Изучать историю, заниматься исторической наукой – это значит постоянно иронизировать. Так проще запоминается и легче живётся. Ну знаете, чтобы всё пост-пост, мета-мета, а иначе туши свет: либо кукухой поедешь, либо в мире разочаруешься, либо заскучаешь (не дай Бог!).

Вы мне, возможно, возразите. Казалось бы, куда тут скучать? История же! Бойни, интриги, кровища, головы отрубленные летят сквозь века и степи, революции там всякие... В общем, ни минуты покоя. Разочаровываться тоже как-то странно – это же все дела давно минувших лет, ну сделал там какой-то удельный князь что-то постыдное, не оправдал ожиданий, возложенных на него в начале параграфа, ну и что? "Ваши ожидания – ваши проблемы!" – скажет тебе удельный князь и будет прав. Да и, в конце концов, какой русский не любит быстрой езды кукухой? Мы сейчас только запряжем и сразу поедем, без нас не начинать!

Но не все так просто.

Вот представьте, поступили вы на истфак, вам 17-ать или 18-ать лет (мне вообще 16-ать было), вы молоды и горячи, готовы развенчивать исторические тайны, раскрывать масонские заговоры, выяснять зловещие и постыдные подробности сильных мира сего, но тут выясняется страшное: никому это не нужно. Вот тебе список документов, вот список литературы, вот библиотека за углом — иди, читай, а ко второму курсу обнаружь себя подсчитывающим процент целлюлозно-бумажных изделий в экспорте Беларуси в Германию за 1999 год. Что, значит, ты хотел изучать международные отношения? Это и есть международные отношения! Что тебе еще нужно? Кровавые распри и коварные планы? Так это вам не в историю, это вам в "Игру престолов", да, да, и трон свой железный тоже заберите, пожалуйста.

Ты грустнеешь, серьезнеешь... и начинаешь иронизировать. Выбрал задорную тему, а по ней ни конференций не проводится, ни стипендий не назначается? Заходишь в твиттер (или еще куда) и пишешь глубокомысленный пост: "Неправильно ты, дядя Фёдор, тему диссертации выбираешь. Ты то, что тебе интересно изучать хочешь, а надо то, на что деньги выделяются, за что гранты дают". Получаешь лайки, репосты, эмоционально разгружаешься. И, вроде, нормально становится. Не хорошо, но нормально.

Или готовишься к экзамену по истории России (который совсем не твоя специализация, не рядом даже), учишь-учишь, а потом пишешь подруге: "Настя, можно считать Любеческий и последующие съезды удельных князей правовой предтечей Лиги Наций и ООН?".

Или рождаешь прямо-таки фундаментальную политологическую теорию. Бегаешь по комнате и кричишь, размахивая руками: "русским исторически противопоказана демократия! Посмотрите на г-на Великого Новгорода, выгнали, значит, Киевскую власть, "республикой" заделались, а потом начали забавляться: 58 князей всего за 2 (!) века! Где такое видано?".

Или ставишь на аватарку в ВКонтакте Мустафу Кемаля Ататюрка или Михаила Михайловича Сперанского, а потом общаешься с окружающими исключительно от их лица: "Какая Саша? Я — Мустафа Кемаль, ты видела, что там Эрдоган в моей стране выделывает, а? Я просто в бешенстве!".

Или ночью, засыпая после тяжкого дня, бормочешь в подушку: "ну ничего, Михаил Михайлович, выберемся, где наша не пропадала..."

И выживаешь.
Пост-пост, мета-мета.

В те странные годы, когда я была молодой, глупой и, кроме того, писала кандидатскую диссертацию, я очень любила потрещать о своей теме. При этом, говоря откровенно, слово "потрещать" не совсем правильно отражало характер моего тогдашнего времяпрепровождения: мне нравилось потерроризировать, помучить, поПЫТАТЬ людей замечательными историями из жизни Герхарда Шрёдера (главного героя моего романа, 7-го канцлера ФРГ). Меня невозможно было заткнуть и в сети Интернет: я писала про него в "твиттер", штамповала шутки и "мемчики", как на конвейере (иногда рисовала их в пейнте), планировала сделать набор стикеров для Телеграма и, что самое ужасное, рассказывала про любимого немецкого политика людям, которых не то, что знаю недавно, не знаю вообще.

