Растворенные в протяженности вещей, они сами начинают походить на вещи...
(Не обладая собственным стилем, они срастаются с новой модой)
(Не обладая собственным стилем, они срастаются с новой модой)
👍3
"Отлич Светвечъ"
Отлич струн дал отклик дорийскому ладу.
Этой ночью в саду,
светлой стрелой звездопада
расколотым хрустом лучей
звон колокольный
обрушил на травы
сомны мечей
и веет прохладой.
Лежат наскозь бездыханны
лишь кровь струится с вечей
спавшего сна одеянье
звезды, поле, ручей.
В глубинах мерцает забытое имя
но его вспоминать - только рвать пуповину.
Пустыня растет, вместе с нею вершина
кто в гору поднялся, тот увидел руины
и солнечный свет бытия -
смерть свою,
и мужество быть для себя
Отлич струн дал отклик дорийскому ладу.
Этой ночью в саду,
светлой стрелой звездопада
расколотым хрустом лучей
звон колокольный
обрушил на травы
сомны мечей
и веет прохладой.
Лежат наскозь бездыханны
лишь кровь струится с вечей
спавшего сна одеянье
звезды, поле, ручей.
В глубинах мерцает забытое имя
но его вспоминать - только рвать пуповину.
Пустыня растет, вместе с нею вершина
кто в гору поднялся, тот увидел руины
и солнечный свет бытия -
смерть свою,
и мужество быть для себя
🔥4👍2
(Никто не будет комментировать, но все будут ждать, пока кто-то прокоментирует, чтобы посмотреть на комментарий изобличающий комментирующего, и вынести о нем суждение, подспудно наслаждаясь собственным бытием в тени)
👍3😁1
На рассвете в Семирамидах всодило семь Солнц, их встречали стоя на левой ноге, оказавшегося под рукой мальчика. Женщины зачинали песнь, сотканную из льна, и пока они пели, петли их одежд распускались, так, что ветру приходилось заплетать их мысли в косы, и латать пустые дыры, свободной нитью собственной смерти. Мужчины брали хворост волос, из леса, в котором заблудилась их возлюбленная, и расскуривали костер трубки. В тот момент они знали, чтó женщины врут, и ветер разносил сизый дым сплетней, по местам в которых не было тайны. Кончив, курильщики, перемешивали белую сажу в ступе, и вдыхая прах, узнавали, о чем, их возлюбленные молчат. Они становились одиноки, и смотрели чуть ниже талии горизонта, до тех пор, пока не заслышав в блеске небес русалочий плеск, умывались в прозрачных слезах ручья и покидали девичий лес, навсегда.
Жители Семерамид, когда наступал вторник вставляли стрелы в отрытую пасть лука, оттягивали тетиву в грядущий день, и отпускали себя, а жительницы пальцами перебирали прожитое, и радовались тому, что им не приходиться стоять на сквозняке.
Август гладил маслянистые волосы южанки, которую он нанял ловить свои сны. Сегодня она поймала в сеть весть о госте. Самаритянин из Куты разглядел в них остатки своего сна, и распробовав на вкус, проснулся с мыслю о благе, и сплюнув пенистое озеро, поплыл по нему к небгле, не открывая себе причины, зачем ему нужен Синаец, который научит его смотреть на звёзды, и почему брови возлюбленной похожи на горящий кустарник.
Пляска солнц прекратилась, и теперь напоминала жемчужное ожерелье на дне прозрачного неба. Стоял полдень, и утомленные превращались в Сахару, что сыпалась в песочных часах звездочета.
Когда выпала красная песчинка, небгла спросил у пришельца
- кто пожирает ощутимое, не в силах проглотить незримое?
Став во весь свой рост, чтобы речь скатывалась по скитру, Август улыбнулся правым ухом.
- Времени, продолжил небгла, у всех поровну, но пожирает оно тех, у кого его нет.
Самаритянин вспоминил мокрый лепесток лодки, выжал и без того сухие губы и оросил комнату молчаливым ливнем. Шум его молчания пронзила молния:
- Вопрос с которым ты пришел - о женщине, оставь его, и не касайся до тех пор, пока не поймешь, что женщина, это ящик Пандоры вывернутый наизнанку...
Жители Семерамид, когда наступал вторник вставляли стрелы в отрытую пасть лука, оттягивали тетиву в грядущий день, и отпускали себя, а жительницы пальцами перебирали прожитое, и радовались тому, что им не приходиться стоять на сквозняке.
