Каждый раз, когда я начинаю читать очередную книгу, в которой автор систематизирует знания в определённой области науки и даёт краткий экскурс в её историю, я надеюсь найти вторых Охотников за микробами Поля де Крюи, но увы. Каждый раз надежда не оправдывается. Этот раз не стал исключением. И всё же, если вам вдруг станет интересно узнать о становлении и развитии изучения животных, то я рекомендую книгу Бориса Жукова "Введение в поведение. История наук о том, что движет животными и как их правильно понимать." Просто другой подобной книги я не знаю))
О том как бихевиористы надеялись с помощью нужных стимулов и их подкреплений воспитать из любого ребёнка специалиста в любой профессии. Голубь, крыса, ребёнок, какая разница? Все мы программируемые био-машины.
О том как Павлов стал первым российским учёным обладателем нобелевской премии, как его работы были признаны западным научным миром, а на родине о нём знали только узкий круг учёных.
О том как бихевиористы надеялись с помощью нужных стимулов и их подкреплений воспитать из любого ребёнка специалиста в любой профессии. Голубь, крыса, ребёнок, какая разница? Все мы программируемые био-машины.
О том как Павлов стал первым российским учёным обладателем нобелевской премии, как его работы были признаны западным научным миром, а на родине о нём знали только узкий круг учёных.
«Даже у червяка есть свободная воля»
В 2015 году сотрудники лаборатории нейронных цепей и поведения нью-йоркского Рокфеллеровского университета во главе с Эндрю Гордасом опубликовали результаты своих исследований нейронной организации поведения нематоды (круглого червя) Caenorhabditis elegans. Этот крохотный (около миллиметра длиной), живущий всего трое суток червячок в последние десятилетия стал одним из любимейших объектов сразу в нескольких областях биологии – генетике, биологии старения, эмбриологии и т. д. Не обходят его вниманием и нейробиологи, которым он приглянулся тем, что при относительно простой и жестко детерминированной (ровно 302 нейрона на все про все) нервной системе C. elegans имеет довольно развитое поведение.
Большую часть своей короткой жизни C. elegans проводит, рыская в поисках пищи – как правило, какой-нибудь разлагающейся органики. Почуяв вкусный запах (например, изоамилового спирта – верного знака гниющих фруктов), червь обычно прекращает блуждания и устремляется прямиком к источнику запаха. Но изредка он почему-то этого не делает или делает не сразу – даже если микроэлектрод, вживленный в обонятельный нейрон, показывает, что заветный аромат пойман. Группе Гордаса удалось расшифровать нейронный механизм этого непостоянства.
В маленькой нервной системе C. elegans каждый нейрон уникален, его можно определить индивидуально и находить потом такой же нейрон на том же месте у других особей. Естественно, все нейроны червя давно получили кодовые обозначения – «имена». В принятии решения, поворачивать или не поворачивать на запах, как оказалось, ключевую роль играют три вставочных (то есть не являющихся ни рецепторами внешних раздражений, ни мотонейронами, непосредственно отдающими команды мышцам) нейрона, известные как AIB, RIM и AVA. Все три обладают спонтанной активностью – могут генерировать импульсы даже тогда, когда сами не получают их от других нейронов. Но могут и «молчать». Гордас и его коллеги выяснили, что у этой тройки есть три стабильных состояния: все трое «молчат», все трое активны или активен только AIB, а два остальных «молчат». Для того чтобы червяк пошел на запах, нужно, чтобы все три нейрона «молчали». Если в момент ощущения запаха они и так «молчат», нематода без раздумий поворачивает на запах. Если активен только AIB, он тут же «замолкает» – и поворот совершается опять-таки неотвратимо[130]. А вот если активны все трое, то они еще некоторое время обмениваются импульсами между собой и могут так и не «замолкнуть». В этом случае червь, проигнорировав запах, продолжит свои блуждания. Можно предположить, что изученная троица нейронов – это блок контроля, притормаживающий нейроны, обеспечивающие целеустремленное движение на запах, и что нейроны RIM и AVA получают импульсы от других рецепторов (или еще откуда-то). Если они активны – значит, есть какая-то информация, которую следует учесть. Коллективная работа всех трех нейронов, вероятно, и состоит в оценке: есть ли в этой информации что-то, что не позволяет червяку немедленно предаться чревоугодию? И в зависимости от результатов этой оценки нейроны либо «замолкают», разрешая пищевое поведение, либо нет.
