РАССКАЗ ПРО МАЛЬЧИКОВ
В армии я написал рассказ про двух мальчиков. Они случайно встретились, пообщались с час, разошлись и больше не встречались. Один рассказывал о себе, что учится в мореходке в Находке, другой о том, что помогает дяде инспектору угро. И они были счастливы, хотя что первый во Владике никогда не был, что второй никогда не не видел живого сыщика.
В чем-то мы навсегда остаемся такими мальчиками, а если не остаемся, то, наверное, мы - несчастливы?

АНГЛИЯ И ЕВРЕИ
Какой-то глубокомысленный англичанин сказал, что англичане не борются с евреями потому что не боятся их, не считают себя глупее их. Сказано это было спустя 200 лет после окончания запрета евреям жить в Англии. В 1218 году Англия стала первой страной, приказавшей евреям носить отличительные знаки, в 1290-м году их вообще выгнали из Англии и только в 1656 году разрешили снова селиться в Англии, но как-то не очень-то они туда и поехали.
Есть примеры английского юмора. Это тоже юмор? Или чисто английское лицемерие? :)

Для меня самое удивительное, эта наша способность трезво понимать, что мы живем в абусрдном мире. Но вот все русские, как бы не любили Россию, всегда готовы между собой поскабрезничать на ее счет:
- вот всегда у нас так
- когда же мы, наконец,
как будто, все всё понимают, но ничего не меняется.
Читаем Щедрина "Историю одного города", хохочем, смотри "Ревизора" - хохочем,
Райкина со Жванецким слушаем - хохочем. И ведь, даже те, кто не читал Жванецкого и Щедрина, восклицают:
- ну, что за страна!

Предположим, в Америке все эти выборы - игра на публику и в действительности две основных партии представляют единую элиту, придумавшую развлечение для любителей демократии. Почему же в России элиты не придумают такое же развлечение? Какое качество элит российских препятствует полноценной игре в демократию?

ПОЧЕМУ МЫ УПОТРЕБЛЯЕМ ИНОСТРАННЫЕ СЛОВА?
Дайвером быть круто, а ныряльщиком - ни то ни се, как в деревне на пруду. Именно: дайверы - на красном море, ныряльщики - в колхозе

ЭЛИТА БЕЗ ОСОБЫХ НАВОРОТОВ
Представим себе систему, в которой каждому человеку присваивается нечто вроде балла — показатель того, насколько ярко у него выражено то или иное качество или способность. Речь не идет о том, чтобы сразу определять, хороши ли эти качества или плохи, полезны или вредны. Нас интересует только степень их выраженности. Насколько сильно человек проявил себя в каком-либо деле — вот что важно. Это похоже на экзамен: интересует не то, мог бы ты знать предмет, если бы захотел, а то, как ты его знаешь в данный момент. Не старался — получаешь ноль, вне зависимости от твоих потенциальных возможностей.

Такой подход можно применить к любым сферам. Например, в профессии: лучший специалист получает десять баллов, неудачник — один, полнейший неумеха — ноль. В бизнесе: миллионер — десять, человек, едва сводящий концы с концами, — один, нищий, попавший в приют, — ноль. Даже в политике: женщина, повлиявшая на государственные дела через близость к влиятельному человеку — как это делали Аспасия, Ментенон, Помпадур, — получает высокую оценку. Но если она просто была содержанкой, удовлетворяющей прихоти — оценка будет нулевая.

Аналогично и с преступностью. Опытный мошенник, сумевший одурачить сотни людей и остаться безнаказанным, получает высокую отметку. Мелкий воришка, попавшийся на краже ложки, — едва ли не ноль. Это касается и искусства: талантливый поэт, вызывающий уважение, — восемь или десять баллов, жалкий рифмоплёт — ноль. В шахматах всё еще проще: сколько и каких партий выиграл — столько и баллов.

Важно, что оцениваются реальные достижения, а не возможности. Если кто-то не выучил английский, потому что не хотел, — это его личное дело. На экзамене важен не замысел, а результат. Честный человек, который мог бы воровать, но не стал, — достоин похвалы как моральная личность, но по шкале воровства он всё равно получит ноль.

Можно спорить о том, был ли Наполеон героем или злодеем, но ясно одно — он был незаурядным человеком. Поэтому его высокая оценка в этой системе не означает одобрения или осуждения, а просто указывает на его масштаб как личности.

