Безусловная поддержка дает ребенку право на ошибку, на любой результат, возможность спокойно и уверенно продвигаться вперед, даже если что-то получается не сразу. Зная, что можно рассчитывать на поддержку со стороны своего объекта привязанности, ребенок способен свободно и без тревоги переключать свое внимание на другие стимулы, поисковое поведение, взаимодействие с другими.

Если ребенок получает недостаточно поддержки и поощрения, он может интерпретировать это как собственную ущербность, как негативную оценку того, что он делает.

Внутренний конфликт личности — его суть укладывается в формулу «Я должен одно, но хочу другого». Человек оказывается зажат между чувством долга и собственными желаниями, между «надо» и «хочу».

У человека с психастеническим складом личности разворачивается борьба с самим собой. На одной чаше весов — жёсткие моральные установки, стремление к идеалу, гиперответственность. На другой — подсознательные импульсы, которые требуют выхода.

Внешне это состояние выражается в обсессиях, ритуалах и фобиях. Психастеник пытается взять реальность под контроль с помощью магических действий: бесконечного мытья рук, перепроверок, подсчётов. Он терзается сомнениями, откладывает важное из-за страха ошибиться. Сделать выбор для него сущее мучение, а спонтанность и вовсе недоступна.

Корни обсессивно-компульсивного невроза чаще всего уходят в детство и отношения с родителями. Чрезмерно высокие стандарты и требования в сочетании с гиперопекой, противоречивые послания, непоследовательное воспитание — всё это мешает ребёнку обрести базовое доверие к миру. Окружающая реальность начинает видеться ему опасной и хаотичной. Свою тревогу он пытается компенсировать тотальным контролем.

Каждый раз жизнь ставит его перед дилеммой: следовать голосу совести или откликнуться на зов желания. Каким бы ни был итог, человека настигает чувство вины. Навязчивые мысли и действия становятся для него способом ослабить невыносимый внутренний разлад и уйти от ответственности за самостоятельный выбор.

Важная эмоциональная потребность, которая заключается в установлении структурированных отношений, реалистичных границ, разумной дисциплины, умении следовать правилам и самоконтроле.

Люди, у которых нарушена потребность в границах, часто воспитываются в семьях, где все разрешается и прощается. В отдельных случаях ребенок не научается выдерживать нормальный уровень дискомфорта или не обеспечивается достаточным уровнем руководства и наблюдения. В итоге он испытывает сложности с пониманием того, что у других людей тоже есть права, ему сложно ставить долгосрочные цели и последовательно добиваться их.

Контрастные навязчивости в рамках ОКР, как конфликт со своим гневом.

Вообразите на минуту, что вы — само воплощение доброты, душевной теплоты и безусловной любви. Вы души не чаете в своих детях, с нежностью ухаживаете за стареющими родителями, и даже муху не способны обидеть. И вдруг в эту, казалось бы, безупречную реальность врезается нечто чужое, безобразное, леденящее кровь. Помимо вашей воли в сознании вспыхивает жуткий образ — и в этом образе вы причиняете боль тому, что для вас свято. Острый, как лезвие, ужас: «А что, если прямо сейчас я ударю собственного ребёнка?» Или сцена, от которой стынет душа: «Я могу вонзить нож в мужа, пока он стоит у плиты». Или вовсе необъяснимое, омерзительное желание сексуального характера к чужому малышу в песочнице.

Внутренний мир рассыпается на куски, земля уходит из-под ног. «Что происходит? Неужели я чудовище? С ума схожу?» — вот первые, полные ужаса вопросы, которые возникают у человека при столкновении с тем, что психиатры называют контрастными навязчивостями (обсессиями) в рамках ОКР. Их суть — в мучительном для самого человека разрыве между содержанием непрошеной мысли и его подлинными, глубинными нравственными устоями. Эти «мысленные вирусы» направлены против самого дорогого и значимого в личности.

Жертвами таких атак становятся вовсе не преступники и не люди с «больной» психикой. Напротив! Как правило, это люди с обострённым чувством ответственности, невероятно добрые, ранимые, мучимые совестью. Их внутренний судья, их моральный компас откалиброван настолько безупречно, что любая, даже случайная и нелепая мысль, не совпадающая с этой планкой, моментально воспринимается как доказательство собственного нравственного краха.

Если оставить в стороне сухие научные формулировки и посмотреть на невроз, в частности на ОКР, не как на заболевание, а как на некое послание, то перед нами открывается сложная зашифрованная головоломка. Через сюжеты пугающих мыслей, через эти раздирающие душу фантазии, которые снова и снова прокручиваются в сознании, наша психика пытается указать на глубинную, часто тщательно скрытую внутреннюю проблему. Это напоминает ситуацию, когда ваш внутренний ребёнок, не умеющий выражать себя словами, вдруг начинает рисовать страшные, пугающие образы — лишь бы вы наконец заметили его боль.

