Мишка

В остывающем августе 1980 года отец взял меня с собой на закрытие московской Олимпиады. Гигантский торт стадиона «Лужники» со свечкой, истекающей греческим олимпийским огнём, шумел на обочине Москвы. (Тогда «Лужники» были обочиной, а Москва — городом). Оранжевые всполохи таяли в тугом вечернем воздухе. Конная милиция, одетая в крахмально-белое, казалось, гарцует даже на редких облаках.
Олимпийский Мишка взглянул на мир своими огромными библейскими очами, на прощание помахивая нам всем отеческой лапой, медленно поднялся на шарах в заплаканный воздух и взял направление на юго-восток.
Это было начало конца советской истории моей страны. Умер Высоцкий и этим поступком указал на большие перемены. Новая цивилизация, исключающая наивность и одухотворение, поедала тёплые молекулы воздуха.
Навстречу нашему Мишке уже летел двуглавый орел, чтобы занять свое место на монетах, гербах и обложках паспортов.
Впереди стоял дождливый сентябрь, втыкающий капельницы в синие венки героического СССР.

До свиданья,
Москва, до свиданья!
Олимпийская сказка, прощай…

Я видел все своими глазами.

Фото автора
на фотоаппарат «Зенит».

В полосках первого луча
Разбросаны как ноты шпильки.
Лежал бы рядом томик Рильке,
Я написал бы сгоряча
Сонет,
но чёрным осетром
На тумбочку улёгся «стечкин»,
Стихи про Моцарта
и свечки
Напишет кто-нибудь потом.
А здесь и стёкол нет в окне,
Почти не сказано ни слова.
Короче выстрела сухого
Любовь земная на войне.

Поэт

Пчела кусает гения в язык.
Язычнице мохнатой
не до сказок:
Жить нагишом,
цветущий базилик
Использовать
для размыканья связок —
Вот цель пчелы,
а Пушкину теперь
Живым бы укатиться
из осоки,
С петель срывать к царю
в покои дверь,
Пророчить и скрывать кровоподтеки.
Так бьется током нитка хоботка,
Так слюнку пьют из рюмки
Иван-чая,
Так из стихов свободу излучают,
Хоть Болдинская осень коротка.
Так облака крадутся через Псков,
Надев на храмы белые береты.
Так в череп розы между лепестков
Вдруг вшептывают первые секреты.
Так дождь звенит заржавленной косой,
И лес его разучивает взмахи,
Так причащают лютики росой
В полях, где журавли ушли в монахи,
Так пистолет на снежной пастиле
Лежит залитый красным, как игристым,
Так между строчек в «Северной пчеле»
Находят перстни павших декабристов.
Пиши в темнице, спи на чердаке,
Зверей лечиться в дом води из леса!
Ты сам пчелу женил на языке,
Ты сам в себя стреляешь из дантеса.
Шуми, поэт, собраньем горьких трав!
Корми чужую зависть чудесами!
На коромысла вымысла подняв
Свои глаза, как ведра со слезами.
23.8.26

Убей тоску для галочки,
Чтоб екнуло внутри.
Дождя ушные палочки
В пакетик собери.
Луча в капкан попался лис.
Не выдался салют.
У лета - апокалипсис.
Лягушки шкурки жгут.
Жиреет гладь болотная
Назло морским волнам.
Опасность беспилотная -
Замена счастью нам.
Цветов многоугольники
Свалились утром с ног.
Бредут, как зэки, школьники
Трудиться под замок.
Чиновники сиренами
Измазав город свой,
На осень с переменами
Надеются, как Цой.
И все вот-вот отчаются
В двадцать шестом году…
Но, все ж, идут, качаются,
Вздыхают на ходу.
25.8.26

У Спаса
на Любви
Освободи запястье —
Сними часы с руки
И выброси
на счастье.
Где в лавочки
свечной
Оконца отблеск
куцый,
Орел и лев
ручной
Из воздуха
соткутся.
И дальше
поведут
тебя по
светлой
кромке,
Бросая снег в лицо
из голубой котомки.
Там будущей весне
Шьют плащ теперь
стрекозы,
И Родина видна
Сквозь небеса
и слёзы,
Там вспомнив жизнь
свою,
Как золотые рыбки,
Горят глаза в раю
Поэтов по ошибке.