Так как-то раз я стояла на остановке и ждала автобус. Была зима, промозглый питерский ветер продувал меня насквозь, до защиты оставалось четыре месяца. По причине того, что последние недели работы выдались весьма напряженными, в моей голове не осталось места ни для чего кроме моего дорогого Герхарда. В этот не самый удачный момент к окончательно и бесповоротно (как казалось тогда) шрёдернутой мне подошел знакомиться мужчина. Обычный такой мужчина, лет тридцати, не бомж, не олигарх, не чувашский рэпер, а самый обычный человек. Начал расспрашивать меня о чём-то (вероятно, о настроении и планах на вечер), но я, естественно, с профессионализмом опытного депутата повернула разговор в нужное мне русло и лихо оседлала своего проверенного конька. Герхарда Шрёдера. Минут двадцать я растекалась словом по промёрзшему асфальтовому покрытию, поясняла за тонкости "восточной политики" и рассказывала разные интересные (как казалось мне) штуки. Мужчина слушал, хоть явно ожидал чего-то другого (вроде, когда разговор начинают с того, что говорят вам, какие у вас красивые волосы, то жаждут оценить не ваш профессионализм как историка, но я могу ошибаться). Потом пришел автобус и я уехала в прекрасную даль.

Прошло три с небольшим месяца. По улицам города разливалась весна, светило солнышко, пели птички, а я бодрым шагом шла в университет. Чувствовала я себя тогда неважно: меня колбасило, так как до защиты оставалась пара недель, я тонула в миллиарде бюрократических идиотизмов, молила Бога о пощаде и думала, конечно же, ТОЛЬКО о Герхарде Шрёдера (да, мне удалось раздвинуть грани разумного). И тут меня окликнул какой-то человек. Не просто человек, а незнакомый человек. Человек, которого я видела первый раз в своей жизни. Окликнул и спросил: "ну как там дела у Герхарда Шрёдера?". Первым делом я решила, что я наконец-то допрыгалась, пришла шиза, привет-привет, не подскажите адрес ближайшей психиатрической клиники на Васильевском острове. Потом пригляделась и поняла, что этот тот самый мужчина из того самого зимнего дня. Он узнал меня и не забыл про Герхарда Шрёдера.

Немного поболтав с ним (никогда не догадаетесь о чём), я пошла дальше. Было чертовски приятно, что о Герхарде Шрёдере думает кто-то кроме меня... и Владимира Путина. Что люди слушают то, что я говорю.

И что я не сошла с ума, конечно же.

Вчера произошла очень необычная ситуация. Мне пригодились мои знания по диссертации. Зашла я вечером в один поттероманский паблик, чтобы почитать, что пишут профессионалы магии про новую часть волшебной франшизы. Надеюсь, вы уже посмотрели фильм, так как сейчас будет ма-а-аленький спойлер (прям совсем малюсенький, некритичный для восприятия, не раскрывающий ни сюжет, ни финал, вообще ничего, что можно было бы раскрыть). В новой части на краткий миг (и не совсем понятно зачем) появляется профессор Минерва МакГонагалл. Там она молодая учительница Хогвартса и все, вроде бы, хорошо, но есть одна проблема: как известно, действие фильма происходит в 1927 году (при этом имеются ретроспективы в прошлое), а уважаемая профессор, как сообщала сама Дж.К. Роулинг, родилась в 1935. Естественно, в своем большинстве фанаты возмущены этим откровенным ляпом, но есть и те, кто продолжает верить в любимого автора, вследствие чего выдвигает различные теории и гипотезы на этот счёт. Так, особенно мне приглянулась идея о том, что та Минерва МакГонагалл вовсе не Минерва МакГонагалл, то есть она, конечно, и Минерва, и МакГонагалл, но не та, что хорошо нам знакома, а просто ее полная тёзка. Мне такая версия нравится, я признаю за ней право на жизнь. Но, как оказалось, люди считают подобное объяснение ОЧЕНЬ НЕПРАВДОПОДОБНЫМ. И тут наступает мой звёздный час...