Продолжение👇🏾

«ГНЕВ ПОД ЗАПРЕТОМ. ЭТО ОПАСНО. Я НЕ ИМЕЮ ПРАВА ЗЛИТЬСЯ».

Существование в скорлупе «удобного человека»: расплата, которую несёт взрослый.

Что же случается с тем, кто входит во взрослую жизнь с таким грузом? Он выстраивает собственную личность и отношения с миром, отталкиваясь от этого табу. Он превращается в того, кого в народе называют «безотказным». Его жизненное кредо — радовать других, заслуживать похвалу, не доставлять хлопот, не мешать своим «лишним» присутствием, эмоциями или желаниями.

На первый взгляд — что тут плохого? Быть хорошим — разве не общественный идеал? Однако беда в том, что подобная «безупречность» формируется на почве самоотречения. Такой человек, если говорить метафорически, постоянно изменяет самому себе. Он приносит в жертву собственные интересы, границы, время, ресурсы, возлагая их на алтарь чужого одобрения.

Как зарождается чудовище: путь от подавленного гнева до навязчивой мысли.

Что предпринимает человек, столкнувшись с угрозой изнутри? Он пытается взять её под контроль. Он объявляет гнев главным врагом и начинает с ним беспощадную борьбу. В себе он растит внутреннего стража, который следит за малейшим намёком на раздражение, недовольство, досаду. Он учится отслеживать, предугадывать, уклоняться.

Он обходит стороной конфликты — даже самые здоровые. Он избегает ситуаций, где может понадобиться сказать «нет». Он душит в зародыше любые чувства, напоминающие гнев. Он истощает себя постоянным самоконтролем.

И тут вступает в силу классический закон психики: чем активнее мы что-то подавляем, тем сильнее оно разрастается. Чем дольше вы вглядываетесь во тьму в поисках монстра, тем более реальным и жутким он вам кажется. Вы начинаете видеть гнев повсюду. «Я разозлился на коллегу? Почувствовал раздражение в пробке? Был недоволен женой? О Боже, я весь пропитан этим гневом! Он кругом! Я уже не в силах его обуздать!»

И в этот самый момент мозг — наш надёжный, но порой чересчур буквальный помощник — совершает роковую ошибку. Он получает от своего хозяина задачу высшего уровня: «Обезвредить гнев! Не дать ему вырваться наружу! Предотвратить беду!». И тогда мозг начинает действовать на опережение. Он пытается просчитать самые жуткие, самые страшные сценарии, в которых этот прорвавшийся на волю гнев способен натворить непоправимое. По сути, он взывает к вам: «Видишь? Вот самый ужасный исход! Вот что случится, если ты утратишь контроль! Крепись! Будь настороже!»

Именно так и возникает контрастная обсессия.

Ваш непроявленный, заглушённый гнев на мужа, который уклоняется от помощи с ребёнком, мозг перекодирует в тревожную мысль: «А что, если я ударю мужа ножом?»

Ваше копившееся месяцами раздражение из-за постоянных маминых требований и неспособности сказать ей «нет» оборачивается леденящим душу образом: «Я способна ударить собственную мать».

А ваша ярость от собственного бессилия, от того, что вашей жизнью распоряжаются другие, ваша злость на весь мир находит самый немыслимый, самый табуированный выход — в виде насилия над самым беззащитным существом: чужим ребёнком.

При ГТР ребенок сканирует всех значимых взрослых (или одного, но его состояние становится «погодой в доме»). Важно добавить, что речь идет не просто о «смотрении», а о гипервигиляции — состоянии тотального сканирования среды на предмет угрозы.

Прокрастинация при ГТР — это не всегда лень. Это следствие сбоя в работе «режима гиперконтроля». Мозг говорит: «Если я не могу гарантировать идеальный результат (безопасность/одобрение), я парализую действие». Это лучше сформулировать как «избегание неудачи через избегание начала».

Потребность свободно выражать и обсуждать возникающие эмоции и потребности, отвечать и вести себя спонтанно, не подавляя свои чувства. Эта потребность не подразумевает необходимость немедленного удовлетворения выражаемых нужд, эмоций, желаний. Человеку важно иметь саму возможность сказать о том, что его волнует, что он чувствует, чего ему хочется, в чем он нуждается; сказать -и быть услышанным, понятым и принятым. Стабильная валидация чувств и потребностей позволяет чувствовать себя адекватным внешней среде, эффективно регулировать и контейнировать эмоции.

Отвергнуть первой, чтобы не быть отвергнутой.

