🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠

   ☺️уя ненавидел это дурацкое слово «партнёры», которое так и норовило выпасть с уст Осаму. В молодости, в их первые годы знакомства, Накахара считал его слишком пошлым. Хотя виной скорее Дазай, который произносил его так мягко, плавно и двусмысленно, что сомнений не оставалось ни у кого, в чем именно они партнеры. А это было даже не правдой!

   ☺️ двадцати же это слово стало бесить ровно противоположным. Как такое практически бюрократическое определение могло характеризовать их отношения, которые, мать его, прошли огонь, воду и медные трубы?!

   ☺️уя думал, что решит проблему предложением встречаться, но это «партнер» так въелось в крошечную единственную (в чем Накахара не сомневался) извилину шатена, что звучало намного реже, чем «мой парень».

— Чертов утырок, выходи за меня! Я хочу, чтобы ты звал меня своим мужем! —

ещё через год не выдержал Чуя...
ㅤ

🔠🔠 Кири @shot_optimist

🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩🤩

☑️#хедканон #соукоку☑️

ㅤ

🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠

Полно ли в мире мифических существ? Черт их знает. Но одно Дазай знает точно: на заброшенной веками пристани живёт прекрасный рыжий русал.

Его гранатовые волосы доходят до поясницы, на плечах и лице рассыпаны веснушки, его голубые глаза, словно ясное летнее небо. Длинный, гранатового цвета хвост практически 2 метра, что не так много для представителей его расы.

Каждый божий день либо рано утром, либо на закате Осаму приходил туда и садился на обшарпанное дерево в ожидании, когда придёт его маленький подводный секрет.

Совсем скоро закат. Минута, десять, пятнадцать, и вот, наконец, из воды вынырывает русал, чей взгляд сразу устремляется на человека.

— Чуя...) Я скучал по тебе.

Шатен наклоняется, опускаясь на логтях к воде и уже тянется к губам полюбившегося существа.

Коричнево-розовые губы касаются нежно-розовых и они сливаются в коротком, но чувствовенном поцелуе, после чего на их лицах появляются улыбки.

— Ты принёс?

Рыжий кладёт руки на дерево и поднимается чуть выше, чтобы Осаму не мучился от неудобств.

— Конечно)

Кареглазый достаёт из кармана шоколадный батончик и вскрывает упаковку, протягивая сладость существу, который сразу же кусает её и начинает активно пережевывать.

— Вкусно?

— Очень, мне нравятся ваши человеческие сладости!

— Я обязательно принесу тебе ещё.)

Дазай смеётся от вида того, как рыжий ест. Для него он был самым лучшим, пусть даже и не человеком.

🔠🔠 Пеллы @dpwopsn

😀😀😀😀😀😀😀😀

#зарисовка #соукоку

Автор арта: RoarOfResonance on tw

🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔠

Ливень не прекращался, как и простуда рыжика. Чуя не жалел о своём поступке — даже промокнув до нитки, он успел спасти маленьких котят из тонущей картонной коробки. Малыши теперь сладко спали в тепле и безопасности у новых хозяев, а вот их спаситель схватил приличную температуру. Гравитацию он активировал слишком поздно.

В горячечном бреду ему казалось, что в квартире кто-то есть. Высокая длинная тень медленно бродила по комнате, иногда тихо бурча себе под нос. Голос был до боли знакомым.

Дазай, который без малейших усилий проник в его квартиру, не упускал возможности отметить халатность и глупость рыжика. При этом он не переставал ухаживать за больным: заваривал крепкий чай с мёдом и имбирём, заставлял выпить лекарство, аккуратно вытирал разгорячённое тело влажным прохладным полотенцем. Чуя морщился и пытался оттолкнуть назойливые руки, но сил почти не было.

Больше всего его сбивало с толку мягкое, едва ощутимое прикосновение к губам. В моменты, когда температура особенно поднималась, прохладные пальцы убирали прилипшие рыжие пряди со лба, а затем следовало это лёгкое, почти невесомое касание. Чуя не понимал, реальность это или лихорадочный сон, но каждый раз невольно тянулся к источнику прохлады и тепла одновременно.

Дазай продолжал молча ухаживать, не собираясь оставлять рыжика одного в таком состоянии.