Чтобы анализировать всё это, необходимо упростить бесконечное многообразие человеческих проявлений и сгруппировать их. Это как при разметке возрастных категорий: молодые, зрелые, старики. Чётких границ здесь нет — они условны, но полезны. Среди всех этих групп можно выделить тех, кто показывает наилучшие результаты в своей области. Их мы называем элитой. Это не привилегия и не награда, а просто обозначение уровня. Как в любом распределении — между крайностями есть плавные переходы.

Полезен ли такой метод? Этот вопрос пока откладывается. Задача иная — представить схему, где можно измерить степень выраженности человеческих качеств, не вмешиваясь в этические или социальные оценки. Всё как на экзамене: ты не хорош и не плох — ты сдал или не сдал.
(Изложение компендиума Парето)

ЧТО НАША ЖИЗНЬ? КРИЗИС
Наша жизнь - сплошные кризисы. Кризис прорезывания зубов, кризис отъема от груди, кризис социализации в детском саду, кризис первой любви, кризис полового созревания, кризис трудного возраста, кризис среднего возраста, кризис выпадения волос и т.д. , начиная с травмы рождения...

СЛОВА И ЖИЗНЬ
В чем разница?
ГЕТЕ: Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой
ГИТЛЕР: Кто в этом мире не желает принять участия в драке, тот не заслуживает права на жизнь
На мой взгляд, разница (кроме контекста сказанного) в жизни говоривших. Слова всегда остаются словами. Не приобретешь мудрости, разбираясь в словах и их конструкциях, можно говорить правильные слова и не согреть мир (так громко сказать), можно говорить мерзости и любить ближнего. Мы все комментируем слова, где-то откомментируют нашу жизнь.
И еще: грош цена была бы написанному в библии, сказанному Буддой или Заратустрой, ежели бы сказавшие эти слова, не прожили жизнь так, что их запомнили на тысячи лет.

ВЛАДИМИР. ЖИЗНЬ НА ПЕРИФЕРИИ
Осень 1991-го. Я сказал однокласснику, что окончательно переезжаю в Иркутск и он предложил пожить у него в пустующем доме в предместье Марата (рядом с онкоцентром). Я и пожил. Это была лучшая пора жизни (27 лет) - я жил один, топил печь и таскал воду, рубил дрова, утром и вечером обливался холодной водой на улице в любую погоду, по весне расчистил участок от кустарников, перепахал его, разбил на деляны и засадил все, чем тольеко можно - от укропа и редиса до картошки, даже возвел парничок. В свободное от хозяйства времени - конспектировал Канта и Шопенгауэра, зачитывался детской приключенческой литературой. В доме не было телевизора и радио, газет я не читал, а о жизни знал только, что социализм кончился и часто прогуливаясь по городу (а я ходил исключительно пешком) прямо-таки физически чувствовал погружение Атлантиды в пучину океана. Так я прожил год. А потмо ушел в бизнес. Точнее меня увели

ГИМН ПЕРЕСТРОЙКИ
На него обычно назначают песню Цоя "Перемен!". Но больше подходит Барыкин с его "Нет, нет мы хотим сегодня. Нет, нет, мы хотим сейчас!"

НАСТОЯЩИЕ СОВЕТСКИЕ ЛЮДИ
Можем ли мы сказать, что настоящие советские люди - Афанасий Борщов ("Афоня"), переводчик Бузыкин ("Осенний марафон"), бригадир Потапов ("Премия")? По крайней мере, это "нормальные советские люди", но именно через анализ таких людей, их повседневной жизни лучше всего понимается почему разрушился СССР. И как бы сказал Воланд, самое страшное не то, что разрушился, а так внезапно разрушился. Их жизнь не сводилась ни к сопротивлению, ни к подчинению системе. Это феномен «вненаходимости» — жизни одновременно внутри и вне системы. В позднем СССР это была форма тихого, почти незаметного дистанцирования — без конфликта, без открытого сопротивления. Люди сохраняют внешнюю адаптацию, но при этом внутренне дистанцированы от официоза. Они не верят официальной информации, выстраивают альтернативные маршруты, уходят в микросообщества, действуют в обход, а не в лоб. Происходит медленная мутация повседневности. Об этом книга Юрчака "Это было навсегда, пока не кончилось."

О ДЕЛЕ И КРИТИКАХ ДЕЛА
Обучаясь на филфаке, я, первым делом, уяснил для себя одну вещь: есть литература, а есть литературоведение, литературная критика и история литературы. Хороший писатель не обязан блестяще знать три означенные специальности. Равно как есть и философия, но есть и философоведение, философская критик и история философии. Хороший философ чаще всего не остепенен и не диссертабелен. Есть люди, делающие историю, а есть историки. Причем к историкам применимо общее правило Белковского. Оно звучит так: что такое хороший политологический анализ? "то знание того, кто свечку держал. Rто свечку не держал, кто не присутствовал на тайной вечере, тот разводит круги на воде.

