СПРЯТАННАЯ ВЛАСТЬ / ВЛАСТЬ - НЕВИДИМКА
По мнению многих, одной из самых оберегаемых тайн СССР было существование номенклатуры как правящего класса. Вернее сказать, само существование в СССР правящих и угнетения ими остальных. Если что и дали нам прогресс и просвещение, так это умение власть имущих прятать свое положение за фасадами. Раньше просто было: я - хан, шах, князь такой-то вас, мужичье покорил, и перед каждым барином вы, быдло, шапку ломать будете. Факт господства не скрывался, а наоборот рекламировался. Это существенно облегчало жизнь и интеллектуальную деятельность. Сейчас - поди разберись, кто кого угнетает и кто чьи интересы обслуживает. Все такие милые и умные, а над всем - власть, которая стрижет купоны.
Но это лирика. Проблема всякой революционности и всякой антибуржуазности в том, что невозможно в рамках ныне существующего человека придумать "строй", в котором не было бы угнетения, эксплуатации, господства одних над другими, а посему одним умникам остается срывать всяческие маски, другим умникам пытаться вырезать одну элиту и заменить ее собой, ну а большинству умников - придумывать фасады, всячески украшать их, лелеять любовь к ним или, хотя бы, благопристойность.
По мнению многих, одной из самых оберегаемых тайн СССР было существование номенклатуры как правящего класса. Вернее сказать, само существование в СССР правящих и угнетения ими остальных. Если что и дали нам прогресс и просвещение, так это умение власть имущих прятать свое положение за фасадами. Раньше просто было: я - хан, шах, князь такой-то вас, мужичье покорил, и перед каждым барином вы, быдло, шапку ломать будете. Факт господства не скрывался, а наоборот рекламировался. Это существенно облегчало жизнь и интеллектуальную деятельность. Сейчас - поди разберись, кто кого угнетает и кто чьи интересы обслуживает. Все такие милые и умные, а над всем - власть, которая стрижет купоны.
Но это лирика. Проблема всякой революционности и всякой антибуржуазности в том, что невозможно в рамках ныне существующего человека придумать "строй", в котором не было бы угнетения, эксплуатации, господства одних над другими, а посему одним умникам остается срывать всяческие маски, другим умникам пытаться вырезать одну элиту и заменить ее собой, ну а большинству умников - придумывать фасады, всячески украшать их, лелеять любовь к ним или, хотя бы, благопристойность.
ЗАЧЕМ МЫ ПЕРЕЧИТЫВАЕМ?
Наверное, не из-за того, что уж сильно книга хорошая. Заново читает, выражаясь по-борхесовски, другой человек, который пытается вернуться к другому человеку. Разные люди читают одну и ту же книгу в разное время. Вроде один и тот же, но химически состав другой (меньше курит, больше кофе), болячки другие, груз памяти другой, настроение другое, контекст событий другой. Другие люди рядом. Перечитка - это всегда попытка вернуться не к книге, а к себе - другому.
Наверное, не из-за того, что уж сильно книга хорошая. Заново читает, выражаясь по-борхесовски, другой человек, который пытается вернуться к другому человеку. Разные люди читают одну и ту же книгу в разное время. Вроде один и тот же, но химически состав другой (меньше курит, больше кофе), болячки другие, груз памяти другой, настроение другое, контекст событий другой. Другие люди рядом. Перечитка - это всегда попытка вернуться не к книге, а к себе - другому.
БРОДСКИЙ И ЕВТУШЕНКО
Воля ваша, но оба - молодцы. Но я о себе... Я люблю Евтушенко и не читаю Бродского. И я точно знаю почему. Мой отец читал Евтушенко наизусть. Я не могу себе представить его, читающего Бродского. Не потому, что тот плохой, а просто потому, что у отца не было гуманитарного образования, просто высшего образования. А вот, когда он читал "Идут белые снеги, как по нитке скользя..." - у меня мурашки... Наверное, я так и остался необразованным :0
Впрочем, сейчас многие споры напоминают мне мои детские споры с приятелем. Как-то зашел у нас спор про то, кто лучше - Жюль Верн или Виктор Гюго. Я стоял на почве Гюго и всячески обзывал его любимца. Как сейчас помню: "Писюль Хрен". Пошел к отцу: "Мы тут с Семой поспорили, кто лучше Гюго или Жюль Верн.." "Чего ж тут спорить-то. Одно нравится свиной хрящик, другому арбузная корка. Оба хорошие".