Он Вам нравится. Правда нравится. Сердце ёкает, когда он появляется. Вы ловите каждое его слово. Но вместо того чтобы улыбнуться или сделать шаг навстречу, Вы… отталкиваете.

Грубо. Холодно. Агрессивно.

Вы первая бросаете фразу «отстань», «ты мне не интересен», или просто уходите в полное игнорирование. А потом ночью лежите и думаете: «Зачем я это сделала?»

Потому что быть отвергнутой — невыносимо. Это ощущение падения в чёрную яму, где Вы никому не нужны. А вот отвергать самой — это позиция силы. Контроль.

Какие схемы работают:

Покинутость – страх, что близкий предаст или бросит.
Социальная отчужденность – ощущение «я чужая, меня не примут».

Какой режим:

Гиперкомпенсация (Агрессивный / Нападающий защитник) – вместо того чтобы ждать удара, бьёт первой. Обесценивает, высмеивает, отвергает – чтобы не оказаться в позиции уязвимого ребёнка.

Что под этим: «Меня всё равно бросят. Лучше я сделаю больно первой – тогда не проиграю».

Когда-то я «мечтал» о том, чтобы взаимодействовать напрямую с врачами-психиатрами, чтобы быть в диалоге на одном уровне.
И как же приятно встречать в рекомендациях свою фамилию.

Очень приятно получать такую обратную связь🙏🏽

В свою очередь хочу сказать, что многое зависит от самих родителей, которые пытаются слышать своих детей и рекомендации, которые даются.

Конечно же всё индивидуально. Первая встреча диагностическая и я уделяю достаточно времени родителям, чтобы собрать подробную информацию, потом взаимодействую с ребёнком, далее дается обратная связь и рекомендации.

Когда мы говорим о детско-родительских отношениях и о ситуации, где нет ничего критичного, а родители сразу же прислушиваются и начинают действовать чуть иначе, то безусловно результат может быть в ближайшее время.

Но я не «продаю» быстрый результат и не обещаю, что точно решу проблему в ближайшее время.
Я говорю правду, как есть и даю рекомендации, которые помогут в решении сложившейся ситуации. Но не все родители готовы к этому, что в свою очередь также сказывается на результате.

И смешно и грустно, потому-что правда🤌🏽

Трехкомпонентная модель эмоций Дэвида Барлоу включает три основных элемента:

физиологический компонент (телесные реакции), когнитивный компонент (мысли и интерпретации) и поведенческий компонент (действия и реакции).

Ниже приведены примеры для различных расстройств и проблем, которые иллюстрируют, как эти компоненты могут проявляться.

1. Тревожное расстройство

Физиологический компонент: Учащенное сердцебиение, потоотделение, мышечное напряжение.

Когнитивный компонент:

"Что-то плохое может случиться", "Я не справлюсь с этим".

Поведенческий компонент: Избегание ситуаций, вызывающих тревогу, уход из места, где проявляется тревога.

2. Депрессивное расстройство

Физиологический компонент: Усталость, нарушение сна, снижение аппетита.

Когнитивный компонент:

"Я никчемный", "Нет смысла пытаться, всё равно ничего не получится".

Поведенческий компонент: Социальная изоляция, отказ от увлечений и приятных активностей, прокрастинация.

3. Социальное тревожное расстройство

Физиологический компонент: Покраснение лица, дрожь, тошнота.

Когнитивный компонент:

"Люди думают, что я глупый", "Я опозорюсь перед всеми".

Поведенческий компонент: Избегание публичных выступлений или социальных ситуаций, уход из социальной активности.

4. Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР)

Физиологический компонент: Ускоренное сердцебиение, напряжение в теле.

Когнитивный компонент:

"Если я не проверю дверь, случится что-то ужасное", "Я должен сделать это, чтобы всё было в порядке".

Поведенческий компонент: Многократные проверки (дверей, окон), повторяющиеся ритуалы для снижения тревоги.

5. Паническое расстройство

Физиологический компонент: Затрудненное дыхание, головокружение, чувство удушья.

Когнитивный компонент:

"Я сейчас умру", "Я теряю контроль над собой".

Поведенческий компонент: Стремление немедленно покинуть место, где началась паническая атака, избегание мест, где уже случались панические атаки.

6. Генерализованное тревожное расстройство (ГТР)

Физиологический компонент: Хроническое мышечное напряжение, проблемы с желудком, усталость.

Когнитивный компонент:

"Что, если случится что-то плохое?", "Я должен предусмотреть все возможные проблемы".

Поведенческий компонент: Постоянные попытки планировать, прокрастинация из-за страха неудачи, чрезмерное обращение за поддержкой.

7. Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР)

Физиологический компонент: Повышенная возбудимость, потоотделение, напряжение мышц.