ДЕНЬ КИНО


Влад Маленко
Киноискусство

По простыне, на которой сегодня мы спали
Бежит паровоз...
Люди в зале
Вскрикивают, поднимаются в страхе с мест.
Им кажется — паровоз их раздавит,
Дым им глаза раз'ест.
А мы с тобой в рубке.
Твои губы под стать красной юбке.
А в распахнутых настежь глазах
Сладкий ужас и страх.
Мари,
Когда-то были волшебные фонари,
А теперь, посмотри
Сквозь квадратную прорезь в мир
И замри!
Гигантской цикадой стрекочет
Горячая пленка.
Как будто хочет
Порваться, где тонко...
Она извивается черным кольцом,
Чтобы стало начало концом,
Чтобы вновь паровоз приближался к
перрону,
Когда я трону
Своей ладонью твои ресницы,
Чтобы к душе прикоснуться,
Ведь кино — это, если проснуться
И понять, что тебе еще сниться...
Кино — это когда с полотен Рембрандта
Женщины делают шаг обратно
К мужчинам, ждущим их в новом веке,
Когда реальность становиться неким
Продолжением киносеанса
И такие нюансы,
Как тень от вспорхнувшей птицы
На лице,
Или звук ресницы,
Упавшей в конце
Свиданья,
На подоконник железный
Приводит в движение все мироздание,
И наш паровоз над бездной,
Зависает.
А от падения вдруг спасает,
Вошедших в раж,
Внутри кадра монтаж...
Мне жаль. Мне так жаль, Мари,
Что Москва и Париж,
Проиграли войну Голливуду,
Что кино превратилось в приправу к блюду
Под названьем уикенд...
Что на экране все чаще не потолок, а паркет,
Отражающий то, что под юбкой,
Что из рук девочки хрупкой
Вместо бабочки
Выползла гусеница.
Что искусство кино,
Как красивая первокурсница
Которая не пошла на второй курс,
А узнала вкус
Ресторанов с шансоном-гарсоном,
И когда фальшивым мильоном
Прельстилась,
С собою прежней простилась.
Теперь покорно
Она верещагинские черепа попкорна
Засыпает в натренированный рот
И глядит на экран,
Где кино уходит, а не идет.
Но мы другие, Мари,
Ты ведь знаешь, что мы другие!
Тебе девятнадцать,
А я вернулся живым с войны
Над головами у нас паруса тугие,
В карманах билеты на первый сеанс весны!
Солнце свои лучи достает из ножен,
Метит ими экран через наше окно.
Это фильм о любви, о нас, и о том, что можно
Поселить как в доме внутри своего кино.

Успение

Перетертый сапфир,
каракатиц
чернильный помёт.
Эта синяя вязь -
Во спасение памяти плод.
На лопатках верблюда
Напиши мне про чудо,
И с востока письмо приплывёт.

Сквозь игольные уши,
Сквозь щели в заборах Москвы,
Сквозь решетку в лучах,
Опадающей
звездной листвы,
Зверь почтовый твой пегий
Мне предъявит побеги
Арамейских стихов,
На которых молчали
волхвы.

Величаем Тя,
Пренепорочная
Мати Христа
Бога нашего и всеславное славим Успение Твое!

Это будет
Успенского купола
по небу штрих,
Свет для малых,
но, все же, случайно светящихся сих,
Слава Матери Бога,
Всем живущим дорога,
На морях,
в колыбелях,
в окопах,
в церквях золотых.

Чтобы ветер родился,
Работал ночной мотылек.
Научились любви
и душа не попала в силок.
Мы в пыли и асбесте
Неневестной
невесте
Будем Славу
творить,
Пока рот не
закрыт на замок.

ВМ

Обилетив ветви клёнов,
Ветер бросился с моста.
Нумерация вагонов
Начинается с хвоста.

Столб фонарный - канделябр.
За стеклом сорОк балет.
Скорый поезд Тверь - Сентябрь -
Мой рабочий кабинет.

Мне с дорогой породниться
Разрешил вагон шестой.
Здравствуй, осень-проводница,
С мельхиоровой звездой.

Зубоскалят снова елки
Одесную при Десне.
Дон Кихот на верхней полке
Видит мельницы во сне.

Он не делит мир на части,
Не ругает ветер злой,
Он сражается за счастье
Всех живущих под Луной.

