АВТОБИОГРАФИЯ

Я родился в пятьдесят шестом,
Год за годом рос, и постепенно
Ростом вышел для прыжков с шестом,
Но не вышло из меня спортсмена.

Шелестело детство, как листва,
Голосами юность колосилась,
И ложились звуки на слова,
Только песни что-то не сложилось.

Не сложилась песня, ну и что?
Кто заметил?-Шут, ей-богу, с нею…
Кстати, стать я мог бы и шутом,
Да шутить, как надо, не умею.

Слишком долго в облаках витал,
Не летая толком, и при этом
С неба звезд горстями не хватал
И не стал поэтому поэтом.

Но хотя случается порой -
Утомлённый ежедневным стрессом,
Я плюю на этот геморрой,
Что зовётся жизненным процессом.

И бесстрашно вывернув нутро,
Подойдя к ленивому саврасу,
Я беру гусиное перо
И вставляю в задницу Пегасу!

ЕДИНСТВЕННАЯ ТЫ МОЯ

В моей судьбе есть только ты
Одна Любовь, одна Ирина!
От Курска до Караганды –
Родная Вера и Марина.

Одна Зумрат и Галима
Одна Кристина и Лаймдота –
Поэта сводишь ты с ума
И превращаешь в идиота.

Одна на свете Зульфия,
Одна застенчивая Эльза!
Я, похотливая свинья,
С тобой напоминаю эльфа!

Единственная ты моя
Снежана, Катенька, Лаура,
Да знаешь ли, что за тебя
Я из окна бы прыгнул, дура?

Я мог под поезд бы упасть
С платформы Курского вокзала,
А после, не скрывая страсть,
К тебе в любви признаться, Алла!

Играя с волнами судьбы,
К тебе протягиваю руки,
Лишь только б не было бы бы
С тобою, Настенька, разлуки!

Одна Анфиса и Мари –
Сестра прелестницы Мадины,
И хоть Наташи целых три,
Но для меня они едины!

Оксана, солнышко моё,
Лечу к тебе болотной выпью!
Шампанское «Шандон Моёт»
Я лишь с тобой одною выпью!

Я не упомянул тебя,
Моя красавица Олеся,
Но лишь одну тебя любя
Я всех перечисляю здеся!

Лишь о тебе мои мечты
День ото дня и час от часа…
А если мне не веришь ты –
Тогда спроси об этом Стаса!

СВЕТЛЫЙ ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА

Хрюшки, мышки, зайчики и кошки,
Паучки, жучки и мандавошки
Провести не могут без интима
Светлый День Святого Валентина!

Все – от бегемота до козявки,
На снегу, в реке или на травке,
Не успев с утра в трусы обуться,
Друг об дружку непристойно трутся.

Гусь дудолит глупую тетёрку,
Хряк свинье устраивает порку,
Бугаина бык фаршмачит тёлку,
Чтобы дура не досталась волку.

Щука-сука с пилорылым скатом
Тоже занимается развратом,
Даже не отправив «валентинки»
В адрес ненаглядной половинки.

Только я один, не как скотина,
В светлый День Святого Валентина,
Чтоб животным не уподобляться,
Этот стих пишу заместо блядства

Сегодня 18 февраля всё прогрессивное человечество отмечает Всемирный день пельменей. Собственно, пельменям (только другим) и посвящено это стихотворение.

КРАСНЫЕ ПЕЛЬМЕНИ
«Приоткрыла губы, будто бы ворота в рай» (пестня)

Опустился бОсый вечер на колени,
Расплескался в речке клюквенный закат.
У тебя под носом красные пельмени –
То ли в рай ворота, то ли двери в ад.

Ласточкины тени вьются над покосом,
Проскользнула в норку полевая мышь.
Красные пельмени у тебя под носом.
Ты, их раскрывая, что-то говоришь.

То ль зовя в любовный омут океана,
То ли в лягушачий камышовый пруд,
Словно два баллона у катамарана,
На словах качаясь, по лицу плывут.