Август гладил маслянистые волосы южанки, которую он нанял ловить свои сны. Сегодня она поймала в сеть весть о госте. Самаритянин из Куты разглядел в них остатки своего сна, и распробовав на вкус, проснулся с мыслю о благе, и сплюнув пенистое озеро, поплыл по нему к небгле, не открывая себе причины, зачем ему нужен Синаец, который научит его смотреть на звёзды, и почему брови возлюбленной похожи на горящий кустарник.
Пляска солнц прекратилась, и теперь напоминала жемчужное ожерелье на дне прозрачного неба. Стоял полдень, и утомленные превращались в Сахару, что сыпалась в песочных часах звездочета.
Когда выпала красная песчинка, небгла спросил у пришельца
- кто пожирает ощутимое, не в силах проглотить незримое?
Став во весь свой рост, чтобы речь скатывалась по скитру, Август улыбнулся правым ухом.
- Времени, продолжил небгла, у всех поровну, но пожирает оно тех, у кого его нет.
Самаритянин вспоминил мокрый лепесток лодки, выжал и без того сухие губы и оросил комнату молчаливым ливнем. Шум его молчания пронзила молния:
- Вопрос с которым ты пришел - о женщине, оставь его, и не касайся до тех пор, пока не поймешь, что женщина, это ящик Пандоры вывернутый наизнанку...
🔥2
Семь дней, семеро дев, поднимали на небо медное Солнце.
Очутившись на вершине, они скатились вниз с холки небес, расскрывшись свиками вед, и каждый смог прочесть свое имя, которого нет в отраженной глубине плоского зеркала, ведь начертано оно на лицевой стороне века. Затем, они полыхали. Затем, они гасли.
Заботу приходилось восставлять с одного и того же начала, кроме воскресения, потому, что в воскресенье начинали с конца, и тогда дни шли задом наперед, по аллее Памяти, в одежде вывернутой наизнанку, навстречу тем, кого не узнают в лицо.
Подъем Солнца называли солнцестоем, а восходящих вместе с ним, всоходами.
Никто не поддерживал порядок, потому, что все было в порядке.
Летом музы мурлыкали на теплых ступенях собственных ожиданий, и занимались известным трудом. По четным дням, с блестящего скитра каждой из девы семерых, стекал луч, по одному на каждый полис, где чтили источник, вознося ему подношения, а в простые дни, они падали лучем сами, и жители полиса восклицали 'осиянна', и смеялись, зная, что нельзя упускать с-лучай.
Барышни, отдавали столовую ложку тому, на чей дом падает солнечный свет, сандали, чей сад орошен спелыми ливнями, и серебрянную нить, если начинали петь по-птичьи.
По вечерам, во всем человеке играла музыка звезд, поюнные девы пахли акацией, а кружившие над нии колибри пили из горла медовуху ихних губ!
Прекратившие слушать, уже не слышали, что в полночь каждого вторника, за окном стучал колокол.
'Теперь' часы показывали 'ночь', и не было времени, так, как никто не отбрасывал свет.
На Цегоре негбла собирал ошметки ногтей с прихожан, сетуя на дурной урожай, после выступления труппы ветхих актеров.
...
Очутившись на вершине, они скатились вниз с холки небес, расскрывшись свиками вед, и каждый смог прочесть свое имя, которого нет в отраженной глубине плоского зеркала, ведь начертано оно на лицевой стороне века. Затем, они полыхали. Затем, они гасли.
Заботу приходилось восставлять с одного и того же начала, кроме воскресения, потому, что в воскресенье начинали с конца, и тогда дни шли задом наперед, по аллее Памяти, в одежде вывернутой наизнанку, навстречу тем, кого не узнают в лицо.
Подъем Солнца называли солнцестоем, а восходящих вместе с ним, всоходами.
Никто не поддерживал порядок, потому, что все было в порядке.
Летом музы мурлыкали на теплых ступенях собственных ожиданий, и занимались известным трудом. По четным дням, с блестящего скитра каждой из девы семерых, стекал луч, по одному на каждый полис, где чтили источник, вознося ему подношения, а в простые дни, они падали лучем сами, и жители полиса восклицали 'осиянна', и смеялись, зная, что нельзя упускать с-лучай.
Барышни, отдавали столовую ложку тому, на чей дом падает солнечный свет, сандали, чей сад орошен спелыми ливнями, и серебрянную нить, если начинали петь по-птичьи.
По вечерам, во всем человеке играла музыка звезд, поюнные девы пахли акацией, а кружившие над нии колибри пили из горла медовуху ихних губ!
Прекратившие слушать, уже не слышали, что в полночь каждого вторника, за окном стучал колокол.
'Теперь' часы показывали 'ночь', и не было времени, так, как никто не отбрасывал свет.
На Цегоре негбла собирал ошметки ногтей с прихожан, сетуя на дурной урожай, после выступления труппы ветхих актеров.
...
👏3❤1