Последнему дню лета 

Плещется в лужах московских ситро
Под водосточной трубой. 
Римлянин Август 
поехал в метро 
На гладиаторский бой.

Из-под земли вылетает вагон 
В поле, где скошен овёс.
Мокрая туча —
пятнистый дракон —
Ищет шагаловых коз. 

Август боится 
осеннего льва
И соблюдает устав.
«Неба и зрелищ!» — 
взывает трава, 
Жёлтые руки подняв.

Небо такое, 
что даже Ван Гог
Взял в Третьяковку билет.
Месяцем небо 
проколото 
в бок.
Неба как будто и нет.

Август укушен 
в зелёную мглу,
Брызжет кленовая кровь.
Солнце краснеет 
в немытом углу, 
Словно на рынке морковь. 

Солнце подстриглось,
упали лучи 
На расцарапанный пол.
Августу бок зашивают врачи,
А его поезд ушёл. 

Рожки да ножки, 
берёзки да дым —
Август со сцены упал. 
Очень довольна 
расправой над ним,
В город вернулась толпа. 

Шествием завтра пойдёт малышня, 
Пёстрый покатится шар.
Все с факелами, 
но вместо огня 
Бьёт гладиолусов жар.

ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ

Ни в Оклахоме, ни на Патриарших,
Ни за воспетой Гоголем рекой…
На свете не осталось
больше старших,
А спички оказались
под рукой.

Была сначала
дискотека в зале,
И даже цирк
с конями —
«и-го-го»,
А после занавески
запылали
На окнах
мироздания всего.

Сквозь хруст банкнот и череду воронок,
Сквозь толпы праздных и несущих вздор,
Ползком пробрался
в школу октябрёнок,
Надеясь на серьёзный разговор.

Он в класс проник,
святых наук обитель,
Подводной лодки
потайной отсек,
И там, о чудо,
встретился учитель —
Последний мудрый
взрослый человек.

И в этом мире вечных фестивалей,
Где только гаджет да
парад-алле,
Два человека просто
думать стали
О том, что происходит на Земле.

Они задачи главные
решили,
Спасаясь от потопа за дверьми.
Им очень важно было
стать большими,
Серьёзными и сильными людьми.

Из мельхиоровой гортани
Фонтана в сквере слышен всхлип.
И цепь осенних испытаний
Кладут на плечи руки лип.

У спящих в мраморе титанов
Под утро пальцы в серебре.
А дочь служителя фонтанов
Выходит замуж в сентябре.

Она не любит инженера,
Она ему сказала «да».
И тянет холодом из сквера,
Где стынет темная вода.

Она, как время,
многогранна
Она то плачет, то бежит.
Но будет счастье, как ни странно,
У этих двух людей
чужих.
30.8.26ВМ

Год назад имел честь стать победителем национального конкурса «Книга года» в номинации «Поэзия».
А нынче вместе с Максимом Замшевым вручал награду новым обладателям.
Им стали "Новый Блок. Антология донбасской поэзии 2022–2025 гг." (изд. «Лира», 2025) и "Серия «Почти собрание сочинений»" (М.: Издательство АСТ: Редакция «КПД», 2025).

Процесс идет.
Большая творческая осень вступает в свои права!

На фото: Маленко, Воденников, Замшев.

Однозвучно гремит колокольчик Спасской башни Кремля.
В тесной кузнице дня лохи-блохи подковали Левшу.
Под рукою - снега. Протокольные листы сентября.
Эх, бессонная ночь... Наливай чернила. Всё подпишу!

Башлачев

Вот вам песня о скитальцах,
Состоящих с ветром в браке.
Здравствуй, осень!
Йод на пальцах.
В лужах — чай.
В стихах — собаки.

Человек живет нелепо,
А над ним луны обломок.
Подготовь мне завтра небо,
Подходящее для с’емок.

Мне нужна над полем дымка
Детский лепет в той усадьбе...
Я как будто невидимка
На чужой счастливой свадьбе.

Вспышка справа, тучка слева
И жених на лимузине…
Реквизитор фильма Ева
Носит яблоки в корзине.

Где дожди?
Пойдем искать их!
Станем ближе понемногу.
Со стола поднимем скатерть
И положим на дорогу.

На тропинку, на бетонку
Дождь прольет слезу коровью.
А потом проявят пленку —
Все засвечено любовью.