С инженерной точки зрения это самый экономный способ генерации. Зачем просчитывать симуляцию в тех местах, диапазонах и спектрах, где никто ее не увидит?
Мы даже не проекторы. Мы сменные объективы.

Так что нам делать в этой суровой жизни?
Да просто крутить педали. Если перестанем, педали начнут крутить нас. Никакой свободы воли нет и не может быть.

В чем разница между тренажером и велосипедом?
У велосипеда есть свободный ход. Можно ехать и не крутить педали. А у тренажера такого устройства нет.
Устройство это и есть «фривил». Только не free will, как ты подумал, а free wheel. Свободное колесо. В самом созвучии этом и скрыта истина. Freewheel is the only free will possible.

Мы живем в трансе и сами воспроизводим мучающий нас мир. Здесь ты прав. В обычном состоянии ум жестко соединен с маховиком бытия, и педали создают своего крутильщика. Но почему ты решил, что у нашего ума нет возможности свободного хода? Или, фигурально говоря, черного хода с этой живодерни?

Внутренний побег начинается не тогда, когда ты не хочешь крутить педали творения, а тогда, когда они больше не могут крутить тебя.

Про что это? Если убрать метафизику и философию, то это про психику и культуру, индивидуальное и коллективное. На индивидуальном уровне психика создаёт свою отличную от других и от реальности модель мира, но в то же время культура предопределяет мировосприятие индивида, о чём я писал в прошлых постах.

Бухарская биеннале с точки зрения социологии.

В прошлый пост я схалтурил и вместо биеннале написал о Совриске в целом. Теперь я хочу прогнать это мероприятие через технику фрей-анализа из социологии. Не вдаваясь в подробности скажу только про фрейм (смысловая рамка для понимания чего-либо), транспонирование (перенос одного события в другой контекст) и рефрейминг (изменение самого контекста после переноса в него события).

Есть формула транспонирования:

в которой событие Х, принадлежащее фрейму х, транспонируется посредством ключа n в иной фрейм – y, становясь событием Х’.

Х событие – это выставка совриска
x фрейм - музей/галлерея совриска
Х’ событие – художественное транспонирование совриска в архитектуру Бухары
y фрейм - фрейм Бухары - древнее, ценное и законсервированное наследие
n – использованный художниками ключ - биеннале.

Транспонирование совриска:

Внедрение современного искусства в исторический центр немедленно наделяет каждое произведение историческим весом и территориальной аутентичностью, которую невозможно достичь в нейтральном пространстве музея. Работы, сфокусированные на традиционных ремеслах — ткачестве, мозаике, керамике — воспринимаются не как временная, одноразовая инсталляция, а как часть непрерывного культурного нарратива, тянущегося от эпохи Шелкового пути. Сакрализация современного искусства происходит в религиозных пространствах, где художественные объекты приобретают дополнительную символическую нагрузку благодаря сакральному контексту.

Рефрейминг Бухары:

До биеннале основным фреймом для бухарских памятников был фрейм исторической/религиозной реликвии, объекта консервации и пассивной туристической достопримечательности. После фреймирования Бухарской биеннале возникает новый, динамичный фрейм: динамичная культурная лаборатория, активное место производства, платформа для диалога и взаимодействия.

В итоге получается тот эффект, который впечатлил меня в Бухаре и который я не мог вербализировать без применения этих заумностей:

Современное искусство приобретает историческую глубину, а архитектура приобретает современную релевантность.

Когда точность мешает правде

Мы привыкли верить, что точность — это признак мастерства.
Что чем меньше ошибок, тем ближе к совершенству. Любители гиперреализма и перфекционисты думаю, согласятся со мной. Но всегда ли нужна точность в искусстве?

Когда Теодор Жерико написал «Скачки в Эпсоме» на него ополчились любители точности. Что с анатомией? Лошади так не скачут! Дилетантизм! Да, лошади не точны, но они живые. Благодаря намеренному искажению реальности мы чувствуем динамику скачек. Мы чувствуем живое не там, где всё правильно, а там, где есть напряжение и сбой.

Так что, когда кто-то придирается к «неточностям» — он просто не понимает, что иногда, чтобы попасть в правду, нужно промахнуться в факт.


— Мастер, как достичь совершенства?
— Посмотри на это дерево.
— Но ведь оно кривое.
— Зато живое. Оно растёт не по линии, а по свету.

Совершенство — это точность без дыхания. А жизнь — это дыхание без точности. Выбирай, что тебе дороже.

Обычно мне хватает трёх ударов.
Второй всегда по пальцу, бляха-муха,
а первый и последний по гвоздю.

Я знаю жизнь. Теперь ему висеть
на этой даче до скончанья века,
коробиться от сырости, желтеть
от солнечных лучей и через год,
просроченному, сделаться причиной
неоднократных недоразумений,
смешных или печальных, с водевильным
оттенком.​​

Снять к чертям — и на растопку!
Но у кого поднимется рука?

А старое приспособленье для
учёта дней себя ещё покажет
и время уместит на острие
мгновения.

Какой-то здешний внук,
в летах, небритый, с сухостью во рту,
в каком-нибудь две тысячи весёлом
году придёт со спутницей в музей
(для галочки, Европа, как-никак).​​

Я знаю жизнь: музей с похмелья — мука,
осмотр шедевров через не могу.
И вдруг он замечает, бляха-муха,
охотников. Тех самых. На снегу.

Картина - Питер Брейгель Старший "Охотники на снегу", 1565 г

Стихотворение - Сергей Гандлевский "Охотники на снегу"

В блестящем исполнении Арсения Дежурова