Декорации

Почти у каждого писателя в арсенале были пьесы для театра. Сегодня это сильно на любителя. Пьесы, как сейчас сказали бы, — тренд.

Художники тоже не обходились без театра. В этих коллаборациях были замечены: Врубель, Бенуа, Билибин, Калмаков, Бакст.

Сегодня художнику без внешнего предприятия так же не легко развиваться как и раньше. Поэтому у многих из нас коллабы с брендами или хотя бы футболка с принтом, или мысль о ней или иной план на кастомизацию.

Уверен, что это закончится когда мы наиграемся в персонализацию первого уровня.

Театр и сцена были сосредоточением моды, стиля, современных тенденций и, как сейчас сказали бы, инфлюенсеров, блогеров и других весовых категорий. Это позволяло всем художникам (в том числе и писателям и композиторам) продвигать своё искусство, находить издателей, меценатов, темы для работ и, конечно, своего зрителя.

То же самое сегодня делает каждый способный к реализации автор. Он ищет сцену, а сцена — его. Поэтому мы есть везде: от продакшена до рекламного бизнеса.

И вчера, и сегодня, и всегда это — возможность зарабатывать. Ведь без денег искусством занимаются лишь в очень критических, я бы сказал, экстремальных состояниях. Как нибудь приведу пример.

Были и есть другие формы отношений у творческих: государство и его покровительство. Многие чины сидели в театре, смотрели и ждали самые ожидаемые постановки сезона, как хоум тренд вотчеры ждут новые дропы. И эти встречи были неизбежны.

Николай I как‑то отправил Н. Гоголю в Италию 500 червонцев, чтобы тот мог подлатать дыры, подтянуть своё положение и работать в ощущении достатка. И было это даже не единожды.

Но, наверное, «Мёртвые души» можно было и «дома» дописать, скажете вы? Так бы прямо и сказал позднее товарищ Ленин и компания. Революция неизбежно изменила и театр, и искусство, и сам образ художника в этих красных декорациях.

Сегодня мы тоже стали свидетелями того, как масса креативщиков и творцов разделилась на удобных, неудобных и др.. Эту сцену большинство из нас смотрело в медиапространстве.

Верещагин писал серию картин на тему войны 1812 года в надежде, что её, как говорится, оторвут с руками на царский двор. Но этого не случилось, потому что Верещагин был честным документалистом с полей, а не помпезным угодником повестки. Но Верещагин верил в людей и в государя тоже. Работы сочли оскорбительными, за что хотели оторвать руки уже в другом смысле. Картины государство приняло в свои стены, но немного позднее.

Верещагин, кстати, художник, который однажды не выдержал внутреннего напряжения и сжёг несколько своих полотен.

Интересно высказывался на тему отношений художника и власти уже современник, скульптор (на фото) Э. Неизвестный:

«Я нуждаюсь во власти религиозной, политической и, безусловно, денежной. На протяжении тысячелетий власть выступала в качестве защитника Моцарта от коллективного Сальери. Потому что если бы не было Медичей, то всех Микеланджело, Леонардов разорвали бы посредственные художники. Поэтому у меня было стремление служить не коммунистической идеологии, а власти. И даже не власти, а стране. Без власти я бы не смог сделать ничего».

Э. Неизвестный был, может быть, самым смелым художником времени, потому что вступил в прямой конфликт с первым лицом власти — Хрущёвым — на выставке авангардистов в московском Манеже и выстоял. Такую встречу невозможно представить в сегодняшних условиях. Ранее, думаю, такое тоже сложно было представить, и там, в Манеже, дух и попу перехватило не только у авангардистов... Почитайте эту историю сами.

Художник и театр, художник и власть, художник и бренд, художник и технологии, художник и любой другой институт влияния, который он выбирает. Художник там, где видит для себя возможность творить.

И это всегда:
I Личный выбор.
II Декорации.

Мир нуждается в нас — и когда горит, и когда сезон в театре, и когда пора сменить прошлогодний дроп и будет нуждаться завтра в построении нового.

Может поэтому у нас иногда такие лица?

