Чтобы ёмко и коротко сказать, для чего нужно изучать основы своей деятельности, я люблю цитировать фрагмент из книги Василия Кандинского «О духовном в искусстве» (глава VI, раздел о живописи под названием «Язык красок»):

Многосторонний мастер Leonardo da Vinci придумал систему и шкалу ложечек для красок. Этим путем должна была быть достигаема механическая гармонизация. Один из его учеников, измученный применением этого вспомогательного средства и обескураженный неудачами, спросил своего товарища: как этими ложечками пользуется сам мастер?

«Мастер ими никогда не пользуется», ответил тот.

Чтобы позволить себе нарушать правила, ты должен самостоятельно пройти через них — через личный опыт, через создание и познание своего эксперимента с ними. На это идёт не каждый, но нарушать хотят все.

Отчасти я писал свой доклад по трендам и для этого — чтобы пережевать эту тему самостоятельно, поделиться с другими в доступной форме и больше не произносить это слово так часто, как это было в прошедшую субботу.

Забили на тренд и набили об них оскомину полным залом!
Было очень круто!

Спасибо каждому, кто пришёл, спасибо UWDC 2026!
На связи!

>|<

Ох… Я знаю, что ты подумаешь, ведь мы столько раз это с тобой кулуарно обсуждали.

О, да, это <мазня>, которой вокруг полно и на которую способен даже ты — или, лучше сказать, даже ребёнок. Или твой приятель вроде меня.

Стоя перед этой картиной, я доставал в уме всё, что знаю и что понял на личном опыте, чтобы смириться с её демонстрацией и может, существованием. Я пытался понять не столько мотив произведения, сколько саму ситуацию.

И знаете, я и правда понял:

Мы часто говорим, что могли бы сделать лучше или так же, но не делаем. Мы думаем, что мы выше, чем <это> или что‑либо другое, но продолжаем быть в стороне.

Мы откладываем на завтра и ждём лучшего момента, находим кучу причин и оправданий, почему нам было не до этого.

Всё, что нужно тебе вспомнить, художник, когда мусолишь это изо дня в день, — ты ничего не делаешь. Это значит, ты не сдвинулся с места.

А вот автор этой работы взял и сдвинулся: и каталог ещё добавил, и разместился.

Может быть, именно это ты и не можешь переварить — что кто‑то вот так легко берёт и делает что хочет, ещё и цену не стесняется ставить. Но тебе куда — ты же соратник высоких идей.

Красные наивные цветы.

И это чей‑то путь, чьё‑то решение, чья‑то сила, возможно смысл и стиль.

>|<

Вот и поговорили о современном искусстве.

Суббота.

подъём 7:30 Жил, чай пил. Телефон включил к 14 часам:
Ничего особенного.

как отчеканил один поэт:
— Пахнет грозой, а как будто гибелью!

Набросал изометричный скетч головы медведя. Испытал удовольствие.

Прошёлся в парк. Покормил комаров. Делал фото с подозрительным видом. Если глянуть со стороны, то я, озираясь, копошился каждые 5 метров в мокрой траве, выбирая ракурс. Потом объясни, что ты творческий!

Почуял носом зверя: две дамы с собачкой, в метрах пятидесяти от меня, при виде моей то ли сущности, толи суеты в траве запереживали. Я им посочувствовал, перестал странно возиться в траве и скрылся в соснах.

Ровно 30 минут ушло, чтобы запилить и подрезать заготовку с Мишкой. Это тестовый вариант из бруса сосны. Поработаю над аэродинамикой модели и заменю дерево на более плотное.

На неделе у меня родилась лирико-философская миниатюра в прозе о тревожности и искусстве — ею озаглавлю несколько постов на эту тему. Завершу живым кейсом.

Тревога как эмоциональный окрас и художественный приём. Одновременно — надвигающийся шторм, цветущие яблони и непрекращающийся щебет юрких стрижей между ними.

Стрижи со своей скоростью перемещения, невозможностью приземлиться и щебетом кажутся мне довольно тревожными существами. Может от того и визг?

Фото, кстати, делал для сопровождения завтрашнего текста, но оно не пригодится, потому что вспомнил более подходящего сюда художника.

Но об этом завтра.
>>

Тревога и пробуждение.

Май. Запах цветущей яблони. Аромат её хрупких белых цветов разносится на весь двор. Ты чист, бодр и свеж. Впереди не просто летняя пора, а полный сока жизни сосуд.

Сквозной тёплый ветер в раскрытых настежь окнах треплет шторы из квартир верхних этажей. Вместе с запахом весны и кислородом я наполняю свою грудь бескрайним чувством свободы с безоблачным высоким голубым небосводом. Сквозь взрослый рационализм светятся игра и детский смех. Устремив взгляд вверх я слышу это и в щебете неспокойных юрких стрижей.

Яркое солнце, прошедшее свой зенит и тихо падающее по южной стороне света в нежно-розовый закат встречает золотыми лучами северо-восточный грозовой циклон.

Белая вентиляционная шахта на крыше кирпичной пятиэтажки с чёрными глубокими ячейками выглядит на фоне этого неба по Моисеевски, то есть, пророчески. На этой земле она первая примет бой дождевых капель. Далее падут в глубине цвета серый шифер, ржавый чердак, бликующий серебром водосток и асфальт.

Как отчеканил на девять баллов один поэт:

<Пахнет грозой, а как будто гибелью. Мальчик босой обнимает Библию!

На гранатовом поле идет война.
Птица против ветра, как веко и пелена. Птица бодает небо, но проиграет бой, Птица станет мной...>

Между Эль Грековским экспрессивным Видом города Толедо и Цоевской Войной катились со стола Серовские персики. От смены ветра, натянув тюль, хлопнули деревянные ставни. За окном раньше срока готовились к жатве Шишкинская рожь с соснами и маньеризм последних лет нашей с тобой жизни.

Сквозь визг разбегающихся по подъездам детей прёт неоднородный грозовой ум. Большая подвижная тень опустошает город. Обратив слух внутрь, я встречаю в себе тревожные мерцания света гаснущей лампы. Как от взрывной волны, вцепившееся в свою бечёвку, корёжит развешенное бельё. Освобождаются большим числом и отдаются ветру яблоневые цветки.

Запах мокрого от дождя битума роняет на новый уровень свободы. Под её свинцовым небом парит, расправив крылья, вечно чёрный ворон.

>|<

Картины:
Зардарян.
Эль Греко.
Серов.
Шишкин.
Фьорентино.
Мусин.