Кумачовым солнцем в небе истекая,
На тебя природа свой раскрыла глаз:
У тебя под носом красота такая,
Что нигде подобной не найти у нас!

Даже в лесотундре, где живут олени,
Где покрыта мохом мёрзлая земля,
Невозможно встретить красные пельмени
Ни у человека, ни у журавля.

И затменье солнца, и расцвет сирени,
И метеоритов летний звездопад –
Сколько в мире всякой разной поебени,
Но твои пельмени с ней не встанут в ряд.

И покуда реет в сердце вдохновенье
И услады плотской требует живот -
Отв@ри скорее мне свои пельмени,
Выставляй тарелку и захлопни рот.

В этот день год назад я проснулся с приличного бодуна в сочинском отеле Pullman после своего концерта. Чтобы поскорее прийти в себя, включил телевизор. Я протрезвел быстрее, чем мог это ожидать...
Сегодня год спустя я нахожусь в том же городе и понимаю, что столь нелюбимая мной фраза «мир никогда уже не будет прежним» стала нашей реальностью. Я уже готов с ней смириться, лишь бы в ней незаметно не исчезло последнее слово.

ФЕВРАЛЬ

Еще один февраль ветра продули,
И месяц отфутболен во вчера,
Где безнадежно жизнь свою "продули"
Беспомощные дни и вечера.

И я, попав случайно в прошлый вечер,
Где скверным чувством припорошен сквер,
Бегу спасать проигранную встречу
По тихо уплывающей Москве.

Февраль, февраль, я твой вратарь корявый,
Спешу на выход из ворот пустых,
Но при паденьи руки окорябав,
Ловлю лишь только стынущий пустырь,

И на ладонях пятна свежих ссадин
Не успевают болью прорасти -
Лишь пустота и спереди и сзади
Февральским снегом не спеша хрустит,

И тишина пронзает на мгновенье,
Как будто запоздалый крик "атас!"...
А за спиною стекленеет время,
Кристаллизуясь где-то в окнах ТАСС.

28.02.1985

С Всемирным днём писателя, друзья и коллеги!

ДРЕССИРОВЩИК СЛОВ

У меня простое ремесло,
Удивлять, наверное, и нечем:
Я всего лишь дрессировщик слов,
Звуков человечьей русской речи.

Я беру их из лесу домой,
Как зверушек на руках качая,
Чтоб кормить холодною зимой
Свежей рифмой за горячем чаем.

Друг за дружкой я их строю в стих,
Объяснив условие задачи -
Непослушных ёжиков своих,
Нареченных так, а не иначе.

Для того дана мне голова,
А в придачу к ней – язык и имя,
Чтобы беспризорные слова
Воспитать домашними, родными.

Тайну благозвучия храня,
Задыхаясь от любви и боли,
Сколько их прошло через меня
Перед тем, как убежать на волю,

Чтобы не томиться взаперти,
Устремляя взоры к небосводу,
Чтобы в новой жизни обрести
Крылья для полета и свободу.

Потому я и раскрыл тетрадь,
Собственного мира отраженье,
Чтоб их просто научить летать
Силой своего воображенья.

Если ты поднимешь в небо взгляд
И зацепишь им с пол-оборота,
Как по небу ёжики летят,
Знай, что это всё – моя работа!

С ЛЮБОВЬЮ К ЖЕНЩИНЕ

Любите женщину, как коллектив – коллегу,
Любите женщину не просто как-нибудь,
Любите женщину за грусть ее, за негу,
Любите женщину за ногу и за грудь!

Сестру любите вашу всей душою,
Как наркоманы любят анашу,
Сестру любите с радостью большою,
Сестру, я по-хорошему прошу!

Прошу, жену, жену, прошу, любите,
Жену любите, как алкаш – вино,
И десять раз на дню её… целуйте:
Жену свою, чужую – все равно!