Все вы знаете, что мои научные поиски были посвящены проблемам "новой восточной политики" канцлера Герхарда Шрёдера. Возможно, вам также известно, что проблемами "новой восточной политики" в 70-е годы XX века занимался еще один канцлер ФРГ – Вилли Брандт. Но вот то, что в истории Германии был еще один Герхард Шрёдер, занимавший пост министра иностранных дел в правительствах Конрада Аденауэра и Людвига Эрхарда, курировавший, КРОМЕ ТОГО, вопросы восточной политики ФРГ, известно не многим. Что интересно, оба Герхарда по образованию являлись юристами, а их политика в отношении стран Восточной Европы имела немало общего. Шрёдер из 60-х одним из первых выразил заинтересованность в политике взаимопонимания и мирного сотрудничества с регионом, провел переговоры с Польшей, Румынией, Венгрией и Болгарией, результатом которых стали первые договора, что позволило проложить мостик в "новую восточную политику" Брандта. Шрёдер из 90-х и 00-х не только активно дружил с восточноевропейскими странами, но и обеспечил им членство в Европейском Союзе.

В общем, нет ничего неправдоподобного в существовании двух Минерв МакГонагалл. История показывает: возможно все! Ну а в магическом мире, мне кажется, тем более.

Если однажды вы попадёте в какую-нибудь неловкую ситуацию и уже приготовитесь отчаянно краснеть, не один десяток лет прокручивая в голове собственную оплошность, просто вспомните о том, как Герхард Шрёдер, являясь канцлером ФРГ (первым лицом государства, если что!) во время траурной церемонии в Иерусалиме случайно выключил вечный огонь в память жертв Холокоста. И не смог включить обратно.

Или о том, как в ходе предвыборной гонки 2002 года один из кандидатов на пост канцлера Эдмунд Штойбер, пытаясь заручиться поддержкой любителей футбола, принял участие в соревнованиях на точность пробития 11-метрового штрафного удара. К сожалению, сделал он это крайне неудачно: попал не в ворота, а прямо в лицо одной пожилой немке. Ничего страшного с женщиной не произошло (подлатали в больнице), но вот пресса порезвилась сполна: "Премьер Баварии ударил женщину", – кричали газетные заголовки. "Поиграл, scheiße, в футбол", – (вероятно) думал Штойбер.

Надеюсь, вам полегчает.
Если нет, просто задумайтесь... как здорово, что за вами в тот момент не следила пара-тройка журналистов с телекамерами.

Наверно, нет ничего необычного в том, что время от времени мне снятся сны про Шрёдера. Чаще всего они не отличаются оригинальностью, так что рассказывать о каждом нет смысла, но вот две интересные сновиденческие истории в моем арсенале имеются.

Один раз мне приснился практически экшн: не помню с чего все началось, но каким-то чудесным образом мы (я, Герхард Шрёдер, Владимир Путин и всякие разнообразные чиновники) оказались на волнорезе посреди штормящего океана. Примыкал ли волнорез к суше – неизвестно, но вокруг были только волны, только ветер, только льды, в общем, сплошной апокалипсис и катастрофа (а не какая-то там радость впереди, о которой возможно захотелось напеть). Мы шли по этому волнорезу, о чем-то болтали, и тут Владимир Владимирович внезапно остановился и спросил Шрёдера: "Герхард, не хочешь искупаться?". На что Герхард даже отвечать не стал, а прямо в парадном костюме нырнул дельфинчиком в бушующие волны.

Второй раз обстановка была тривиальнее: мне привиделось, как я ехала куда-то на автобусе и читала мемуары Шрёдера, где на обложке было изображено его лицо крупным планом. Рядом сидела Ангела Меркель и весь путь неодобрительно косилась на меня и книгу в моих руках.

Итак, господа и дамы. Пришел великий час. Час, которого все непременно ждали: я окончательно определилась с тематикой канала. Теперь нет никакого недоумения – ни полного, ни частичного – гений Василия Розанова остается при гении Василии Розанове (именно из его труда я позаимствовала эти слова), есть только германистика, немецкие канцлеры и их невероятные приключения. Я планирую писать про Шрёдера, про Меркель, про Брандта, Коля, Шмидта, Аденауэра, Штайнбрюка, Мюнтеферинга, Кальтенбруннера, Штангенциркуля, Камбербэтча, а нет, стоп, последние три не туда… радовать забавными ситуациями, в которые они встревали, рассказывать, как они из них выбирались (или не выбирались).

История Германии очень интересна, если подходить к ней с правильного угла (не с тупого главным образом): это не только оккультные тайны Гитлера и Ко, но и много чего еще. Про это мне и хочется поведать, а так как главными героями официально объявляются немецкие канцлеры, канал теперь будет называться "Банда Вилли Брандта", ведь Вилли Брандт (осторожно, сейчас будет весьма волнительный каминг-аут!) – мой самый любимый канцлер в истории ФРГ. Он и его "банда" (первым и главным в ней, конечно же, будет Герхард Шрёдер, не зря его очень любят называть "внуком Вилли Брандта") окончательно захватывают пространство этого Telegram-канала, любите же их за это!