Заметим, что, как ни просто поведение крохотного червя, исследованное взаимодействие нейронов представляет собой механизм выбора, произвольного контроля поведения. Пресс-релиз Рокфеллеровского университета с изложением результатов группы Гордаса начинался фразой «Даже у червяка есть свободная воля». Конечно, это характерное для подобных текстов преувеличение – от таких нейронных взаимодействий до того, что мы называем свободной волей, дистанция огромного размера. Но, как гласит китайская пословица, «даже дорога в тысячу ли начинается с первого шага». И очень похоже, что работы, подобные исследованию нью-йоркских нейробиологов, как раз и есть первые шаги именно в этом направлении.
В 2015 году сотрудники лаборатории нейронных цепей и поведения нью-йоркского Рокфеллеровского университета во главе с Эндрю Гордасом опубликовали результаты своих исследований нейронной организации поведения нематоды (круглого червя) Caenorhabditis elegans. Этот крохотный (около миллиметра длиной), живущий всего трое суток червячок в последние десятилетия стал одним из любимейших объектов сразу в нескольких областях биологии – генетике, биологии старения, эмбриологии и т. д. Не обходят его вниманием и нейробиологи, которым он приглянулся тем, что при относительно простой и жестко детерминированной (ровно 302 нейрона на все про все) нервной системе C. elegans имеет довольно развитое поведение.
Большую часть своей короткой жизни C. elegans проводит, рыская в поисках пищи – как правило, какой-нибудь разлагающейся органики. Почуяв вкусный запах (например, изоамилового спирта – верного знака гниющих фруктов), червь обычно прекращает блуждания и устремляется прямиком к источнику запаха. Но изредка он почему-то этого не делает или делает не сразу – даже если микроэлектрод, вживленный в обонятельный нейрон, показывает, что заветный аромат пойман. Группе Гордаса удалось расшифровать нейронный механизм этого непостоянства.
В маленькой нервной системе C. elegans каждый нейрон уникален, его можно определить индивидуально и находить потом такой же нейрон на том же месте у других особей. Естественно, все нейроны червя давно получили кодовые обозначения – «имена». В принятии решения, поворачивать или не поворачивать на запах, как оказалось, ключевую роль играют три вставочных (то есть не являющихся ни рецепторами внешних раздражений, ни мотонейронами, непосредственно отдающими команды мышцам) нейрона, известные как AIB, RIM и AVA. Все три обладают спонтанной активностью – могут генерировать импульсы даже тогда, когда сами не получают их от других нейронов. Но могут и «молчать». Гордас и его коллеги выяснили, что у этой тройки есть три стабильных состояния: все трое «молчат», все трое активны или активен только AIB, а два остальных «молчат». Для того чтобы червяк пошел на запах, нужно, чтобы все три нейрона «молчали». Если в момент ощущения запаха они и так «молчат», нематода без раздумий поворачивает на запах. Если активен только AIB, он тут же «замолкает» – и поворот совершается опять-таки неотвратимо[130]. А вот если активны все трое, то они еще некоторое время обмениваются импульсами между собой и могут так и не «замолкнуть». В этом случае червь, проигнорировав запах, продолжит свои блуждания. Можно предположить, что изученная троица нейронов – это блок контроля, притормаживающий нейроны, обеспечивающие целеустремленное движение на запах, и что нейроны RIM и AVA получают импульсы от других рецепторов (или еще откуда-то). Если они активны – значит, есть какая-то информация, которую следует учесть. Коллективная работа всех трех нейронов, вероятно, и состоит в оценке: есть ли в этой информации что-то, что не позволяет червяку немедленно предаться чревоугодию? И в зависимости от результатов этой оценки нейроны либо «замолкают», разрешая пищевое поведение, либо нет.