Любите девушку, как дети любят елку,
Любите девушку, как Ленин – октябрят,
Любите девушку не только втихомолку,
Любите девушку – всю девушку подряд!

Любите женщину – источник оптимизма,
А если не по силам этот вес –
Любите женщину, как призрак коммунизма,
В который верил член
КПСС!

ДОБРОТА В КРОВАТИ

Если ты проснулся мрачный
Или встал не стой ноги,
Если словно лист наждачный
В голове скрипят мозги,

Если скверных мыслей трафик
Крышу стал с утра срывать –
Отменяй дела все нафиг,
И опять ложись в кровать!

Совесть пусть тебя не гложет
И не режет нож стыда:
Утро добрым быть не может
Априори никогда!

Утром, где-нибудь за МКАДом,
Твой похмельный «мерседес»
Вряд ли встретит добрым взглядом
Наш инспектор ДПС.

Доброта с утра не катит
По шоссе, весь мир любя –
Доброта – она в кровати,
Под подушкой у тебя.

Если хочешь стать добрее,
Разогнав свою хандру –
Сразу спать ложись скорее
Как проснешься поутру!

Жизнь грустна и сумасбродна,
Как больная голова –
Лишь во сне душа свободна
И крылата, как сова!

Губернатор Еврейской автономной области Ростислав Гольдштейн оказался единственным главой российского региона, против которого еще не введены американские санкции. Он заявил, что эта ситуация причиняет ему «моральные страдания» и что он готов подать в суд Страсбурге.

БАЛЛАДА О СТРАДАЮЩЕМ ГУБЕРНАТОРЕ

Далеко-далеко, там, где тучи качаются хмуро,
Где давно из людей не видали вообще никого,
От китайской границы по левобережью Амура
Протянулась на север Еврейская наша АО.

Здесь когда-то стояли аидов казачьи артели,
Из горла поглощая в район завезённый портвейн.
А потом всем кагалом, как птицы, они улетели,
И остался в живых лишь один губернатор Гольдштейн.

Ростиславу Гольдштейну досталась нелёгкая доля,
Жалкий жребий шлемазла, живущего в дикой глуши –
Спозаранку глядеть на бескрайнее русское поле,
Ожидая увидеть в нём призрак еврейской души.

Только призрака нет. Он сто лет, как растаял в Европе,
Даже тень его клюва под облаком не промелькнёт.
И глядит губернатор на горы, леса и отроги,
Вспоминая покинувший гнёзда еврейский народ.

А ведь сколько их было – Жидковичей, Зисманов, Кацев,
Цукерманов, Хаймовичей, Юдиных – всех и не счесть.
Но куда-то успело всё воинство это съебаться,
Одного лишь Гольдштейна оставив за старшего здесь.

Общей площадью тридцать шесть тыщ километров квадратных
Распласталася область, которую создал Господь,
Но евреи в свой дом не хотят возвращаться обратно,
Где им в детстве далёком Россия обрезала плоть.

Улетели аиды из дальневосточного рая,
Никого, ни единой души на две тысячи вёрст.
Лишь забытый Гольдштейн сам себе говорит: - На хера я
Сторожу эту глушь, этот богом забытый погост?

Да к тому же ещё по совету чужого раввина,
Что жужжал, словно муха, имея виктимную цель,
Не включили его в санкционные списки Минфина
США в отношении губеров русских земель.

И теперь нет покоя душе перед странами НАТО,
Словно он их агент, затерявшийся в русском дыму.
Белым вороном длани свои распростёр губернатор
Над Еврейским АО, не упёршимся в хрен никому.

У других губернаторов жизнь фонтанирует круто,
Медным тазом в Европе накрыта недвижка у них,
Никуда из России не выехать дальше Сургута,
И на совести нет ни тревог, ни забот никаких.

А у Славы Гольдштейна солёная горькая влага
Застилает глаза, увлажняя раскрытый талмуд.
Все дороги свободны – хоть в Рим, хоть в Париж, хоть в Гаагу,
Но душа негодует и просится в Страсбургский суд.