Воля ваша, но оба - молодцы. Но я о себе... Я люблю Евтушенко и не читаю Бродского. И я точно знаю почему. Мой отец читал Евтушенко наизусть. Я не могу себе представить его, читающего Бродского. Не потому, что тот плохой, а просто потому, что у отца не было гуманитарного образования, просто высшего образования. А вот, когда он читал "Идут белые снеги, как по нитке скользя..." - у меня мурашки... Наверное, я так и остался необразованным :0
Впрочем, сейчас многие споры напоминают мне мои детские споры с приятелем. Как-то зашел у нас спор про то, кто лучше - Жюль Верн или Виктор Гюго. Я стоял на почве Гюго и всячески обзывал его любимца. Как сейчас помню: "Писюль Хрен". Пошел к отцу: "Мы тут с Семой поспорили, кто лучше Гюго или Жюль Верн.." "Чего ж тут спорить-то. Одно нравится свиной хрящик, другому арбузная корка. Оба хорошие".
#повелители_хаоса
В книге, которую я готовлю, часто употребляется понятие "масса, массы". Надо определиться с этим. Что это?
Масса — это социальное скопление людей, возникающее в результате исторического перехода от форм общности, основанных на личных связях (семья, клан, род), к коллективам, где преобладает анонимность. Это явление качественно отличается от прежних сообществ. Масса существует в двух основных состояниях:
1. Структурированная, формализованная, официальная, «холодная масса»: организованное множество незнакомых людей, объединенных через посредников, таких как институты, нормы, должности, общие правила (например, армия, завод, государство). Здесь важны функции, дисциплина и формальная идентичность, а управление осуществляется вертикально, путем централизованного контроля. Это уже не традиционное сообщество, но и не чистая толпа. Человек, являясь конформистом по отношению к такой массе, чувствует дисциплину и власть порядка, принимая эту не-свободу как осознанную необходимость в обмен на стабильность и выгоды, либо как гнёт.
2. Неструктурированная, неформальная, неофициальная «горячая» масса (толпа): стихийно возникающее скопление незнакомцев, не связанных институтами, должностями или долгосрочными обязательствами. Она характеризуется мощным эмоциональным заражением, общей направленностью и моментальным объединением. В такой массе ослабевает самообладание и исчезают внутренние ограничения, делая допустимым то, что в повседневной жизни кажется невозможным. Индивид перестает действовать как самостоятельный субъект, его поведение становится схожим с окружающими10. В этой форме масса действует не по правилам, а по импульсу, она спонтанна и непредсказуема. Она выступает как коллективный анонимный институт, снимающий ограничения и создающий новую норму поведения. В толпе человек чувствует свободу — освобождение от диктата официальной массы.
Момент рождения массы как социального явления связан с разрушением прежних форм близости и заменой их ситуациями анонимного сосуществования. Масса – это не хаос, а промежуточное состояние между старым и новым порядком. Она является потенциальным источником новых структур, позволяя внутреннему напряжению людей найти коллективную форму. Аналогично фазовым переходам в физике, масса представляет собой общество на границе изменений, способное к радикальной перестройке. Вся история чередование холодной и горячей фаз массы. Культура и цивилизация - охлажденная масса, но условие их рождения - горячая масса.
ПОДРОБНО: https://postmo.ru/article.php?id=407
В книге, которую я готовлю, часто употребляется понятие "масса, массы". Надо определиться с этим. Что это?
