" Брошенность на себя "

«НадБашенность»

Место песни
Слов опала
Так плесни
Из самовара
Кипятка
Ух, ца-ца!
Ух, ца-ца!
Ткать
Небесно одеяло
Сердцу мало
Солнце
Цей!
Бьет копытами лучей
Компас копьями ручей
Совесть спит
Но мчит орава
Прямо в глотку великана
Свет пронзительных мечей
…
Вей орёл
Над башней мира
В лапах у тебя секира
Лира, пей!

Раз можется, уже не хочется

Мы умираем на виду у всех, так и не найдя утешения

Мы гости самих себя

Умных вообще нет, а сегодня ещё меньше…

«Сновъ»

Мое мертвое тело напротив
удивляет нисколько
не против
взять его
и сбросить с балкона
на собственную голову
несущую знаки закона

Ты пахнешь солнцем палящим
созвучна песням реки
нежен полёт твоей ласточки
летящей в сердце травы…

« Спасательный круг »

Зов тревоги с земли -
молитва на небо - спаси
Нас от себя, что не мы
Мы, как рыбы немы
От весны до зимы…

Рой ласточек под небом реет
Шумит листва
И кажется покой лелеет
У колыбели сна

Она приходит в дождь
Все так же босиком
Оставив в сердце нож
Она уходит прочь

Так зреет виноград
Восходит полночь
Я несказанно рад
Мне не помог ваш град

Где запустелый сад
Покинул сторож.

Наждак его тела не раз растирал её в пыль
она возрождалась с улыбкой слегка неотмирной
А он раздувался как красный кровавый пузырь
От ног до затылка покрытый мучнистой пылью

Порой уходила она, наобум, сгоряча
Порой оставался он в доме пустынном
И мрачно смотрел он на кофту с чужого плеча
В лучах ночника разлетались ошмётки кобыльи

Неверной рукой исковеркана двери петля.
Пронзителен взор, искупающий грёзы чужие.
К чему эти шторы, то облако, видимо для
Запретных восторгов, не раз им испытанных вживе…

Луна разрасталась как опухоль глаза
а скрежет алмазом чертил по груди
И выписав имя любимой
Цветами подлунным сияний
Вдруг свет отливал
Под граниты любви

Вокруг ночника заметалась испуганно моль
В отчаянном танце добротной испорченной ткани.
Как мрачный артист, позабывший дурацкую роль,
Где он приглашает её на свидание…

Ее возвращенье подобно падению Рима,
Но звонко в подъезде стучит каблучок
Развал и надежда, бессвязность и строгая рифма
Бессменно писали по небу ночи оттоманским мечом.
Тот меч уж разрезал восторженно праведный вход
В запретные кущи неловких и сильных движений.
Улыбкой слегка искривлён твой мучительный рот
В разряженном воздухе злых силовых натяжений…

И снова забытых любовей отравленный яростный рой
аорты взрезал в миг последних ненужных предчувствий
и след оставлял на ошмётках теней этот зной
портрет аналитика ровно качался под люстрой…

((На весах тела и знания, на весах бесов, на вёслах снов))


На белом потолке телевизионный шум…
Волы штормов любовней,
Сплетенных туго дум.
Вонзается в небеса
жизни напрасной след,
Убийственна сестра, 
имя ей Смерть.

Плоть расцвела, как мак,
Немощна, как мать,
Сквозь тело разверстых лет
Вдруг тянется рука
Сквозь ночь огня,
Вцепившись в пистолет!

Соленый солнца бриз
Веслом размазал пот.
Вниз, белогрудая! Вниз
Скользит по теням полёт!

Рот искаженных брызг,
взрыв вулканических звёзд
Случись! Затащи в свой кров!
Жемчуг пены враздрызг
в красном вигваме сов.

Кажется, что в прошлом было настоящее, но ничего, кроме будущего там не было

Она была настолько жадной, что давала всем!

Свобода - это то, чего не хватает либералам; у остальных проблем со свободой нет.

Для либерала «свобода» необходима, как средство, инструмент, против тех, кому до неё нету дела и кем она отброшена…

Либерал являясь отбросом, так как ставит себя на место отброшенного сам, (тем самым совершая заявку в публичном) тщится вернуть отброс (свободу), вместе с собой, на сцену, и поставить отброшенное во главу стола.

Путём подтасовки, где либерал идентифицирован с отбросом, он и совершает тот манёвр, который позволяет ему, раз за разом заявлять свои притязания на господство, по крайней мере, в сфере публичного

Беда лишь в том, что та фигура, перед которой он держит речь, никогда не совпадает с реальным, лишенным господства субъектом.

Картина никогда не бывает законченной, зато всегда испорчена

Чтобы сблизиться, они отошли на шаг назад

Инфантилизм - последнее прибежище искренности

Ему настолько везло, что каждый раз доставалась дырка от бублика...

Они так боялись умереть, словно кто-то из них когда-то жил