16.03.2023

МИР - КИТАЙ И ЛЮДИ В НЁМ КИТАЙЦЫ

Поэт всегда пророк. Когда-то в начале нулевых после постановки в МДМ мюзикла "12 стульев" я думал, что на меня обрушится вал заманчивых предложений по работе в этом жанре. Свели меня тогда с Кириллом Серебряниковым, уже выпустившим нашумевший фильм "Изображая жертву". Он собирался приступить к музыкальной постановке булгаковской "Зойкиной квартиры". Мы пару раз встречались у него дома, обсуждали концепцию либретто. Вроде бы всё шло нормально, я сделал несколько текстов, но только почему-то вскоре Кирилл исчез. Просто исчез без предупреждений и звонков, без объяснений. Просто исчез - и всё! Может, ему не понравились тексты, может - их автор, не знаю... Потом мне рассказывал продюсер, который нас познакомил, что у Кирилла накрылся ноутбук вместе со всем его либретто, а он типа суеверный и решил поэтому прекратить со мной общение. Так мы и расстались, не поженив наши творческие амбиции. Но остались у меня несколько текстов, один из которых - про кокаиновый сон Обольянинова, в котором ему чудится Ницца, заполоненная китайцами. В ту пору в Москве было великое множество китайских прачечных, под видом которых процветала наркоторговля. Работники этих прачечных (не путать с Минкультом) бодяжили кокос и продавали представителям залегшей на дно интеллигенции, мечтающей эмигрировать в Ниццу (по аналогии с Рио-де-Жанейро другого литературного героя). Поэтому комичный сон Обольянинова был оправдан. Он бежит из китайской Москвы в Ниццу, но в результате перебора с бодяжным кокаином встречает там те же самые узкоглазые лица. Мне текст казался удачным и я решил показать его моему другу - легендарному артисту и барду Владимиру Качану, который моментально сделал из него хитовую песню, где текст уже воспринимался обособленно от булгаковской пьесы. А в свете нынешних событий он вообще может восприниматься, как пророческий!

ВОСПОМИНАНИЕ О БУМАЖНОМ ЗМЕЕ

Может быть, мне это только снится:
Шелк небес над стаей кораблей.
Я – мальчишка, я бегу по Ницце
И в моей руке бумажный змей.

Только мне опять не удается
Удержать над морем небосклон.
Рвётся в небо ниточка и рвётся
Над лазурной дымкой связь времён.

Судьбы не изменить.
Оборванная нить
По ветру дней летит, в тумане тая,
А мой бумажный змей
В ночи за семь морей
Плывет куда-то к берегам Китая.

Цапля над водой зависла в танце
За рекой закатного огня
Мир – Китай, и люди в нем – китайцы,
Потому им не понять меня.

Потому я одинок, как птица,
С крыльями, распятыми в снегу,
Как луна, которой в море снится
Желтолицый порт на берегу.

Ах, Ницца, белый дым
Над кромкою воды –
Забытый флёр потерянного рая,
Где плещется без сна
Далёкая волна,
Бельё моих надежд в ночи стирая.

Поскольку не склеротик я,
То помню, что у нас
День ласкового котика
Мы празднуем сейчас!
Без ласки наших котиков,
Что любят нас и ждут,
Мы можем в ебанотиков
Преобразиться тут!

БАЛЛАДА О ПОТЕРЯННОМ ГОЛОСЕ

В сторону напрочь отбросив
Совесть и прочее зло,
Жил-был на свете Иосиф,
Домик имел и бабло.

Ездил он в Лондон и Ниццу,
Ну а ещё между дел
Он гастролёршу-певицу
В виде супруги имел.

А у супруги был голос,
Сказочный, как карнавал.
Просто не голос, а космос!
Йося его продавал.

Общество не будоража,
Был он и скромен, и мил.
А на бабло от продажи
Жил себе и не тужил.