>|<

Сегодня узнал, что художница Марина Абрамович не заводила детей по идеологическим причинам.

Каким, спросите вы?

Она выбрала остаться принципиально только художницей.

Для меня родительство оказалось возможностью прокачать и углубить и само творчество.

И на этом пути мир раскрылся для меня неожиданно иначе.

Именно <раскрылся> и как новая интересная карта и возможности.

Посредством искусства я осмысляю жизнь и и свои жизненно важные базовые вопросы: кто я, зачем я и тд.

И как попытаться решить эти вопросы не увидев воочию самое начало жизни? Не встать по другую сторону своих привычных взглядов на: жизнь, смерть, план на них, быт, себя, родителей, мужчин, женщин, на дела свои.

Как это, взять другого за руку и пригласить в этот мир:

— Вот, сын, взгляни, и я к этому ко всему причастен. Теперь ты тоже.

Я создаю, и ты создаёшь.

Сегодня отмечаем 4-х летие сына в семейном месте силы: берег озера Тургояк.

4-ый год всё по другому, а чай тот же.

Всем мир!

>|<

Тон оф войс

В основном ко мне тянутся проекты, где ярко выражена самобытность или есть заявка на неё. Другая часть моих проектов самовыражается через региональную идентичность.
Часто эти проекты бурная смесь.

Выше постом не случайна связка снимков кафе быстрого питания с кучей транслитов и отрывком из книги Пелевина.

Наш дизайнер свой дизайн без латинских слов вообще плохо воспринимает. И практически даже не всегда котирует как дизайн, но не он в этом, надо понимать, виноват.

Тот, кто всегда платил больше, тоже, оказалось, обожает транслит, транслитерацию и другие первичные признаки имиджа. Я и сам отживал период: «Вы ничего не понимаете, а я понимаю» — с пеной у рта и плохим сном, как будто сам что-то понимал.

Значительно позднее сообразил, что эстетика играет вообще второстепенную роль, а первую занимает работа с пространством и формой, с идеей, сообщением и отношениями этих пунктов между собой.

Эстетика — следствие, как математический вывод, только с антропоморфным характером.

Технический язык — весь, от дизайна с его программным обеспечением до ритейла с маркетингом, даже спорта — английский.

Многие взрослые дяди скажут, что и читать о дизайне лучше на английском, ибо переводы (по их мнению) что-то, да утрачивают.

И однажды мы все идём в этот мир через тёмный туннель с пещерными ритуальными надписями: Made in, и EST., SIZE, Rational Brand, Identity, Apparel, Shop, Clothes и т. д., ит. п. как дикари стремящиеся к чистому свету.

Когда нам презентовали моду на кириллицу в западноевропейском прочтении с привкусом любви к подростковой грусти и хрущёвкам, тоже успокоения не дало.

Слово «РОССИЯ» / RUSSIA каким угодно шрифтом вообще мало кто может спокойно написать или сказать вслух. И вчера и сегодня и завтра в этом много неравнодушия: от сильного минуса до горячего плюса.

Я для себя резюмировал так: это трение температур даёт так много энергии, что не все способны её выдерживать и это нормально.

Работать с этим, тоже не каждому дано.

«Поколение Пи» — картина, иллюстрирующая нам абсурд рекламного рынка после развала советов. Время, когда в столицу хлынули зарубежные бренды, и всем им, конечно, нужны были реклама, офферы, коммуникации и дизайнеры.

«Я в весеннем лесу пил берёзовый спрайт» и пародия на корпорацию НТВ — шедевры вневремени. И эта «дикая свобода», показанная в произведении Пелевина, как по мне, продолжается до сих пор, особенно со входом в наш воркспейс искусственного интеллекта и санкционного периода.

Одно время я думал, что региональную идентичность и неповторимый язык способна родить только изоляция, которая с интернетом в каждом доме практически невозможна.

Или, этот язык, формируют обусловленные границы самовосприятия, о которых много говорит современная психология и за счёт чего многие языки общения имеют это самое отличие от остальных.

Главный мой вопрос текста: возможен ли сегодня локальный дизайн?