Масса — это социальное скопление людей, возникающее в результате исторического перехода от форм общности, основанных на личных связях (семья, клан, род), к коллективам, где преобладает анонимность. Это явление качественно отличается от прежних сообществ. Масса существует в двух основных состояниях:
1. Структурированная, формализованная, официальная, «холодная масса»: организованное множество незнакомых людей, объединенных через посредников, таких как институты, нормы, должности, общие правила (например, армия, завод, государство). Здесь важны функции, дисциплина и формальная идентичность, а управление осуществляется вертикально, путем централизованного контроля. Это уже не традиционное сообщество, но и не чистая толпа. Человек, являясь конформистом по отношению к такой массе, чувствует дисциплину и власть порядка, принимая эту не-свободу как осознанную необходимость в обмен на стабильность и выгоды, либо как гнёт.
2. Неструктурированная, неформальная, неофициальная «горячая» масса (толпа): стихийно возникающее скопление незнакомцев, не связанных институтами, должностями или долгосрочными обязательствами. Она характеризуется мощным эмоциональным заражением, общей направленностью и моментальным объединением. В такой массе ослабевает самообладание и исчезают внутренние ограничения, делая допустимым то, что в повседневной жизни кажется невозможным. Индивид перестает действовать как самостоятельный субъект, его поведение становится схожим с окружающими10. В этой форме масса действует не по правилам, а по импульсу, она спонтанна и непредсказуема. Она выступает как коллективный анонимный институт, снимающий ограничения и создающий новую норму поведения. В толпе человек чувствует свободу — освобождение от диктата официальной массы.
Момент рождения массы как социального явления связан с разрушением прежних форм близости и заменой их ситуациями анонимного сосуществования. Масса – это не хаос, а промежуточное состояние между старым и новым порядком. Она является потенциальным источником новых структур, позволяя внутреннему напряжению людей найти коллективную форму. Аналогично фазовым переходам в физике, масса представляет собой общество на границе изменений, способное к радикальной перестройке. Вся история чередование холодной и горячей фаз массы. Культура и цивилизация - охлажденная масса, но условие их рождения - горячая масса.
ПОДРОБНО: https://postmo.ru/article.php?id=407
Энциклопедия постмодерна
Масса как фазовый переход от старого порядка к новому
#из_записной_книжки
В современной культуре много "проектируемого", когда всерьез люди чего-то вымучивают или легко изобретают, но с обязательным целеполаганием. Как будто человек говорит: я ищу новые формы. Мне кажется, люди, действитель открывавшие пресловутые новые формы, не были этим озабочены. Есть "как будто исключения", но только (для меня) подтверждающие правило. Хлебников мне всегда казался машиной бездушной по выпеканию новаций, Маяковский, при всей моей любви к нему, был лишь сознательно порченой традиционной формой. Зощенко и Платонов - открывали новые формы - и что-то мало говорили об этом, если вообще говорили. Карамзин и Пушкин создали современный русский литературный язык, оставаясь консерваторами.
Эта зацикленность на поисках есть немочь, когда люди навострились, научились ремеслу, но хотят попасть в гении. Этому в пандан и публика, зацикленная на открытии талантов, гениев, бегущая на новые фильмы, хватающие новые книги, когда еще и старые-то как следует не прочитаны.
В современной культуре много "проектируемого", когда всерьез люди чего-то вымучивают или легко изобретают, но с обязательным целеполаганием. Как будто человек говорит: я ищу новые формы. Мне кажется, люди, действитель открывавшие пресловутые новые формы, не были этим озабочены. Есть "как будто исключения", но только (для меня) подтверждающие правило. Хлебников мне всегда казался машиной бездушной по выпеканию новаций, Маяковский, при всей моей любви к нему, был лишь сознательно порченой традиционной формой. Зощенко и Платонов - открывали новые формы - и что-то мало говорили об этом, если вообще говорили. Карамзин и Пушкин создали современный русский литературный язык, оставаясь консерваторами.
Эта зацикленность на поисках есть немочь, когда люди навострились, научились ремеслу, но хотят попасть в гении. Этому в пандан и публика, зацикленная на открытии талантов, гениев, бегущая на новые фильмы, хватающие новые книги, когда еще и старые-то как следует не прочитаны.