Всем был Иосиф пригожий,
Дивный, как ель в Рождество.
Кстати, и голос был тоже
В собственности у него.

Свой человеческий голос,
Что не велик и не мал.
Только однажды, как волос,
Голос упал и пропал…

- Лера, ты что, прикололась? -
Крикнул он что было сил,
- Ты не видала мой голос?
Я им вчера говорил!

Йосиных губ пантомима
Леру согнула в дугу.

- Что ты бормочешь, любимый?
Я разобрать не могу!
Дай загляну в ротополость,
Мне по губам не понять!

- Лера, верни мне мой голос,
Я им работаю, блять!

- Ты не заглядывал в тубзик?
Хочешь, сама посмотрю?…
Может, на время, мой пупсик,
Я тебе свой подарю?

- Лучше мне в жопу паяльник
Вставит крылом Серафим!
Вообрази мой ебальник
С голосом нежным твоим!
А у тебя на концерте
Если мой голос возьмёшь, -
Зрители лжи не потерпят,
«Крокуса» не соберёшь!..
Кстати, а что там с мобилой?
Будто динамик хрипит…

- Ой, подожди Йося, милый,
Кажется, кто-то звонит!
Слушаю, да, это Лера…
Доллары или рубли?

- Лера, какого там хера?

- Йося, твой голос нашли!
Денег хотят шантажисты!

- Что? Это точно? Не врут?
Дай им пятьсот. Нет, дай триста!
Голос пускай привезут!

- Да привезли уже, Йося!
Трое стоят у двери,
Денег за голос твой просят…

- Лера, скорее бери!
Кто они?

- Это админы
Из телеграмма «Труха»
В смысле – «Труха Украины»,
Три украинских лоха…

- Бля, а с какого там хера
Что они делают тут?
Дай им сто долларов, Лера,
Пусть нам мозги не ебут!
Надо быть к людям добрее,
Надо добрее быть вот…
Голос неси поскорее!
………………………………….
Лера, чего он несёт???
Как это ты прокололась?
Что это тут за херня?

- Йося, так это твой голос?

- Голос-то мой, но не я!
Я же не мог это сука…
Это привиделось мне!
Надо же было без звука…
Боже, в каком я говне!
Как же мои тити-мити?
Всё? Арестуют меня?
Игорь Иваныч, простите,
Я не хотел, я не я!
Дети, как будут жить дети?
Лера, тут восемь статей…
Это же, блять, нейросети…
Дети, как жалко детей…
Как же башка раскололась!
Я ж патриот СВО!
Лера, возьми этот голос,
Нахуй верни им его!
Где эти мерзкие рожи?
Надо ко всем быть добрей…
В Лондоне домик мне тоже
Стоит продать поскорей!
Мне ни туда, ни оттуда
Больше нельзя… Лишь в Дубай…
Склеили голос, паскуды…
Лера, снотворное дай!

Выпал в отключку Иосиф
Сбросив тревоги хомут,
В судорогах поелозив
На простынях пять минут.

Паника перемололась,
И от тоски не скорбя,
В шоу с названием «Голос»,
Он обнаружил себя.

Слева – Гагарина Поля,
Справа – Егорушка Крид…
Собственной ролью доволен,
Йося в серёдке сидит.

Благостно движутся тени,
Падает свет контровой.
Новый участник на сцене
Голой блестит головой.

То ли почудилось что ли,
Только вползая в штаны,
Голос знакомый до боли
В жопу вошёл со спины.

Дёрнулся было Иосиф,
Но предваряя вопрос,
И на Гагарину бросив
Взгляд, по слогам произнёс:

- Я человек позитивный,
Я не люблю геморрой!
Боже, как это противно –
Слышать свой голос порой!

