Когнитивно-поведенческий терапевт даёт задание клиенту с применением метода экспозиции при социальной тревоге😂

Работая с подростками у которых есть определённые нарушения. На первый план встаёт среда в которой он находится. Родители очень часто выгорают и не могут попросту терпеть «выкидоны». Их окутывает чувство вины за то, что они устали от собственного ребёнка. Все средства идут на терапию его, но как мы знаем, трудно что-то поменять, если среда не меняется, когда тревога матери сильнее её способности выдержать всё это. Сначала маску на себя. Когда мы не можем изменить ситуацию, то мы можем поменять отношение к этой ситуации и тогда становится легче и результат идёт своим чередом без ожиданий и быстрых результатов.

Заботьтесь о себе!

Ознакомиться с сайтом.

Как снижается интенсивность травмы, наглядно.

Как маленький котенок возможно переживший травматичный опыт жестокого обращения пытается себя защитить потому-что видит в кошке угрозу, но кошка не агрессирует, она плавно, медленно подходит всё ближе и когда котенок видит, что угрозы не исходит, то он расслабляется. Кошка это терапевт, который создаёт безопасность для своего клиента, предсказуемость. Интенсивность стресса, тревоги снижается.

Когда родители на приёме с переживанием делятся тем, что их ребёнок очень эмпатичен, что он чувствителен ко всему и это мешает ему «жить», обычно я говорю, что сначала нужно разделить что такое здоровая эмпатия и что такое тревожность.

Мотив: «Хочу помочь» и «Хочу, чтобы меня не наказали или не бросили»

Здоровая эмпатия: ребёнок утешает плачущую маму, потому что ему искренне жаль, он сам инициирует контакт. После этого он спокойно возвращается к своей игре.

Тревожность: ребёнок утешает маму, потому что не выносит её напряжения (оно угрожает его безопасности). Он не успокоится, пока мама не улыбнётся. Его игра заброшена - всё внимание приковано к лицу взрослого.

Собственные чувства и Чужие чувства

Здоровый ребёнок: может сказать «Мне грустно, что ты плачешь» - он отделяет свои эмоции от маминых.

Тревожный ребёнок: не знает, что чувствует сам - он целиком растворён в состоянии родителя. На вопрос «Что ты чувствуешь?» отвечает: «Мама злится», «Папа устал». О себе ни слова.

Я уверен, что несмотря на то, что Вы уже взрослый человек, всё, что я описал выше работает до сих пор. Потому-что раньше это была стратегия выживания, способ подстроиться под среду, чтобы не вызывать «агрессии» у значимого взрослого. Проконтролировать других на угрозы. Но теперь вы уже тот самый значимый взрослый для своего ребёнка и цикл повторяется. Именно поэтому я говорю, что наша задача снизить тревогу родителя, параллельно работая с ребёнком.

Травма ищет не боль, а подтверждение знакомого сценария, чтобы сохранить иллюзию контроля «я знаю, чем это кончится»

Травма настраивает бессознательное сканирование пространства. Женщина бессознательно считывает не слова, а микро-маркеры холодности, пренебрежения или агрессии - те, что были в ее раннем опыте. Мужчина без этих маркеров кажется ей «скучным», «ненастоящим» или «подозрительно хорошим» (химия не случается).

Это классическая проективная идентификация: она провоцирует нового мужчину занять знакомую роль. Если отец обесценивал - она бессознательно выбирает сферу, где она уязвима, и ждет обесценивания. Если мужчина не козел - она начинает тревожиться и своей тревогой «выбивает» из него холод, чтобы доказать себе: «Я была права».

Суть феномена в том, что для нее все мужчины козлы не потому, что так устроена природа, а потому что «козел» - это единственная роль, в которой она умеет распознавать мужскую любовь (как искаженный сигнал опасности = сигнал значимости).

Поэтому она находит «своего» везде: психика не ищет счастья, она ищет знакомого. Счастье требует перестройки личности, а козел - это готовая, удобная схема интерпретации реальности.

Вот и получается, что обобщение «все мужики козлы» действительно работает, но для конкретных женщин.

Сенсорная возбудимость - следствие дисбаланса между глутаматом (возбуждение) и ГАМК (торможение).

В 2011 году исследователи из Университетского колледжа Лондона проверили на томографе 43 ребёнка, часть из которых пережила задокументированное семейное насилие.