РАССКАЗ ПРО МАЛЬЧИКОВ
В армии я написал рассказ про двух мальчиков. Они случайно встретились, пообщались с час, разошлись и больше не встречались. Один рассказывал о себе, что учится в мореходке в Находке, другой о том, что помогает дяде инспектору угро. И они были счастливы, хотя что первый во Владике никогда не был, что второй никогда не не видел живого сыщика.
В чем-то мы навсегда остаемся такими мальчиками, а если не остаемся, то, наверное, мы - несчастливы?
В армии я написал рассказ про двух мальчиков. Они случайно встретились, пообщались с час, разошлись и больше не встречались. Один рассказывал о себе, что учится в мореходке в Находке, другой о том, что помогает дяде инспектору угро. И они были счастливы, хотя что первый во Владике никогда не был, что второй никогда не не видел живого сыщика.
В чем-то мы навсегда остаемся такими мальчиками, а если не остаемся, то, наверное, мы - несчастливы?
АНГЛИЯ И ЕВРЕИ
Какой-то глубокомысленный англичанин сказал, что англичане не борются с евреями потому что не боятся их, не считают себя глупее их. Сказано это было спустя 200 лет после окончания запрета евреям жить в Англии. В 1218 году Англия стала первой страной, приказавшей евреям носить отличительные знаки, в 1290-м году их вообще выгнали из Англии и только в 1656 году разрешили снова селиться в Англии, но как-то не очень-то они туда и поехали.
Есть примеры английского юмора. Это тоже юмор? Или чисто английское лицемерие? :)
Какой-то глубокомысленный англичанин сказал, что англичане не борются с евреями потому что не боятся их, не считают себя глупее их. Сказано это было спустя 200 лет после окончания запрета евреям жить в Англии. В 1218 году Англия стала первой страной, приказавшей евреям носить отличительные знаки, в 1290-м году их вообще выгнали из Англии и только в 1656 году разрешили снова селиться в Англии, но как-то не очень-то они туда и поехали.
Есть примеры английского юмора. Это тоже юмор? Или чисто английское лицемерие? :)
👍1
Для меня самое удивительное, эта наша способность трезво понимать, что мы живем в абусрдном мире. Но вот все русские, как бы не любили Россию, всегда готовы между собой поскабрезничать на ее счет:
- вот всегда у нас так
- когда же мы, наконец,
как будто, все всё понимают, но ничего не меняется.
Читаем Щедрина "Историю одного города", хохочем, смотри "Ревизора" - хохочем,
Райкина со Жванецким слушаем - хохочем. И ведь, даже те, кто не читал Жванецкого и Щедрина, восклицают:
- ну, что за страна!
- вот всегда у нас так
- когда же мы, наконец,
как будто, все всё понимают, но ничего не меняется.
Читаем Щедрина "Историю одного города", хохочем, смотри "Ревизора" - хохочем,
Райкина со Жванецким слушаем - хохочем. И ведь, даже те, кто не читал Жванецкого и Щедрина, восклицают:
- ну, что за страна!
Предположим, в Америке все эти выборы - игра на публику и в действительности две основных партии представляют единую элиту, придумавшую развлечение для любителей демократии. Почему же в России элиты не придумают такое же развлечение? Какое качество элит российских препятствует полноценной игре в демократию?
ПОЧЕМУ МЫ УПОТРЕБЛЯЕМ ИНОСТРАННЫЕ СЛОВА?
Дайвером быть круто, а ныряльщиком - ни то ни се, как в деревне на пруду. Именно: дайверы - на красном море, ныряльщики - в колхозе
Дайвером быть круто, а ныряльщиком - ни то ни се, как в деревне на пруду. Именно: дайверы - на красном море, ныряльщики - в колхозе
ЭЛИТА БЕЗ ОСОБЫХ НАВОРОТОВ
Представим себе систему, в которой каждому человеку присваивается нечто вроде балла — показатель того, насколько ярко у него выражено то или иное качество или способность. Речь не идет о том, чтобы сразу определять, хороши ли эти качества или плохи, полезны или вредны. Нас интересует только степень их выраженности. Насколько сильно человек проявил себя в каком-либо деле — вот что важно. Это похоже на экзамен: интересует не то, мог бы ты знать предмет, если бы захотел, а то, как ты его знаешь в данный момент. Не старался — получаешь ноль, вне зависимости от твоих потенциальных возможностей.