Иногда хочется сказать «нет» или «не на долго»: глобализм и тренды на упрощение стёрли практически все границы.

Но, с другой стороны, смело:
— «Да», и эта возможность начинается:

1. С нужды в ней.
2. С психологической зрелости.
3. С обретения личной позиции.

>|<

Идёт, смотрит под ноги и очень вопросительно, почти возмущённо задаёт вопрос за вопросом — в основном, как мне казалось, риторически, потому что вопросы шли плотно:

— А кто коробку бросил?
— А кто камень положил?
— А кто куст посадил?
— А кто землю тут насыпал?

На подходе к дому небольшая пауза и с тем же возмущением…

— А кто нас создал?

Продолжаю молчать, ведь вроде молчали…

— Пап! Кто нас создал?!

Уф, так дерзко с меня ещё не спрашивали. Тяну с ответом и через неуверенное протяжное выдаю:
— Ну‑у‑у… Может, робот‑строитель?

Почему я вообще спрашиваю? Но как тут однозначно ответить?

Не поднимая глаз, громогласно и поучительно отвечает:

— Нет!

Несколько секунд справедливо молчим.

Глубокий вдох‑выдох, возвращаемся на землю.

Протягиваю ему ключи от квартиры:

— Подъезд хочешь сам открыть?

>|<

Несколько лет назад я попробовал настоящую современную роскошь: цифровой детокс.

И это было не сокращение экранного времени, а стоп‑кран всех вагонов. Вот всё, что можете себе представить, я отсёк практически одним днём.

Сейчас я вспоминаю это время как один из знаковых периодов своей жизни, и ни один день не обходится без почтения этого опыта — сокращением экранного времени и цифровой гигиеной.

Спустя почти год я вернулся к социальной диджитал‑активности, возобновил своё арт‑производство и открыл по‑новому свой Instagram.

Вы не поверите: алгоритм и его наполнение соответствовали моему моральному состоянию, самоощущению и моим интересам, которые я не светил для большого брата весь год.

Всё, к чему за этот год я пришёл, было оформлено в меню: «лайкай, поглощай».

Я очень хорошо запомнил этот момент с телефоном в руках, внутри было — WOW: как это вообще возможно? Мне немного казалось, что я всё же ушёл за этот период в свои дебри, читал пыльное чернокнижье, варил свой суп, а тут я открываю телефон, а он мне говорит, чем лучше было посолить и что можно ещё добавить.

Можно было бы расценить это как насмешку матрицы над индивидуальностью и попыткой быть независимым в выборе реакций и специй и отбросить в ужасе телефон. Но мне это пришлось даже по нраву, потому что я понял: я реагирую как все, даже без телефона.

Пусть этот пользовательский опыт уже сформирован и прописан. Именно этот баг мне и нужен. Это значило, что теперь я могу ещё больше себе доверять и делать как чувствую увереннее.

Готовясь к своему докладу, с которым я выступлю уже завтра на Южно‑Уральской конференции UWDC, я узнал, что цифровой детокс — это тоже тренд. И уверяю вас, коллеги, мне не за кем было это повторять.

Рано или поздно, через полное отрицание или через восторг, мы всё равно что‑то да берём и несём, как в эстафете. Этим пронизан наш быт, увлечения, хобби, страхи. Даже шмотки с причёсками, к которым мы вроде идём самостоятельно, начинались с другого конца материка и под другим соусом. Можно многое привести в пример, но лучше остановлюсь.

Мы — живые приёмники, датчики, пропускные системы. Мы — ответ на всё.

Тренд, антитренд, дизайн, антидизайн, даже анти аи движение, всё это тоже законные направления и волны. Мода на нулевые, футуризм, дикий ретро, нейросети, вечерний цвет свежей листвы после дождя в малиновом неоне ночной вывески — всё это красиво, но мимолётно, как прогноз погоды на неделю.

***
Завтра, 16 мая на UWDC конференции в г. Челябинск. в секции Дизайн говорю о том, как забить на тренд.

Забей на тренд и возвращайся на базу.

Получить билет тут

>|<