Заметим, что, как ни просто поведение крохотного червя, исследованное взаимодействие нейронов представляет собой механизм выбора, произвольного контроля поведения. Пресс-релиз Рокфеллеровского университета с изложением результатов группы Гордаса начинался фразой «Даже у червяка есть свободная воля». Конечно, это характерное для подобных текстов преувеличение – от таких нейронных взаимодействий до того, что мы называем свободной волей, дистанция огромного размера. Но, как гласит китайская пословица, «даже дорога в тысячу ли начинается с первого шага». И очень похоже, что работы, подобные исследованию нью-йоркских нейробиологов, как раз и есть первые шаги именно в этом направлении.
Поведение запускается вовсе не стимулом, как стало модно думать после лекции Уотсона, – оно начинается с нарастания внутренней потребности, которую животное ощущает как влечение (appetite). Это влечение заставляет его активно и целенаправленно искать те стимулы, которые могли бы удовлетворить потребность, – пищу, партнера и т. д. Такие поиски (Крейг назвал их аппетентным поведением) продолжаются до тех пор, пока нужный стимул не будет найден. Как только он воспринят, аппетентное поведение сменяется консумматорным актом – выполнением собственно инстинктивного действия. В результате консумматорного акта потребность удовлетворяется, влечение спадает до нуля или даже сменяется отталкиванием, животное перестает реагировать на еще недавно вожделенные стимулы или вообще уходит от их воздействия. Через некоторое время потребность снова начинает возрастать, и цикл повторяется заново.
Как и ожидалось, во всех случаях для реакции оказались важны лишь немногие признаки объекта. Самцы бархатниц с вожделением преследовали не только бумажных красоток, но и круги, квадраты, прямоугольники – лишь бы они танцевали в воздухе (впрочем, и прямой, нетанцующий полет бумажных фигурок вызывал некоторую реакцию) и делали это достаточно близко от ухажера.
Столь же неразборчивыми оказались самцы колюшек: они яростно нападали на любой движущийся объект, нижняя часть которого была окрашена в красный цвет (в брачный период самцы колюшек окрашиваются в яркие цвета – их спинки становятся зеленовато-синими, а брюшки красными, – в то время как самочки остаются серебристо-серыми). Годился и просто красный движущийся объект. «Все наблюдавшиеся мной самцы атаковали даже красные почтовые фургоны, проезжавшие примерно в ста метрах от них, то есть поднимали свои спинные шипы и неудержимо стремились догнать автомобиль, в конечном итоге, естественно, натыкаясь на стеклянную стенку.
Выбор опознавательных признаков порой выглядел странно (на человеческий взгляд), но сама по себе подобная организация поведения была вполне ожидаемой: именно это предсказывала теория Лоренца. Непредвиденным оказалось другое. Здравый смысл подсказывал, что чем точнее ключевые признаки модели воспроизводят признаки оригинала, тем сильнее будет ее действие. Однако почти в каждом случае этологи обнаруживали хотя бы один признак, для которого «оптимальное» (с точки зрения изучаемого животного) состояние не совпадало с естественным. Черные бумажные самки бархатниц пользовались у самцов заметно большим успехом, чем модели, окрашенные точь-в-точь как живые бабочки. А грубые модели рыбок, нижняя половина которых была окрашена в ярко-красный колер оттенка «вырви глаз», по интенсивности вызываемой ими ярости превзошли не только точные изображения самца колюшки в брачном наряде, но и… живых самцов-соперников. И серебристые чайки бросали собственную кладку ради безуспешных попыток сесть на искусственное яйцо, очень похожее по раскраске на чаячье, но только размером едва ли не с саму птицу.
Как и ожидалось, во всех случаях для реакции оказались важны лишь немногие признаки объекта. Самцы бархатниц с вожделением преследовали не только бумажных красоток, но и круги, квадраты, прямоугольники – лишь бы они танцевали в воздухе (впрочем, и прямой, нетанцующий полет бумажных фигурок вызывал некоторую реакцию) и делали это достаточно близко от ухажера.