Такой подход можно применить к любым сферам. Например, в профессии: лучший специалист получает десять баллов, неудачник — один, полнейший неумеха — ноль. В бизнесе: миллионер — десять, человек, едва сводящий концы с концами, — один, нищий, попавший в приют, — ноль. Даже в политике: женщина, повлиявшая на государственные дела через близость к влиятельному человеку — как это делали Аспасия, Ментенон, Помпадур, — получает высокую оценку. Но если она просто была содержанкой, удовлетворяющей прихоти — оценка будет нулевая.
Аналогично и с преступностью. Опытный мошенник, сумевший одурачить сотни людей и остаться безнаказанным, получает высокую отметку. Мелкий воришка, попавшийся на краже ложки, — едва ли не ноль. Это касается и искусства: талантливый поэт, вызывающий уважение, — восемь или десять баллов, жалкий рифмоплёт — ноль. В шахматах всё еще проще: сколько и каких партий выиграл — столько и баллов.
Важно, что оцениваются реальные достижения, а не возможности. Если кто-то не выучил английский, потому что не хотел, — это его личное дело. На экзамене важен не замысел, а результат. Честный человек, который мог бы воровать, но не стал, — достоин похвалы как моральная личность, но по шкале воровства он всё равно получит ноль.
Можно спорить о том, был ли Наполеон героем или злодеем, но ясно одно — он был незаурядным человеком. Поэтому его высокая оценка в этой системе не означает одобрения или осуждения, а просто указывает на его масштаб как личности.
Чтобы анализировать всё это, необходимо упростить бесконечное многообразие человеческих проявлений и сгруппировать их. Это как при разметке возрастных категорий: молодые, зрелые, старики. Чётких границ здесь нет — они условны, но полезны. Среди всех этих групп можно выделить тех, кто показывает наилучшие результаты в своей области. Их мы называем элитой. Это не привилегия и не награда, а просто обозначение уровня. Как в любом распределении — между крайностями есть плавные переходы.
Полезен ли такой метод? Этот вопрос пока откладывается. Задача иная — представить схему, где можно измерить степень выраженности человеческих качеств, не вмешиваясь в этические или социальные оценки. Всё как на экзамене: ты не хорош и не плох — ты сдал или не сдал.
(Изложение компендиума Парето)
Представим себе систему, в которой каждому человеку присваивается нечто вроде балла — показатель того, насколько ярко у него выражено то или иное качество или способность. Речь не идет о том, чтобы сразу определять, хороши ли эти качества или плохи, полезны или вредны. Нас интересует только степень их выраженности. Насколько сильно человек проявил себя в каком-либо деле — вот что важно. Это похоже на экзамен: интересует не то, мог бы ты знать предмет, если бы захотел, а то, как ты его знаешь в данный момент. Не старался — получаешь ноль, вне зависимости от твоих потенциальных возможностей.
Такой подход можно применить к любым сферам. Например, в профессии: лучший специалист получает десять баллов, неудачник — один, полнейший неумеха — ноль. В бизнесе: миллионер — десять, человек, едва сводящий концы с концами, — один, нищий, попавший в приют, — ноль. Даже в политике: женщина, повлиявшая на государственные дела через близость к влиятельному человеку — как это делали Аспасия, Ментенон, Помпадур, — получает высокую оценку. Но если она просто была содержанкой, удовлетворяющей прихоти — оценка будет нулевая.