ДВОРНИКИ-ФИЛОСОФЫ
Были в далеком прошлом знакомые дворники. Философы. Обладали огромными библиотеками, в которых уже в советское время были все запретные книги. Придешь к одному (а библиотека у него была в отдельной квартире), он часами тебе рассказывает, читает, ставит пластинки и заставляет слушать Моцарта, к примеру. Придешь к другому, слова не выдавишь, но чувствуешь - глыба!

КАК Я ПОКУПАЛ АВИА И ЖД БИЛЕТЫ В СССР
Всем, кто там жил, памятна эта вечная напряженка с билетами н самолеты и поезда. В 17 лет я обнаружил невероятно простой, но действенный способ как с этим бороться и пользовался им да самого 1991 года несколько раз и удивлялся его действенности. Просто я стоял в нескольких очередях в разные кассы. И если в первой-второй мне говорили, что билетов нет и на ближайшие дни нет и не будет, то в третье-четвертой обязательно находилось место нужное мне. И это я применял в разных городах. Что за феномен такой?

Евангелие - это репортерский текст. С места событий передавали Лука, Матфей, Иоанн и Марк

О ПРИЗНАНИИ ТАЛАНТОВ
Принято считать, что всякие гении и таланты не признаются современниками, а потом, обычно после смерти, начинают почитаться. Но, возможно, это только часть дела: признается имя, но то, что это имя говорило - по-прежнему не признается.

ОДНО ИЗ ВЕРОЯТНЫХ УСЛОВИЙ СОХРАНЕНИЯ СССР
Идеологи и агитаторы советской машины упирали на то, что в СССР расцвела новая форма демократии - демократия подлинная, в отличие от фальшивой, обманной демократии буржуазной. Распознать истинность совдемократии - это занятие для академиков, а вот простой народ, особенно дети, реагировали на само слово, его звучание и вынимали из бездн души своей некий смысл слова, который противоречил агитаторскому. Как будто у всех нас был свой встроенный словарик и мы с чувством Архимеда, открывшего закон, восклицали: "А демократии-то у нас нет!" Так агитация и пропаганда рождали диссидендов и кукиши в карманах.
А что было бы, если б в СССР отрицали демократию вообще. Говорили бы: "У нас демократии нет и не планируется, она нам не нужна, ибо .... (идет логическое объянение)". Неужели бы халва социализма перестала бы быть сладкой от тишины, когда не звенят над страной громкие слова?

ПСИХИАТРИЯ КАК ЕДИНСТВЕННО ТОЧНАЯ ГУМАНИТАРНАЯ НАУКА
Чтобы понимать друг друга, врачи договорились руководствоваться в своей работе единым документом: Международной классификацией болезней. Все болезни, от поноса до золотухи, сведены там в единую систему, каждый недуг дан с четкой симптоматикой, клинической картиной и так далее.
Заглянем в этот классификатор болезней, именно в класс пятый Психические расстройства и расстройства поведения. Будем сверять свои наблюдения с Руководством по диагностике и статистике психических расстройств, принятым в США.
Чтение само по себе увлекательное, хотя тексты и перегружены терминологией. Поневоле начинаешь примеряешь различные расстройства к свои знакомым и самому себе. В результате – легкая паника, поскольку счесть себя здоровым человеку критического склада мышления довольно затруднительно.
Но обращает на себя внимание другое: все так называемые болезни - есть периодическая система человеческих характеров. Но это психиатрия индивидуальности, а есть еще нужда в социальной психиатрии: она должна разрешить вопрос какие типажи к каким при каких услових притягиваются и составляют вкупе ПСИХОСОЦИУМ с определенной диагностикой и статистикой.

НАМ БОЗОНА ХИГГСА НЕ ДОСТАЕТ
Чтобы понять действие пассионарности удобно рассмотреть ее аналог (по типу действия) в физическом мире – бозон Хиггса, которому было дано гордое наименование «частица Бога». Сравнение с Творцом неслучайно. Не вникая в физические формулы, представить себе действие бозона Хиггса несложно. Достаточно представить себе хаотическое движение элементарных частиц в мировом пространстве. Что заставляет их вдруг притормозить и начать образовывать некие более инертные, обременные массой, а значит и телесностью, вещественностью, структуры? Именно бозон Хиггса, таково его дей ствие на другие частицы.
Лежащая груда кирпичей преобразовывается в дом волей человека, строящего его, и он выступает в процессе строительства и жительства «частицей Бога». У каждого процесса есть свой «бозон Хиггса». И это то же самое, что в системном подходе именуется системообразующим фактором, когда вещам доселе далеким друг от друга (ли людям далеким друг от друга), придается структурное, системное единство, когда связь между ними становится важнее, чем судьба, состояние отдельной части системы.