Столь же неразборчивыми оказались самцы колюшек: они яростно нападали на любой движущийся объект, нижняя часть которого была окрашена в красный цвет (в брачный период самцы колюшек окрашиваются в яркие цвета – их спинки становятся зеленовато-синими, а брюшки красными, – в то время как самочки остаются серебристо-серыми). Годился и просто красный движущийся объект. «Все наблюдавшиеся мной самцы атаковали даже красные почтовые фургоны, проезжавшие примерно в ста метрах от них, то есть поднимали свои спинные шипы и неудержимо стремились догнать автомобиль, в конечном итоге, естественно, натыкаясь на стеклянную стенку.
Выбор опознавательных признаков порой выглядел странно (на человеческий взгляд), но сама по себе подобная организация поведения была вполне ожидаемой: именно это предсказывала теория Лоренца. Непредвиденным оказалось другое. Здравый смысл подсказывал, что чем точнее ключевые признаки модели воспроизводят признаки оригинала, тем сильнее будет ее действие. Однако почти в каждом случае этологи обнаруживали хотя бы один признак, для которого «оптимальное» (с точки зрения изучаемого животного) состояние не совпадало с естественным. Черные бумажные самки бархатниц пользовались у самцов заметно большим успехом, чем модели, окрашенные точь-в-точь как живые бабочки. А грубые модели рыбок, нижняя половина которых была окрашена в ярко-красный колер оттенка «вырви глаз», по интенсивности вызываемой ими ярости превзошли не только точные изображения самца колюшки в брачном наряде, но и… живых самцов-соперников. И серебристые чайки бросали собственную кладку ради безуспешных попыток сесть на искусственное яйцо, очень похожее по раскраске на чаячье, но только размером едва ли не с саму птицу.
Психологи, когнитивисты и прочие мозговики, говоря о поведении, любят приводить в пример реакцию птенца чайки (чайчонок?) на гипертрафированный муляж клюва взрослой чайки, ссылаясь на работы этолога Нико Тинбергена. Наблюдая за жизнью серебристых чаек он провёл серию экспериментов, в которых установил, что если подсунуть чайчонку картонный макет клюва чайки с увеличенным или удвоенным красным пятном, то птенец будет клевать его с удвоенной силой, даже больше чем клюв настоящей чайки (клюют они для того, чтобы родитель отрыгнул им еду). А если макет будет длинным и тонким с красными полосками, то это вызовет ещё большее клювание. И все такие удивляются, ого как же так это совсем не похоже на клюв а вызывает самую сильную реакцию вот это дааа СУПЕРСТИМУЛ! а на самом деле...
👍1
На самом деле они не дочитали Тинбергена. В своей книге "Мир серебристой чайки" он подробно описывает свой эксперименты с клеванием и даёт вразумительное объяснение реакции на длинный тонкий клюв. Именно так видит его птенец смотря на верх. Такие пропорции запускают у него соответствующее поведение и если их усилить, то усилиться и ответная реакция.
Неправильно и недостаточно было бы описать поведение в виде простого набора непосредственных откликов на внешние раздражители. Внутреннее состояние птицы не только решает, какие раздражители окажут воздействие в каждый данный момент и какую форму поведения они стимулируют, но еще и заставляет ее искать ситуации, способные обеспечить нужные раздражители для стимулирования поведения, которое отвечает ее сиюминутному побуждению. Иначе говоря, "потребности" птицы меняются. Они зависят от природы действующего в данный момент стремления, и это стремление вызывает "спонтанное" поведение.
Очень поучительно, например, то, как изменяется отношение к яйцам. Если в начале сезона птица съест попавшееся ей яйцо серебристой чайки, то стоит пробудиться стремлению к насиживанию, и это же яйцо будет вызывать реакцию насиживания.
Очень поучительно, например, то, как изменяется отношение к яйцам. Если в начале сезона птица съест попавшееся ей яйцо серебристой чайки, то стоит пробудиться стремлению к насиживанию, и это же яйцо будет вызывать реакцию насиживания.
Вот этот пример очень интересен. А какой суперстимул вызывает у вас усиленную ответную реакцию?