Если вы считаете, что пока не готовы любить Вилли Брандта, предлагаю познакомиться с замечательной статьей о нём (не факт, разумеется, что полюбите, зато немного интеллектуально прокачаетесь, что всегда хорошо):

rg-rb.de/index.php?id=13027&option=com_rg&task=item

На Рождество 2002-го года "красно-зелёный" (нет, это не краткая характеристика состояния после корпоратива, а политическая "окраска") канцлер Герхард Шрёдер получил весьма оригинальный подарок. Немецкий интернет-маркетолог Кристиан Штайн, недовольный реформами правительства, внезапно осознал, что сидеть на кухне и ругаться не слишком продуктивно и организовал небольшой предпраздничный "бунт".

Герр Штайн предложил всем своим друзьям и знакомым подарить главе правительства то, что, по его мнению, канцлер желает больше всего – последнюю рубашку среднестатистического гражданина Германии и обязательно приложить открытку примерно вот с таким вот сердечным поздравлением: "Уважаемый герр федеральный канцлер, дорогой Герхард! Желаю тебе счастливого Рождества и посылаю свою последнюю рубашку, чтобы ты больше не повышал налоги – с меня уже просто нечего брать. Прилагаю и последние рубашки моих детей, готовых, как и я, внести посильный вклад в укрепление благосостояния нашей любимой страны!".

Масштаб "бунта"превзошел ожидания: в последнюю неделю декабря в ведомство канцлера (вот адрес, вдруг вам захочется отправить госпоже Меркель пару симпатичных носков: Willy-Brandt-Strasse 1, 10557 Berlin) пришло более 10 тысяч рубашек! Порадовать Шрёдера стремились разные слои населения: "вписались" как мекленбургские социальщики, так и баварские полицейские, ажиотаж был невероятный.

В результате подарочной кампании Кристиан Штайн стал местной знаменитостью, а Герхард Шрёдер обзавёлся комплектом рубашек, которого бы хватило не на одно поколение Шрёдеров.

Налоги, правда, никто не снизил.

Не ошибусь, предположив, что прилагательное "немецкий" в представлении среднестатистического человека является синонимом таких слов как "порядок" (он же "Ordnung"), "качество" и "педантизм", ведь все, что (об-ра-ти вни-ма-ни-е) сделано в Германии отмечено высшей степенью правильности. Вероятно, так считал и проживавший в Тирасполе 64-летний офицер в отставке Анатолий Платицин, пока не столкнулся с необходимостью заказывать книги и журналы из ФРГ.

Тут-то и выяснилось, что немецкая почта (Deutsche Post) страдает редкой формой топографического кретинизма и совершенно не приспособлена доставлять корреспонденцию вовремя. По трезвым расчетам посылка из Германии в Молдавию (а при взгляде из Берлина Тирасполь – это Молдавия) должна идти 10-12 дней, но выходило немного не так. Ну или не немного: первая посылка (стопка книг из Гютерсло, если вам интересно) добиралась до Тирасполя целый год. Как так вышло, спросите вы?

Очень просто: в Deutsche Post решили, что Тирасполь находится в Австралии и отправили все туда. В Австралии почесали головы (или пятки, не знаю, они же там все вверх ногами перемещаются) и перенаправили ценный груз в Австрию, откуда он вернулся в Германию, а потом наконец (вероятно, случайно) угодил в Молдавию.

Вторая посылка (газеты и журналы из Гамбурга) вместо Молдавии отправилась загорать на Мальдивы, так как сотрудники немецкой почты не видят различий между словами "Moldawien" и "Malediven" (Malediven, Mandarinen, Magdalinen, kakaja rasnitsia, sluschai).

Третья посылка (неугомонный Платицин вновь заказал книги из Гютерсло) вместо легкой поездки по Европе совершила месячное турне по Северной Америке.

Четвертая посылка, а точнее не посылка, а письмо, которое, кроме того, было отправлено авиапочтой, пришло в Тирасполь через 43 дня. Видимо, оно вновь посчитало себя слишком уставшим для всего этого дерьма, поэтому бросило все и махнуло на Мальдивы. Не помогло даже то, что на конверте предусмотрительно было написано не "Moldawien", а "Republik Moldau".