Аналогично и с преступностью. Опытный мошенник, сумевший одурачить сотни людей и остаться безнаказанным, получает высокую отметку. Мелкий воришка, попавшийся на краже ложки, — едва ли не ноль. Это касается и искусства: талантливый поэт, вызывающий уважение, — восемь или десять баллов, жалкий рифмоплёт — ноль. В шахматах всё еще проще: сколько и каких партий выиграл — столько и баллов.
Важно, что оцениваются реальные достижения, а не возможности. Если кто-то не выучил английский, потому что не хотел, — это его личное дело. На экзамене важен не замысел, а результат. Честный человек, который мог бы воровать, но не стал, — достоин похвалы как моральная личность, но по шкале воровства он всё равно получит ноль.
Можно спорить о том, был ли Наполеон героем или злодеем, но ясно одно — он был незаурядным человеком. Поэтому его высокая оценка в этой системе не означает одобрения или осуждения, а просто указывает на его масштаб как личности.
Чтобы анализировать всё это, необходимо упростить бесконечное многообразие человеческих проявлений и сгруппировать их. Это как при разметке возрастных категорий: молодые, зрелые, старики. Чётких границ здесь нет — они условны, но полезны. Среди всех этих групп можно выделить тех, кто показывает наилучшие результаты в своей области. Их мы называем элитой. Это не привилегия и не награда, а просто обозначение уровня. Как в любом распределении — между крайностями есть плавные переходы.
Полезен ли такой метод? Этот вопрос пока откладывается. Задача иная — представить схему, где можно измерить степень выраженности человеческих качеств, не вмешиваясь в этические или социальные оценки. Всё как на экзамене: ты не хорош и не плох — ты сдал или не сдал.
(Изложение компендиума Парето)
🔥1
ЧТО НАША ЖИЗНЬ? КРИЗИС
Наша жизнь - сплошные кризисы. Кризис прорезывания зубов, кризис отъема от груди, кризис социализации в детском саду, кризис первой любви, кризис полового созревания, кризис трудного возраста, кризис среднего возраста, кризис выпадения волос и т.д. , начиная с травмы рождения...
Наша жизнь - сплошные кризисы. Кризис прорезывания зубов, кризис отъема от груди, кризис социализации в детском саду, кризис первой любви, кризис полового созревания, кризис трудного возраста, кризис среднего возраста, кризис выпадения волос и т.д. , начиная с травмы рождения...
СЛОВА И ЖИЗНЬ
В чем разница?
ГЕТЕ: Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой
ГИТЛЕР: Кто в этом мире не желает принять участия в драке, тот не заслуживает права на жизнь
На мой взгляд, разница (кроме контекста сказанного) в жизни говоривших. Слова всегда остаются словами. Не приобретешь мудрости, разбираясь в словах и их конструкциях, можно говорить правильные слова и не согреть мир (так громко сказать), можно говорить мерзости и любить ближнего. Мы все комментируем слова, где-то откомментируют нашу жизнь.
И еще: грош цена была бы написанному в библии, сказанному Буддой или Заратустрой, ежели бы сказавшие эти слова, не прожили жизнь так, что их запомнили на тысячи лет.
В чем разница?
ГЕТЕ: Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой
ГИТЛЕР: Кто в этом мире не желает принять участия в драке, тот не заслуживает права на жизнь
На мой взгляд, разница (кроме контекста сказанного) в жизни говоривших. Слова всегда остаются словами. Не приобретешь мудрости, разбираясь в словах и их конструкциях, можно говорить правильные слова и не согреть мир (так громко сказать), можно говорить мерзости и любить ближнего. Мы все комментируем слова, где-то откомментируют нашу жизнь.
И еще: грош цена была бы написанному в библии, сказанному Буддой или Заратустрой, ежели бы сказавшие эти слова, не прожили жизнь так, что их запомнили на тысячи лет.