Когнитивный компонент:

"Я всё ещё в опасности", "Это снова случится".

Поведенческий компонент: Избегание мест или людей, напоминающих о травме, раздражительность, настороженность.

Дереализация и деперсонализация простыми словами

Представьте, что вы смотрите кино про свою жизнь, но не живете ее.

Дереализация —

«мир вокруг ненастоящий»

Человек видит мир, но он кажется плоским, тусклым, как старая фотография или дешевая декорация. Звуки — будто из-под воды. Люди двигаются как роботы или, наоборот, слишком быстро.

Пример из панической атаки:
Вы идете по улице, и вдруг — сердце колотится, дыхание сбилось. И тут вы замечаете: деревья выглядят как нарисованные, асфальт — как резиновый, машины едут как в замедленной съемке. Вы знаете, что это реальный мир, но ощущение — будто вы попали в компьютерную игру с плохой графикой.

Простыми словами: глаза работают, уши слышат, но мозг убрал «чувство реальности». Как будто вы смотрите на мир через мутное стекло.

Деперсонализация —

«я сам ненастоящий»

Здесь уже меняется восприятие себя. Человек чувствует, что мысли — не его, тело — как чужое, эмоции — будто отключили.

Пример из панической атаки:
Вы сидите в метро, и внезапно понимаете: «Это моя рука? Она двигается сама по себе. А голос, который говорит в голове, — это я или кто-то другой?» Вам кажется, что вы смотрите на себя со стороны, как будто камера позади спины.

Простыми словами: вы есть, но вы не «чувствуете» себя. Как актер, который играет роль, но забыл текст и эмоции.

Важно: и то, и другое случается одновременно часто, но может и по отдельности. Человек при этом не сошел с ума — он понимает, что ощущения странные и ненормальные. Этим отличается от психоза.

В каких случаях это появляется?

Во время панической атаки — самый частый вариант.

При сильном стрессе, страхе, ужасе — например, после аварии, нападения, внезапной потери.

При хронической тревоге — особенно при ОКР, когда тревога не отпускает неделями.

При переутомлении, недосыпе, обезвоживании — мозг устал и включает «эконом-режим».

Как реакция на психоактивные вещества (марихуана, галлюциногены) — иногда триггерит первый эпизод.

Главное правило: дереализация и деперсонализация всегда запускаются на фоне высокой тревоги или страха (даже если человек его не замечает). Без тревоги их нет.

Дереализация — мозг говорит: «Мир слишком страшный, я уберу его реальность, чтобы тебя не ранило».

Деперсонализация — мозг говорит: «Ты слишком напуган, я отключу твои эмоции и ощущение себя, чтобы ты не чувствовал боли».

Благодарю🤝🕊️

Пётр Борисович Ганнушкин, российский и советский психиатр, в своё время подробно описал, что такое психопатия. Сегодня это состояние называют личностными расстройствами. Один из главных признаков психопатии, по Ганнушкину, — невозможность существовать в рамках правил.

Если перенести эту мысль в воспитание детей, получается тревожный вывод. Когда мы говорим ребёнку, что ему можно всё, у него, во‑первых, возникает тревога: детям нужны опоры, хоть какие‑то рамки. А во‑вторых, мы сами растим из него психопата — человека с личностным расстройством. Таких, кстати, сегодня очень много.

И речь не о жестокости, окриках и наказаниях. Речь о предсказуемости. У ребёнка должна быть понятная, стабильная жизнь.

Да, нам хочется, чтобы дети нас любили. Но любовь — не самое главное. Они вполне могут нас не любить. Важнее, чтобы они выросли людьми, способными реализовать себя, добиваться целей, договариваться с другими. И они этому учатся через родителей и вместе с ними. Если же родителю важна только любовь ребёнка — значит, ему просто комфортно здесь и сейчас. Поэтому, рамки должны быть, если мы хотим, чтобы психика ребёнка развивалась здоровой.

При тревожных расстройствах, и в особенности при генерализованном тревожном расстройстве, люди склонны видеть в любой проблеме угрозу. Они сомневаются в собственных силах, заранее ожидают неудачного исхода и воспринимают трудность не как задачу, которую нужно решить, а как нечто опасное: ошибка кажется слишком дорогой, а своих умений — недостаточно.

При этом у людей с тревожностью, как правило, нет недостатка в самих навыках решения проблем. Особенно ярко это проявляется в кризисных ситуациях. В условиях острого стресса проблема обретает чёткие очертания, а решение требует немедленных действий. Здесь просто нет места бесконечным сомнениям, внутренним проверкам и мысленному прокручиванию сценариев. Поэтому тревожный человек в такие моменты может выглядеть на удивление собранным и эффективным: он мобилизуется, быстро оценивает обстановку и делает то, что необходимо.