В общем, не все, что немцы, то Ordnung.
Косячить любят все.

Прочитала на Deutsche Welle материал с очень adme'вским названием "10 ЦИТАТ КОНРАДА АДЕНАУЭРА" (это первый канцлер ФРГ, если что) и встретила там такое замечательное его изречение: "Я диктатор, но с сильным демократическим уклоном" (Ich bin diktatorisch, nur mit stark demokratischem Einschlag). Мне, разумеется, сразу пришла в голову историческая параллель: вспомнился один харизматичный мужчина с очень стильными очками по имени Аугусто Пиночет. Вот он, как я помню, говорил: "Я не диктатор, у меня просто лицо такое". Не знаю, стоит ли сравнивать Пиночета и Аденауэра (последний, вроде, никого на футбольном поле не расстреливал), но совпадение забавное, особенно в свете того, что диктатор Пиночет отказывается считать себя диктатором, а вот демократически избранный Аденауэр от подобных именований не открещивается.

P.S. Вот еще хорошая цитата: "Никто не может помешать мне поумнеть за одну ночь" (Es kann mich niemand hindern, über Nacht klüger zu werden). Неплохо звучит, да? Я тоже так думала, когда ложилась спать перед сложным экзаменом, чего-нибудь не доучив. Жаль, что тогда авторитетное слово Аденауэра меня не грело.

Третий раз за последние четыре дня у меня вырубается электричество. Третий раз я теряю крупицы данных, коим не посчастливилось попасть во временной зазор между автосохранениями. Третий раз я тяжело вздыхаю, включаю компьютер, открываю триста тридцать три вкладки с источниками, отматываю архив Бундестага до 2005 года и возвращаюсь к работе. Кажется весьма маловероятным, что никто в этой ситуации не страдает (ну кроме моего чувства справедливости). Может быть, я пнула тумбочку? Или накричала на кота? Нет, я спокойна аки индийский йог. В чем же секрет? В прокачанном дзене? В природном пофигизме? В убойной дозе пустырника? Отнюдь.

Меня вдохновляет пример немецкого (но родившегося, кстати, в Российской Империи) лингвиста Макса Фасмера, который в годы Второй мировой войны занимался созданием этимологического словаря русского языка, причем занимался столь качественно, что тогда бы и закончил, если бы не начавшиеся бомбардировки Германии. В январе 1944 года в его дом попала фугасная бомба, уничтожившая все его труды: сгорели огромная библиотека, картотека будущего словаря, все черновики, рукописи, всё, что было собрано учёным за 5 лет работы. Что сделал Фасмер после этого? Пнул тумбочку? Нет. Он просто сел за стол (уж не знаю какой) и начал все заново. ЗАНОВО. В 1950 году вышел первый том словаря, а в 1958-м – четвертый (он же последний).

Что по сравнению с этим мелкие электронные неурядицы XXI века? Чушь.

Наткнулась только что в "Der Spiegel" (немецкий журнал такой) на статью с заголовком "ШРЕДЕР БРОСИЛ ГУСЯ" и, грешным делом, решила, что немцы совсем кукухой поехали, гуся какого-то придумали, и ведь наверняка для того только, чтобы человека лишний раз осудить и оклеветать! Мало им Путина, Норд Стрима, РосНефти, 4-х бывших жён, так еще какой-то брошенный гусь вылез! Но, как оказалось (после прочтения статьи), с немцами все в нормально, просто у Шрёдера, пока он был канцлером, на попечении находился гусь. Обыкновенный такой гусь. Белый с жёлтым клювом и аналогичного цвета лапками. В 2000 г. ему выпала честь стать не просто гусем, а рождественским гусем, но в итоге его не забили, так как сердобольная падчерица Шрёдера по имени Клара попросила этого не делать. В итоге Шрёдер не просто пощадил животное, но и отстегнул из канцлерского кармана денег на его содержание. Жизнь гуся была хороша, пока в 2005 г. Шрёдер не проиграл выборы и в ведомство не заехала госпожа Меркель, которая, видимо, не очень любит гусей, потому что денежный поток перекрыла. Никто бы об этом никогда не узнал, если бы не "Berliner Zeitung", журналисты которой радеют за каждого немецкого гуся: они позвонили в "канцлерамт" и поинтересовались судьбой птицы, где им сообщили, что никаких гусей-иждивенцев содержать более не намерены. В общем, "Berliner Zeitung" очень распереживалась, за ней "Der Spiegel" распереживался, вся Германия рыдает, Шрёдер бросил голодного гуся!