ВЛАДИМИР. ЖИЗНЬ НА ПЕРИФЕРИИ
Осень 1991-го. Я сказал однокласснику, что окончательно переезжаю в Иркутск и он предложил пожить у него в пустующем доме в предместье Марата (рядом с онкоцентром). Я и пожил. Это была лучшая пора жизни (27 лет) - я жил один, топил печь и таскал воду, рубил дрова, утром и вечером обливался холодной водой на улице в любую погоду, по весне расчистил участок от кустарников, перепахал его, разбил на деляны и засадил все, чем тольеко можно - от укропа и редиса до картошки, даже возвел парничок. В свободное от хозяйства времени - конспектировал Канта и Шопенгауэра, зачитывался детской приключенческой литературой. В доме не было телевизора и радио, газет я не читал, а о жизни знал только, что социализм кончился и часто прогуливаясь по городу (а я ходил исключительно пешком) прямо-таки физически чувствовал погружение Атлантиды в пучину океана. Так я прожил год. А потмо ушел в бизнес. Точнее меня увели
Осень 1991-го. Я сказал однокласснику, что окончательно переезжаю в Иркутск и он предложил пожить у него в пустующем доме в предместье Марата (рядом с онкоцентром). Я и пожил. Это была лучшая пора жизни (27 лет) - я жил один, топил печь и таскал воду, рубил дрова, утром и вечером обливался холодной водой на улице в любую погоду, по весне расчистил участок от кустарников, перепахал его, разбил на деляны и засадил все, чем тольеко можно - от укропа и редиса до картошки, даже возвел парничок. В свободное от хозяйства времени - конспектировал Канта и Шопенгауэра, зачитывался детской приключенческой литературой. В доме не было телевизора и радио, газет я не читал, а о жизни знал только, что социализм кончился и часто прогуливаясь по городу (а я ходил исключительно пешком) прямо-таки физически чувствовал погружение Атлантиды в пучину океана. Так я прожил год. А потмо ушел в бизнес. Точнее меня увели
ГИМН ПЕРЕСТРОЙКИ
На него обычно назначают песню Цоя "Перемен!". Но больше подходит Барыкин с его "Нет, нет мы хотим сегодня. Нет, нет, мы хотим сейчас!"
На него обычно назначают песню Цоя "Перемен!". Но больше подходит Барыкин с его "Нет, нет мы хотим сегодня. Нет, нет, мы хотим сейчас!"
НАСТОЯЩИЕ СОВЕТСКИЕ ЛЮДИ
Можем ли мы сказать, что настоящие советские люди - Афанасий Борщов ("Афоня"), переводчик Бузыкин ("Осенний марафон"), бригадир Потапов ("Премия")? По крайней мере, это "нормальные советские люди", но именно через анализ таких людей, их повседневной жизни лучше всего понимается почему разрушился СССР. И как бы сказал Воланд, самое страшное не то, что разрушился, а так внезапно разрушился. Их жизнь не сводилась ни к сопротивлению, ни к подчинению системе. Это феномен «вненаходимости» — жизни одновременно внутри и вне системы. В позднем СССР это была форма тихого, почти незаметного дистанцирования — без конфликта, без открытого сопротивления. Люди сохраняют внешнюю адаптацию, но при этом внутренне дистанцированы от официоза. Они не верят официальной информации, выстраивают альтернативные маршруты, уходят в микросообщества, действуют в обход, а не в лоб. Происходит медленная мутация повседневности. Об этом книга Юрчака "Это было навсегда, пока не кончилось."
Можем ли мы сказать, что настоящие советские люди - Афанасий Борщов ("Афоня"), переводчик Бузыкин ("Осенний марафон"), бригадир Потапов ("Премия")? По крайней мере, это "нормальные советские люди", но именно через анализ таких людей, их повседневной жизни лучше всего понимается почему разрушился СССР. И как бы сказал Воланд, самое страшное не то, что разрушился, а так внезапно разрушился. Их жизнь не сводилась ни к сопротивлению, ни к подчинению системе. Это феномен «вненаходимости» — жизни одновременно внутри и вне системы. В позднем СССР это была форма тихого, почти незаметного дистанцирования — без конфликта, без открытого сопротивления. Люди сохраняют внешнюю адаптацию, но при этом внутренне дистанцированы от официоза. Они не верят официальной информации, выстраивают альтернативные маршруты, уходят в микросообщества, действуют в обход, а не в лоб. Происходит медленная мутация повседневности. Об этом книга Юрчака "Это было навсегда, пока не кончилось."