27.03.2023

Вышла очень интересная книга Дмитрия Лесного, куда включены отрывки из произведений русских поэтов и писателей об азартных играх. Отдельная глава посвящена мне))

Я никогда не играл в азартные игры, но мой брат был шпилевой. Однажды в конце 80-х или в начале 90-х мы поспорили с ним. Он был убеждён, что только играющий человек может воплотить в литературное произведения страсти и переживания, связанные с азартной игрой. Я доказал, что это не так. Свои первые гонорары в жизни я получил от реальных героев произведения, в котором я описал драматические перипетии карточной игры под названием штосс!)

С днём космонавтики!

БАЛЛАДА О КОСМОСЕ

Когда я был советским космонавтом,
Мне было все вокруг по барабану:
Я в эпиграммах воспевался Гафтом
И на «Роллс-Ройсе» разъезжал по БАМу.

Ко мне ночами прилетала муза,
И вместе с ней, впадая в паранойю,
Все девушки Советского Союза
Выстраивались в очередь за мною!

Меня любила всем теплом и светом
Страна Советов из времен застоя,
А я любил тебя, хотя об этом
И вспоминать, наверное, не стоит.

И вот однажды в шапке капитанской,
Приветственную речь сказав публично,
Я вышел в космос, чтобы долг гражданский
Исполнить там, где исполнял обычно.

Минут через пятнадцать после старта
Достал я банку рыбного паштета,
И звездную космическую карту
Привычным жестом вынул из планшета.

Проверив курс, протер иллюминатор,
Чтоб в правильности курса убедиться.
В окне двоился лунный терминатор,
Хотя вообще не должен был двоиться.

Но я уже на пустяки такие
Давным-давно не обращал вниманья.
Вселенную не принимал в штыки я
И находил всем бедам оправданье.

Земля в иллюминаторе светилась,
Сквозь облака проглядывали крыши,
И я подумал: «А скажи на милость –
Ведь только там любовь живет и дышит,

И ждет кого-то, и кого-то ищет…»
И, растекаясь мыслями по миру,
Я видел реки, горы, и Мытищи,
И чью-то подмосковную квартиру,

Шкаф итальянский белый, недешевый,
Дизайнерские чешские обои,
Кровать, на ней какой-то хрен моржовый,
И рядом… ты - знакомая до боли!

Да как же так? Ответь мне, Инезилья!
Зачем, не ставя в грош мое доверье,
Пока я в небе расправляю крылья,
Ты на земле выдергиваешь перья?...

И я нажал на пульте управленья
Не тот рычаг, который нужно было,
И наступило лунное затменье,
И солнце на мгновение остыло,

И в речке Клязьма щука стала раком,
И свистнула из города Найроби
Экватор, чтоб скормить его собакам,
И Пугачева укатила в Гоби,

И там открыла обувную лавку,
И стала жить довольная судьбою…
А я, с тех самых пор уйдя в отставку,
Возненавидел небо над собою,

И, проходя ворота лётной части,
Смеялся я с улыбкой идиота
Над тем, что человек рожден для счастья,
Как птица для высокого полета!

Идя навстречу многочисленным просьбам и пожеланиям моих друзей и подписчиков, я публикую легендарный "Бубновый туз", документальную поэму о картёжниках советского времени из 80-х годов. Для играющих людей все профессиональные термины и жаргон будут понятны.
Поэма была написана на спор с моим старшим братом Петром, тоже картёжником и игроком. Первые свои авторские гонорары я получил от героев этого произведения.
Ещё раз выражаю благодарность Дмитрию Лесному, высоко оценившему эту поэму и полностью опубликовавшему её в энциклопедии "Игорный дом" и недавно вышедшей книге "Писатели за карточным столом".