Если вам сейчас тоже из-за всего этого стало грустно, отставьте печаль, с гусем все в порядосе: несмотря на сложную ситуацию на рынке труда (в те годы в ФРГ свирепствовала кошмарная безработица) и невостребованность специальности (гусю устроиться в жизни почти так же тяжело, как историку в России), несчастное (или нет?) животное нашло свое место в компании "Leben mit Tieren", занимающейся пет-терапией.

Как говорится: чтоб я так жил.

Вспомнила тут недавно про Пеера Штайнбрюка. Был такой у Меркель соперник на выборах в Бундестаг 2013 года, очень нелепый персонаж. Вечно что-нибудь отчебучивал, а потом разгуливал, обвешанный прозвищами, как Брежнев орденами. В Германии его называли "Пеер-неудача", "Пеер-проблема", "Пеерлускони" или просто "клоун" и шутили, что его палец набрал бы больше голосов на выборах, чем он (если бы участвовал, конечно). Последнее звучит немного странно, если не знать о главном предвыборном пиар-проколе Штайнбрюка, который завязан как раз на его неумении пользоваться руками (или мозгами).

Примерно за неделю до выборов мудрый Пеер сфотографировался для обложки Süddeutsche Zeitung Magazin, откуда показал всей Германии средний палец. Водителей в ФРГ за это штрафуют, но Штайнбрюк был не за рулем, так что обошелся падением рейтинга и всеобщим хохотачем. Так, например, в социальной сети Twitter появился аккаунт под названием "Палец Пеера" (можете чекнуть, он на месте: twitter.com/peersfinger), где публиковались различные шутки на тему никчемности кандидата от Социал-демократической партии (СДПГ) и на все лады обыгрывалась получившаяся замечательная фотография.

Больше всего мне нравится запись, в которой творчески переосмысливается концепция-лозунг СДПГ "Die neue Mitte" (Новая середина), появившаяся в 1990-е годы и символизировавшая некоторое поправение (извините) или олибераливание (еще раз извините) партии. Вместе с фотографией Штайнбрюка этот лозунг смотрелся замечательно, как бы говоря: вот она ваша новая СЕРЕДИНА, господа социал-демократы, а не что-то там еще.

Кризис социал-демократии в Германии во всей красе: палец кандидата на пост канцлера популярнее, чем сам кандидат.

Разворот, а не обложка Süddeutsche Zeitung, так как семь Штайнбрюков лучше, чем один. И палец на месте.

Когда утром размышляла, что бы такое немецко-женское на канал запилить в честь сегодняшнего дня, первым делом вспомнила не о Кларе Цеткин или Розе Люксембург, а о Беате Кларсфельд, "охотнице на нацистов", известной тем, что в 1968 году она прилюдно залепила пощечину федеральному канцлеру Курту Георгу Кизингеру.

Надо признать, пощечина вышла, что надо: звон стоял на всю Западную Германию, несмотря на то, что это был вполне себе закономерный итог «отношений» левой журналистки и политика. Кизингер запрыгнул в штаны канцлера ФРГ из штанов главы отдела радиопропаганды министерства иностранных дел Третьего Рейха, Кларсфельд всю жизнь занималась «изгнанием» экс-нацистов из высших эшелонов власти. Путь к канцлеру был тернист: сначала Беата писала обличительные статьи во французской газете, затем старалась проникнуть в места, где бывает Кизингер, когда это удавалось, кричала: "Кизингер, нацист, уходи!". Только в 1968 году рука Беаты встретилась с щекой неугодного канцлера.

Последствия были предсказуемые, но не наказуемы (оба остались при своих): Кларсфельд получила 4 месяца условно и невероятную популярность, Кизингер продолжил "канцлерить".

Концом карьеры "охотницы на нацистов" это, конечно, не стало: в 1971 году Беата пыталась похитить экс-нациста Курта Лишку, в 1984-1985 годах гонялась за Вальтером Рауффом и Йозефом Менгеле по Чили и Парагваю, в 1990-е годы стремилась выкурить из Сирии Алоиза Бруннера. Результаты тоже были: главным своим достижением Кларсфельд считала вынесение приговора Клаусу Барби, которого она искала 15 лет.

Вот такая полная смысла жизнь очень целеустремленной женщины. Есть чему поучиться.