О ДЕЛЕ И КРИТИКАХ ДЕЛА
Обучаясь на филфаке, я, первым делом, уяснил для себя одну вещь: есть литература, а есть литературоведение, литературная критика и история литературы. Хороший писатель не обязан блестяще знать три означенные специальности. Равно как есть и философия, но есть и философоведение, философская критик и история философии. Хороший философ чаще всего не остепенен и не диссертабелен. Есть люди, делающие историю, а есть историки. Причем к историкам применимо общее правило Белковского. Оно звучит так: что такое хороший политологический анализ? "то знание того, кто свечку держал. Rто свечку не держал, кто не присутствовал на тайной вечере, тот разводит круги на воде.
Обучаясь на филфаке, я, первым делом, уяснил для себя одну вещь: есть литература, а есть литературоведение, литературная критика и история литературы. Хороший писатель не обязан блестяще знать три означенные специальности. Равно как есть и философия, но есть и философоведение, философская критик и история философии. Хороший философ чаще всего не остепенен и не диссертабелен. Есть люди, делающие историю, а есть историки. Причем к историкам применимо общее правило Белковского. Оно звучит так: что такое хороший политологический анализ? "то знание того, кто свечку держал. Rто свечку не держал, кто не присутствовал на тайной вечере, тот разводит круги на воде.
ДВОРНИКИ-ФИЛОСОФЫ
Были в далеком прошлом знакомые дворники. Философы. Обладали огромными библиотеками, в которых уже в советское время были все запретные книги. Придешь к одному (а библиотека у него была в отдельной квартире), он часами тебе рассказывает, читает, ставит пластинки и заставляет слушать Моцарта, к примеру. Придешь к другому, слова не выдавишь, но чувствуешь - глыба!
Были в далеком прошлом знакомые дворники. Философы. Обладали огромными библиотеками, в которых уже в советское время были все запретные книги. Придешь к одному (а библиотека у него была в отдельной квартире), он часами тебе рассказывает, читает, ставит пластинки и заставляет слушать Моцарта, к примеру. Придешь к другому, слова не выдавишь, но чувствуешь - глыба!
КАК Я ПОКУПАЛ АВИА И ЖД БИЛЕТЫ В СССР
Всем, кто там жил, памятна эта вечная напряженка с билетами н самолеты и поезда. В 17 лет я обнаружил невероятно простой, но действенный способ как с этим бороться и пользовался им да самого 1991 года несколько раз и удивлялся его действенности. Просто я стоял в нескольких очередях в разные кассы. И если в первой-второй мне говорили, что билетов нет и на ближайшие дни нет и не будет, то в третье-четвертой обязательно находилось место нужное мне. И это я применял в разных городах. Что за феномен такой?
Всем, кто там жил, памятна эта вечная напряженка с билетами н самолеты и поезда. В 17 лет я обнаружил невероятно простой, но действенный способ как с этим бороться и пользовался им да самого 1991 года несколько раз и удивлялся его действенности. Просто я стоял в нескольких очередях в разные кассы. И если в первой-второй мне говорили, что билетов нет и на ближайшие дни нет и не будет, то в третье-четвертой обязательно находилось место нужное мне. И это я применял в разных городах. Что за феномен такой?
Евангелие - это репортерский текст. С места событий передавали Лука, Матфей, Иоанн и Марк
О ПРИЗНАНИИ ТАЛАНТОВ
Принято считать, что всякие гении и таланты не признаются современниками, а потом, обычно после смерти, начинают почитаться. Но, возможно, это только часть дела: признается имя, но то, что это имя говорило - по-прежнему не признается.
Принято считать, что всякие гении и таланты не признаются современниками, а потом, обычно после смерти, начинают почитаться. Но, возможно, это только часть дела: признается имя, но то, что это имя говорило - по-прежнему не признается.