БУБНОВЫЙ ТУЗ
(поэма о штосе)

Дух Сатаны – порочный Мастер,
Летал над грешною Москвой,
Рассыпав карточные масти
Над городскою мостовой.
Он был печален и рассеян,
Когда своей колодой карт
В столичном городе посеял
Разврат, коварство и азарт.
В то пору над зарёй вечерней,
Как будто бубна или черва,
Звезда плясала над Кремлём,
Во тьме глядясь в речной проём.
А там в обнимку с нею вместе
Качались в танце пики, крести,
И ветер, залетев под мост,
Вовсю играл с рекою в штос.
Весь город, словно стол истёртый,
Качался в дьявольской игре:
Мелькали "жигули"-шестёрки
Среди дерев породы треф…
И долго-долго дух порочный
Над стольным городом летал,
Его шпилёвкой заморочил,
Но под конец и сам устал;
И, пролетев вокзал впритирку,
Уже заканчивал денёк,
Когда на Войковской в квартирку
Он залетел на огонёк…

А там наклёвывалась драма:
На плешку возложив ладонь,
Сидел Виталий, сын Абрама,
И некто – просто Молодой.
Они не то, чтобы дружили –
Они по-дружески пыжили.
Виталий, а точнее – Боцман,
Довольно опыта имел:
Колод в открытую не коцал,
Но, если надо, то умел…

Умел без дела деньги делать
(без них, понятно, жизнь плоха),
Умел, насторожившись телом,
Приветливо встречать лоха,
Умел слегка пожать плечами,
Куш получая или долг
И вновь с волненьем и печалью
Садиться за игральный стол,
Любил словечки "горка", "сонник",
Свой столик и игру за ним,
Любил по радио "Эстония"
Послушать Иерусалим,
Любил руками карты мацать,
Болтать о всякой ерунде
И был похож на Карла Маркса
В своей курчавой бороде.
Любил свою собаку Весту,
Жену Галину, как невесту,
Любил за газовой плитой…
Но всё – о Боцмане довольно!
Предвижу ваш вопрос невольно:
А кто же этот, Молодой?

Он риск любил и был поэтому
Авантюрист, почти Икар.
Как мудро сказано поэтом –
Жизнь для него – колода карт.
Она бы моментально скисла,
Когда б не карты и не риск,
И просто не имела б смысла,
Как плов, куда не клали рис.
Для этой жизни бесшабашной,
Где мать – Игра, отец – Азарт,
Родился сразу он в рубашке,
В рубашке от игральных карт.
И сразу, с самого рожденья
Впадал он от "шпилёвки" в раж,
Но самым верхом наслажденья
Был для него... чужой мандраж.
Той дрожью рук, что держат карты,
Он наслаждался много лет,
Как старой фреской Леонардо –
Какой-нибудь искусствовед.
Он был эстетом в этом роде,
И это не понять другим,
Когда зрачки в глазах напротив
Растут, как по воде круги,
Когда бесчувственная челюсть
Под напряженьем мандража
Со скрипом парковых качелей
Отвиснет мелко задрожав,
И, будто бы к груди прикована,
Застынет после, офигев,
Как от удара Черенкова
Английский город Бирмингем.
Когда затягиваешь узел,
Когда уже петлю дожал,
Когда кадык по горлу Зюзи
Скользит, как лифт по этажам,
Когда безумный и убогий
Шпилевщик, карты теребя,
Как прихожанин синагоги,
Бормочет что-то про себя,
И, обозвав кого-то поцем,
Задолбит в стену головой…
Будь то Порецкий или Боцман –
Какое счастье, Боже мой!

И Молодой, герой поэмы,
Не мог без этого прожить,
И, может, именно поэтому
Он ездил к Боцману пыжить.
Но всё ж он понимал отлично,
Что не играя задарма,
Виталий уважал наличку
И не любил пустой карман.
И лишь того, кто очень беден
Он допускал без бабок в дом…
И Молодой в тот день был бледен –
Он вёз последнее пальто!
Не видел Мейерхольд с Захавой
В таком спектакле – высший сорт! –
Как Боцман то пальто захавал
И прометал от шестисот,
Как поминались все святые,
Как вспоминалась чья-то мать,
Как в "сонник" прятались цветные,
А через карту – за всю масть,
Как было Боцману фигово,
Когда в безумии глухом