Детям показывали лица и просили определить пол, но целью на самом деле было определений эмоций, которые дети считывали непроизвольно. У детей с опытом насилия миндалина и островковая доля - зоны, отвечающие за реакцию на угрозу, - сильнее вспыхивали в ответ именно на злые лица. Тот же паттерн раньше описывали у солдат, побывавших в бою.

Сравнение с ними сделали сами авторы: они сослались на более ранние МРТ-исследования военных, где у психически здоровых солдат те же зоны так же вспыхивали в ответ на угрозу.

Важно: речь идет именно о насилии и жестоком обращении, а не о любой семейной ссоре. Отдельные работы добавляют: хроническое жестокое обращение в детстве связано с изменениями в зонах памяти и самоконтроля (гиппокамп, префронтальная кора), потому что детский мозг ещё формируется - и стресс сдвигает саму траекторию развития.

Травма - это живущий, пульсирующий организм, а не застывший факт биографии.

Мы привыкли думать, что травма - это эпизод из прошлого. Случилось, отболело, забылось. Но работая с тревожными расстройствами и кПТСР, я вижу другое: травма не уходит. Она врастает в структуру личности, как живой организм.

У этого организма есть свой пульс. Он заставляет нас выбирать интонации, партнеров, работу и даже слова, которые резонируют с нашим старым опытом.

И здесь происходит главный парадокс: мы не ищем людей. Мы ищем подтверждение своей травме.

Тот, кого когда-то обесценивали, бессознательно тянется к тем, кто снова будет обесценивать

Тот, кого бросали, будет считать нормой состояние «на грани разрыва»

Тот, кто выживал за счет гиперконтроля, найдет хаос, который нужно укрощать

Мы считываем травму друг друга на уровне вибраций, запахов, микропауз. И если наша «рана» совпадает по частоте с «раной» другого - возникает та самая «химия», которую ошибочно принимают за любовь.

Но если мы осмелимся посмотреть на травму не как на «дефект», а как на операционную систему, которой мы научились выживать - мы увидим главное: всё, что с нами происходит - это не злой рок. Это повторяющийся ритм старой песни, которую мы знаем наизусть.

И первый шаг к исцелению - не «забыть» травму, а увидеть, как она дирижирует нашей жизнью.

Помню, когда я только начинал, мне довелось побыть на интервизии, где после, мы разговорились с психотерапевтом и он тогда мне сказал «я глубоко убежден, что всё основано на травме». Тогда мне показалось это однобоким мнением. Но теперь я с уверенностью подтверждаю его гипотезу. Не важно, какая тема затрагивается в кабинете, какая сфера жизни - там везде есть следы травмы.

Так же многие считают, что травма это что-то чужеродное, что-то «плохое», то что нужно вырвать из себя, но это часть нас от которой мы бесконечно бежим, и каждый раз встречаемся с ней в глазах других людей.

Стыд и Вина: Не просто эмоции

В своей практике я часто сталкиваюсь с тем, что клиенты путают эти переживания, а иногда и специалисты используют их как синонимы. Но с точки зрения КПТ и, особенно, схема-терапии, между ними пропасть.

Вина - это оценка действия «Я сделал плохо»

Стыд - это оценка сути «Я есть плохой»

Почему со стыдом работать сложнее?

При вине фокус внимания направлен вовне - на конкретный поступок и его последствия для других. Вина включает в себя эмпатию и часто ведет к восстановительным действиям (извиниться, исправить).

При стыде фокус направлен внутрь, на собственную "испорченность". Это тотальное, глобальное ощущение. Если вина говорит: "Я нарушил правило", то стыд говорит: "Я - нарушение".

Вина привязана к прошлому событию, которое уже завершилось.
Стыд - это состояние здесь и сейчас. Это не воспоминание о проступке, это убеждение о своей текущей ущербности. Схема дефективности работает именно в настоящем времени: "Даже если я ничего не делаю, я уже не такой, как надо".

Вина говорит: "Ты сделал ошибку". Стыд говорит: "Ты - ошибка".

Мы не боримся со стыдом через аффирмации "Я хороший". Это бесполезно, потому что глубинная схема не верит словам.

Мы переименовываем "дефективность" в "адаптацию". Человек не родился дефектным - он выучил этот паттерн, чтобы выжить в среде, где его не принимали безусловно. Наша задача не осудить, а увидеть боль. Ощущение ущербности - это не истина, это активированный след памяти.