Когда за работу перестанут платить, найдутся ли те, кто перестанет работать?
Очевидно, работа, в первую очередь необходима работающим, и лишь вторым тактом, тем, кто оказывает работнику услугу и предоставляет ему место ночлега.
В каком смысле необходима?
В чем заключается услуга, того, кого втайне ненавидят, и причём тут ночлег?
Суть работы покоится в нежелании иметь дело, с чём-то таким, от чего посредством работы отгораживаются.
Походим вокруг, да около, лишь за тем, чтобы высветить ограду, появившуюся, в качестве защиты от того, кто оставил после себя пустоту, зловещую, лишь постольку, поскольку никто не знает, как в ее отношении сориентироваться.
Образовавшийся разрыв пытаются залатать, тем самым его усугубляя. Они по прежнему думают, что Он может явится в любой момент, и молятся о том, чтобы этого никогда не произошло, не отдавая себе отчёт, что живут в Его недрах.
В приют воображаемого, приходят те, кто готов платить за сон автоматизированным повторением, и предпочитает укрываться тёплым одеялом, лёжа в горячей ванне…
Можно ли ненавидеть, то есть уважать, того, кто пользуется чей-то несамостоятельностью, лишь обслуживая нужды последнего?
Должны ли мы впредь возносит дары тому, кто в своём великодушии избавляет нас от труда аутентичного бытия?
Очевидно, работа, в первую очередь необходима работающим, и лишь вторым тактом, тем, кто оказывает работнику услугу и предоставляет ему место ночлега.
В каком смысле необходима?
В чем заключается услуга, того, кого втайне ненавидят, и причём тут ночлег?
Суть работы покоится в нежелании иметь дело, с чём-то таким, от чего посредством работы отгораживаются.
Походим вокруг, да около, лишь за тем, чтобы высветить ограду, появившуюся, в качестве защиты от того, кто оставил после себя пустоту, зловещую, лишь постольку, поскольку никто не знает, как в ее отношении сориентироваться.
Образовавшийся разрыв пытаются залатать, тем самым его усугубляя. Они по прежнему думают, что Он может явится в любой момент, и молятся о том, чтобы этого никогда не произошло, не отдавая себе отчёт, что живут в Его недрах.
В приют воображаемого, приходят те, кто готов платить за сон автоматизированным повторением, и предпочитает укрываться тёплым одеялом, лёжа в горячей ванне…
Можно ли ненавидеть, то есть уважать, того, кто пользуется чей-то несамостоятельностью, лишь обслуживая нужды последнего?
Должны ли мы впредь возносит дары тому, кто в своём великодушии избавляет нас от труда аутентичного бытия?
🤔1
«Опыт говорящего»
Из тишины молчания
Произрастает взгляд
И расцветает время
Так в основание шаг
Поставил веру
Что Смерть верна
И избывает бремя
Из тишины молчания
Произрастает взгляд
И расцветает время
Так в основание шаг
Поставил веру
Что Смерть верна
И избывает бремя
«Что зовётся любовью, жаждет спать»
———
Приходит ночь. Слепым ответом,
Бредёт на чёрном полотне...
Сокрывшись в близости сюжета,
Кобыла дали вне,
Рокочет о чуме пустынной
На смерть клюющую орлом.
Путь странника ведёт поныне,
И колокол звонит по нем.
———
Навстречу зов летит,
Бросая на себя,
И каждый вздох звенит,
Как птица ввысь рябя.
А небо все горит,
Трещит, как сноп соломы,
Крылом разрезав тучу…
хлынуло море !
———
И тонет…
Повсюду война,
Что зовётся любовью,
Жаждет спать.
Но ты болен чумой,
и полем покоя объят.
———
Сама Первозданность выходит из пены.
Идёт по песку.
Падает жемчуг. Пахнет сиренью.
На том берегу.
———
Где мы молчим,
разъятые
стихией
и слово лишь
порой,
как хлыст
летает над телами.
И шрама
иероглиф
уж прочерчен...
Любви и ночи разгорелись знаки...
Чума
устало
отползает
раком…
И ты !
Разверста.
Как миссионер.
Повелеваемый движением в Итаку,
Наполненный пространством чуждых вер...
Иерусалим весь в черном и песчаном,
Глаза горят неистовым огнём.
И мстительного Бога неизбывна рана,
и ширится зеркальный водоём.
———
Приходит ночь. Слепым ответом,
Бредёт на чёрном полотне...
Сокрывшись в близости сюжета,
Кобыла дали вне,
Рокочет о чуме пустынной
На смерть клюющую орлом.
Путь странника ведёт поныне,
И колокол звонит по нем.
———
Навстречу зов летит,
Бросая на себя,
И каждый вздох звенит,
Как птица ввысь рябя.
А небо все горит,
Трещит, как сноп соломы,
Крылом разрезав тучу…
хлынуло море !
———
И тонет…
Повсюду война,
Что зовётся любовью,
Жаждет спать.
Но ты болен чумой,
и полем покоя объят.
———
Сама Первозданность выходит из пены.
Идёт по песку.
Падает жемчуг. Пахнет сиренью.
На том берегу.
———
Где мы молчим,
разъятые
стихией
и слово лишь
порой,
как хлыст
летает над телами.
И шрама
иероглиф
уж прочерчен...
Любви и ночи разгорелись знаки...
Чума
устало
отползает
раком…
И ты !
Разверста.
Как миссионер.
Повелеваемый движением в Итаку,
Наполненный пространством чуждых вер...
Иерусалим весь в черном и песчаном,
Глаза горят неистовым огнём.
И мстительного Бога неизбывна рана,
и ширится зеркальный водоём.
«расщелина покрытая пеплом»
Пляска в весеннем саду
В каждом смехе
Мерцание севера
Говорят обманувшись «люблю»
Это пламя им временем вверено
Пляска в весеннем саду
В каждом смехе
Мерцание севера
Говорят обманувшись «люблю»
Это пламя им временем вверено