Еще более удивительной была реакция многих куликов-сорок на гигантское яйцо — деревянную модель, выкрашенную в естественный цвет, но размером 14,5X10 сантиметров. Когда им предлагали на выбор эту модель и одно из их собственных яиц, они обычно шли к гигантскому яйцу и предпринимали отчаянные усилия, чтобы влезть на него и начать насиживание. Сходное явление Кёлер и Загарус обнаружили у галстучника. Белое яйцо с большими черными крапинами стимулировало эту птицу заметно сильнее, чем ее собственное — песочно-желтое с коричневатыми крапинами.
Еще более удивительной была реакция многих куликов-сорок на гигантское яйцо — деревянную модель, выкрашенную в естественный цвет, но размером 14,5X10 сантиметров. Когда им предлагали на выбор эту модель и одно из их собственных яиц, они обычно шли к гигантскому яйцу и предпринимали отчаянные усилия, чтобы влезть на него и начать насиживание. Сходное явление Кёлер и Загарус обнаружили у галстучника. Белое яйцо с большими черными крапинами стимулировало эту птицу заметно сильнее, чем ее собственное — песочно-желтое с коричневатыми крапинами.
Конрад Лоренц - Кольцо царя Соломона
Если вы думаете завести себе домашнего питомца и не определились с выбором, то почитайте эту книгу, пропитанную любовью и состраданием к ним. Он увлекательно рассказывает как содержать аквариум, какие птицы доставят меньше всего хлопот в уходе, о разведение водяных землероек, целой колонии галок и даже как был мамой для утят.
Если вы думаете завести себе домашнего питомца и не определились с выбором, то почитайте эту книгу, пропитанную любовью и состраданием к ним. Он увлекательно рассказывает как содержать аквариум, какие птицы доставят меньше всего хлопот в уходе, о разведение водяных землероек, целой колонии галок и даже как был мамой для утят.
Вы считаете, что я очеловечиваю животное? Те элементы нашего поведения, которые мы привыкли называть человеческими слабостями, в действительности почти всегда являются свойствами предчеловеческими, иными словами — общими для нас и для высших животных. Я не приписываю по ошибке человеческие свойства животным: как раз наоборот, я демонстрирую то огромное наследство, которое мы получили от животных и которое живёт в нас по сей день. И если я говорю прямо, что молодой самец влюбился в галочку-самку, то тем самым не облекаю животных в человеческие одежды, напротив, я вскрываю остатки инстинктивного поведения у человека, полученные нами от животных.
В "Кольце царя Соломона" Лоренц поднимает один очень интересный вопрос о взаимосвязи "вооружения" животных и их морали, как совокупности недопустимых норм поведения.
Чем смертоноснее у животного клыки, когти, рога и другие части тела, тем сильнее у него развито "милосердие" к особям своего вида. Например, если волк признает своё поражение в схватке, то он принимает позу покорности и подставляет победителю открытую шею и победитель, способный перегрызть горло, прекращает бой. Тоже самое у оленей. Своими рогами они способный проткнуть другого самца насмерть, но в брачный период борьбы за самку поединки проходят строго по правилам. Такой поведенческий механизм необходим для сохранения вида, иначе самцы поубивали бы друг друга.
Как же обстоят дела у безобидных зверюшек, например голубей? Лоренц описывает случай из своей практики, когда в клетке были заперты пара голубок и одна из них одержав победу принялась безжалостно доклёвывать проигравшего просто в мясо, т.к. у того не было возможности улететь.
Чем смертоноснее у животного клыки, когти, рога и другие части тела, тем сильнее у него развито "милосердие" к особям своего вида. Например, если волк признает своё поражение в схватке, то он принимает позу покорности и подставляет победителю открытую шею и победитель, способный перегрызть горло, прекращает бой. Тоже самое у оленей. Своими рогами они способный проткнуть другого самца насмерть, но в брачный период борьбы за самку поединки проходят строго по правилам. Такой поведенческий механизм необходим для сохранения вида, иначе самцы поубивали бы друг друга.
Как же обстоят дела у безобидных зверюшек, например голубей? Лоренц описывает случай из своей практики, когда в клетке были заперты пара голубок и одна из них одержав победу принялась безжалостно доклёвывать проигравшего просто в мясо, т.к. у того не было возможности улететь.