🔠🔠 Лик .. @Wreoli 🦋

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

#соукоку #зарисовка

🔠🔠 Свинцовый осадок (2 часть)

1 часть

— Знаешь, что самое извращённое в боли? — голос Дазая обволакивал, стекал в ухо тягучей патокой, отравленной цикутой, сладкой и смертельной. — Она раздевает до кости. Сдирает всю твою браваду, всю эту напускную ярость — слой за слоем, как кожу с ещё дышащего. И остаётся только ты. Настоящий. Дрожащий. Мой до последнего судорожного вздоха.

Накахара попытался рвануться, но тело уже не принадлежало ему — мышцы лишь судорожно сократились, жалкой судорогой пробежавшей под кожей, даже не пытаясь сбросить чужую тяжесть. Цемент под щекой нагрелся от дыхания и крови, стал почти тёплым, почти уютным — западня, прикинувшаяся колыбелью. Где-то на самой границе сознания ещё теплилась мысль о сопротивлении, но она захлёбывалась в вязком, удушливом тумане, поднимавшемся откуда-то изнутри — из самого нутра, куда уже въелся яд чужого присутствия.

Дазай медленно, почти лениво перевернул его лицом к себе. Это вышло не рывком — Осаму никогда не двигался резко без необходимости. Нет, он действовал так, как действует хирург, снимающий повязку с незажившей, сочащейся раны: тягуче, осторожно, с голодным предвкушением чужой агонии. Сначала его пальцы скользнули под плечо Чуи — туда, где мышцы свело судорогой от долгой неподвижности — и надавили ровно с той силой, чтобы заставить тело подчиниться, но не сломать раньше срока, не испортить игру. Накахара почувствовал, как чужие фаланги вжимаются в его плоть сквозь мокрую, прилипшую к коже ткань рубашки, как большой палец Осаму находит чувствительную впадину над ключицей и задерживается там на секунду дольше необходимого — словно пробуя пульс на излом, словно считывая ритм чужого сердца перед тем, как разорвать его на части. Потом вторая рука легла на бедро — не сжимая, лишь фиксируя, лишь выжигая клеймом: ты никуда не денешься. И от этого прикосновения, от его обманчивой, ядовитой невесомости, по телу Чуи пробежала дрожь, которую он не смог скрыть. Мышцы живота свело, дыхание сбилось, а в горле застрял звук — не то всхлип, не то рык, задавленный в зародыше стиснутыми до хруста зубами.

Дазай перекатил его медленно. Давая прочувствовать каждую точку соприкосновения с бетоном: как шершавая поверхность сдирает лопатки сквозь рубашку, как холод вгрызается сквозь позвонки в самый костный мозг, как собственный вес вжимает скованные за спиной руки в поясницу — до онемения, до тупой, разливающейся боли в запястьях, до желания отгрызть их к чёртовой матери. Чуя ощущал себя жуком, перевёрнутым на спину, — беспомощным, выставленным напоказ, с мягким, уязвимым брюхом, открытым для чужого, беспощадного, почти исследовательского любопытства. Движение вышло нарочито небрежным, почти ленивым, но в нём угадывалась та же неумолимая сила, что гнёт стальные балки и крошит кости в пыль. Осаму не напрягался — он просто переместил чужое тело в пространстве, как перемещают сломанную куклу, как переставляют шахматную фигуру на доске, уже зная, каким именно образом поставить мат.

И когда спина Чуи окончательно впечаталась в бетон, когда холод прошил лопатки насквозь, заставляя выгнуться дугой — невольно, судорожно, стыдно и обнажённо, — Дазай уже нависал сверху, перекрывая любую возможность отступления, любой проблеск надежды. Его колени зафиксировали бёдра Накахары по бокам, его тень накрыла распластанное тело целиком, и в этой тени было больше удушающей тяжести, чем в бетонной плите, чем в могильной земле. Теперь Накахара видел его лицо. Видел эти глаза — тёмные, бездонные, с расширенными зрачками, в которых плясало что-то древнее, первобытное, голодное. Что-то, что не способно насытиться никогда.

🔠🔠 Люц @ikiotemeru

⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐⭐

#соукоку #ау