…двенадцать шариков, сломанная губная гармоника, осколок синего бутылочного стекла, чтобы глядеть сквозь него, пустая катушка, ключ, который ничего не отпирал, кусок мела, хрустальная пробка от графина, оловянный солдатик, пара головастиков, шесть хлопушек, одноглазый котенок, медная дверная ручка, собачий ошейник без собаки, черенок от ножа, четыре куска апельсинной корки и старая оконная рама…

Не правда ли в этом списке есть нечто объединяющее все эти вещи? Их объединяет то, хотя бы, что они приведены в одном тексте одним человеком. Этот человек - Марк Твен, и он приводит список вещей, которые были даны Тому Сойеру в обмен за право покрасить забор. Марк Твен и Том Сойер с его теутшкой – самые натуральные бозоны Хиггса, системообразующие факторы давшие разрозненным вещам единое существование как коллекция вещей Тома Сойера, капитал Тома Сойера.
Обратим внимание, что никакой роли не играет ценность коллекции как абсолютная величина. Ее нет. Для тетушки Тома это все мусор (что тоже есть осмысленное единство, но другое), для Тома – капитал.
Так и любая общность людей. Для одних (ее членов) она имеет смысл, для других – чушь и нелепость пока эта нелепость не оказывает на них сильное воздействие. Как христианство для жителей муромских лесов некогда было чушью и нелепостью, пока христиане не обратили их в свою веру и не превратили их постепенно в православных крестьян Российской империи.

ГУМАНИТАРНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ
«Приключения одной научной теории» - такой заголовок дал некогда своей статье Лев Гумилев.
Положим, не каждый решится применить понятие «приключения» к идеям всяким, а если этот «не каждый» и рискнет, то на публике вполне определенной, скажем так, головастой, мозговитой.
Соберутся такие интеллектуалы и ну гонять идеи, и выходит у них драчка не хуже, чем в придорожной таверне на Диком Западе во времена ковбойские. Только шмаляют они не из кольтов сорок пятого калибра, а разят соперника логикой, мечут, понимаете ли, друг в друга дедукции, индукции, гипотезы, теории, с непременным контрольным умозаключением в голову.
В ход идут и такие коварные штуки как факты. И такие бронебойные снаряды как авторитетные мнения павших в былых интеллектуальных сражениях гениев.
По всякому, кого-нибудь да завалят на сем бранном поприще.
В науках точных, естественных и технических, соблюдается еще на подобных ристалищах какие-то рыцарские правила, а вот в схватках гуманитариев не так.
Гуманитарии, особенно русские, рвут друг друга на части, здесь не до первой крови, а до последнего спорщика идет битва, пока не выяснится какая идея самая гуманитарная и самая мироспасительная. Ну чем не приключения?
Признаться, это от воспитания. Герой романа Тургенева “Отцы и дети” Базаров желчным словом и убийственной иронией бивал своих визави. Это уже был стиль, это уже была новая метода. Так называемые революционные демократы раньше бомб научились убивать словесно. А у отца советского государства Ленина это умение совмещать железную логику и кабацкую ругань достигло виртуозности. На таких примерах воспиталось не одно поколение гуманитариев, которым очень весело было костерить оппонентов при Сталине, скучно было в благопристойные брежневские времена и которые снова вырвались в прерии и джунгли дискуссий после отмашки Горбачева.
“Как нам обуcтроить Россию?” – как бы спросило общество. “Ща скажу!” – как бы ответила интеллигенция и достала из-за пазухи проверенное оружие заодно с накопленными годами жизни среди народа навыками уличных драк.
И все воспоследовавшее мочилово назвали поиском новой трактовки вечной русской идеи, новой идеологии свежей модели государства Российского. Ради красного словца, по завету предков, не жалели и отца.
Кумиры всяческих телебатов, на которых и вываливается вся интеллигентная требуха на прочих недоумков, ищут рецепты борьбы с автомобильными пробками, реформы образования и здравоохранения, заодно с легализацией проституции и другими необходимыми вещами.
Частями и целокупно идеи разлетаются сторонам как шрапнель, разя обывателя наповал, возбуждая иных на подвиги.

ПРАВИЛО ШАМАНА
Чтобы пять минут поколдовать, двадцать лет учиться нужно