Я извлёк из знакомства с поведением волков новое и, очевидно, более глубокое понимание одного места из Евангелия, которое сплошь и рядом трактуется совершенно неверно и у меня самого до недавнего времени вызывало резко отрицательное отношение: «Если тебя ударили по одной щеке, подставь другую». Не для того вы должны подставлять врагу другую щеку, чтобы он снова ударил вас, а для того, чтобы он не смог сделать этого.
Не всегда отрицательные эмоции вредят здоровью, а спокойное и безмятежное существование не гарантирует физическое благополучие.
Денис Шевчук - Конфликты. Как ими управлять
В учебном пособие по конфликтологии в главе о стрессе автор приводит ряд примеров в поддержку этой мысли.
Во время войн или других экстремальных ситуаций, когда требуется длительное эмоциональное напряжение и количество отрицательных эмоций резко возрастает, психосоматических и даже обыкновенных простудных заболеваний становится значительно меньше.
Человек, поставивший перед собой какую–либо крупную цель и потративший неимоверное количество усилий на ее достижение, добившись успеха, часто испытывает не счастье и заслуженное блаженство, а некое разочарование, опустошенность, потерю осмысленности жизни. Период, наступающий после достижения пика успеха, весьма опасен для здоровья.
Не спасает положения, и отсутствие эмоций. От монотонной, ничем не нарушаемой рутины, казалось бы ничем не задевающей нас, можно получить не меньший стресс.
Негативные последствия стресса зависят от отношения к ним и нашего поведения, которое именуют «поисковой активностью».
Если, подопытная крыса реагировала на раздражение электрическим током агрессивно, то болезнетворные изменения в ее организме замедлялись! Если же она просто забивалась в угол клетки и не предпринимала никаких попыток вырваться, то все патологические процессы ускорялись и приводили животное к гибели.
Подробнее об этом изложено в монографии Ротенрберга В.С. и Аршавского В.В. «Поисковая активность и адаптация»
Подробнее о стрессе читайте у Ганса Селье «Очерки об адаптационном синдроме»
Поисковая активность — это общий неспецифический фактор, который определяет устойчивость организма к стрессу и вредным воздействиям при самых различных формах поведения. Пассивно–оборонительная реакция — отказ от поиска в неприемлемой для субъекта ситуации. Именно сам отказ от поиска, а не неприемлемая ситуация и вызываемые ею отрицательные эмоции, делает организм более уязвимым ко всевозможным вредностям.
Если, подопытная крыса реагировала на раздражение электрическим током агрессивно, то болезнетворные изменения в ее организме замедлялись! Если же она просто забивалась в угол клетки и не предпринимала никаких попыток вырваться, то все патологические процессы ускорялись и приводили животное к гибели.
Подробнее об этом изложено в монографии Ротенрберга В.С. и Аршавского В.В. «Поисковая активность и адаптация»
Подробнее о стрессе читайте у Ганса Селье «Очерки об адаптационном синдроме»
✍1
Что мы знаем о лунном календаре? По нему считают религиозные праздники, вроде как. А про лунные циклы, про движение небесных объектов, о соотношении солнечного и лунного годов слышали что-то? Уж точно меньше, чем первобытный человек времён позднего палеолита, как выяснилось после прочтения книги В.Е. Ларичев - Мудрость змеи: первобытный человек, Луна и Солнце.
Советский археолог и антрополог проделал колоссальную аналитическую работу сопоставив некоторые археологические находки с астрологией. Все эти насечки и спиралевидные орнаменты несут не только эстетическую функцию, но служат носителем информации календарно-астрономических периодов.
И не забывайте, что это не развитая цивилизация со своей культурой и государством, как Майя или шумеры. Это 20 000 лет до н.э., где земледелия и в помине не было!
И снова вопрос. А что мы знаем о лунном календаре?
Советский археолог и антрополог проделал колоссальную аналитическую работу сопоставив некоторые археологические находки с астрологией. Все эти насечки и спиралевидные орнаменты несут не только эстетическую функцию, но служат носителем информации календарно-астрономических периодов.
И не забывайте, что это не развитая цивилизация со своей культурой и государством, как Майя или шумеры. Это 20 000 лет до н.э., где земледелия и в помине не было!
И снова вопрос. А что мы знаем о лунном календаре?