Любовь в костюме птицы

Души чужой потемки,
Где папортник в раю.
Цветов кровоподтеки
У ночи на краю.

Для ангельской петлицы -
Летящая стрела.
Любовь в костюме птицы
В болотах замерла.

А ветер ненароком
Усилил свой порыв,
И зонтик бьется током,
Фаланги надломив.

И пахнет жизнь лавандой
У женщины в паху.
И дождик оловянный
Осыпался в ольху.

Закапан ад побелкой -
Пометом вещих сов.
Поэт минутной стрелкой
Порезал руки слов.

Младенец, как старушка
С пузыриком во рту.
Рифмует жизнь кукушка
Со смерью на лету.

На место той постели
Бросает птица тень.
Агу и пролетели
Сто лет, как будто день.

Легкомоторный человек,
Я только гость в твоей кабине.
Как соловей зимой в Харбине.
А в клюве снег.
Вот переносица окна.
Для счастья здесь хранятся слёзы.
Фигурок много из вискозы,
А для дыхания - одна.
Сгорает в сердце керосин,
Мы улетаем.
Дальше - прочерк.
Когда вернемся, пригласим
Других крылатых одиночек
В кафе у взлетной полосы,
Где штор крахмальных окаянство,
И будем слушать звон осы,
Пересекающей пространство.
30.6.26

«Юрий Петрович Трутнев - инициатор Общероссийской литературной премии «Дальний Восток» им. В. К. Арсеньева и, по большому счету, её руководитель, поддержал кандидатуру Влада Маленко, как Художественного руководителя этой премии именно за то, что Маленко — это в чистом виде носитель тех базовых смыслов, которыми сегодня живёт страна.»

Григорий Куранов — заместитель полномочного представителя Президента Российской Федерации в Дальневосточном федеральном округе

1 июля 2026 года

Лети, лети,
лепесток,
во Владивосток,
где церковь
Козьмы-Домиана
у Тихого океана.

Там на закате
и на заре
морские звёзды
плавают в алтаре.
Там капитаны стоят
на сопках в японских кроссовках.

Время выкрутилось
нулём,
и Солнце встаёт
за правым рулём.
На пальцах моих его воск. Здесь у женщин в глазах
Не зах, а восх.
А Босх рисует воскресших чаек.
И мой Начальник
ходит по океанской глади,
самого себя, Бога, ради.

Лети, лети,
лепесток,
Туда, где солнца исток.
Сделай так, чтоб зимой
Этот шарик земной
Со своим командиром
Беспокоились с миром.

Благодарность

Дожди сойдут по расписанию,
Их ждёт замужняя трава.
Любить - выпрашивать касания,
Не веря в громкие слова.

Рыдают скрипки бесполезные,
Спешат дожди-призывники.
Я - муравей на тонком лезвии
Твоей нескошенной руки.

Как будто бы кристаллы инея -
Слова отказа с высоты
Прокалывают венку синюю,
Моей несбывшейся мечты.

Я проиграл, я в небо прыгаю,
Лечу к тем звездочкам домой.
И мироздание великое
Полёт оплакивает мой.

Как страшно быть во тьме подвешенным
Под немоты привычный свод.
Но в этом проигрыше бешеном -
К весне грядущей
поворот.

Дожди целуют скатерть красную.
Навстречу с неба мне идут,
Я новый день, как Пасху праздную
Средь этих капель и минут.

Поэты, реки и растения
У мироздания в руке -
Мы были все искусством чтения
На теплом русском чердаке.

Играли в мяч, ходили нА реку
И высыпали изо рта
Слова, как кровяные шарики
На посеченные места.

Досады нет и смелой гордости.
Спаси же нас и обнови!
Ведь благодарность выше горести
По конституции любви.

Пока жары божок
Летает в небе с линзой,
Слепи мне в этой сизой
Провинции снежок.

Слепи и попади
На вдохе меж лопаток.
Стихов сухой остаток
Колышется в груди.

Но главных слов огонь
Боится злых ужимок
И с лезвия снежинок
Стекает на ладонь.

Любовь всегда
впроброс,
Как волк на птичьем
рынке.
Мы плаваем на
льдинке
И не живем всерьёз.

Слушая летнюю классику,
Месяц встаёт на ходули.
Карие пчёлы на пасеке
Брамса играют в июле.

Ливни стеклянными бусами
Лес переполнили в Стрешнево.
Нотами пальцы покусаны,
Фраки в подтеках черешни.

Ветер над полем расхаживал,
В нем его нежность осталась.
Стая стрекоз фюзеляжами
Кожи озёрной касалась.

Томные бабочки-чайницы
В небо посыпались семеро.
А что любовь не случается,
Это к той звездочке северной.

Там, где молитва дорожная
Долго кружится, как летчица,
Светит звезда невозможная -
Падать на счастье не хочется.

Умная глуповатость, волки и облака:
Влад Маленко и его личная «Третьяковка»

Серафима Ананасова - Влад Маленко
Отрывки из интервью

С.А.:
Как ты считаешь, справедливо ли утверждение, что поэт всю жизнь пишет один большой текст?

В.М.:
Как на свете нам суждено прожить много жизней, так и Отец—текст разделен—разлит для нас, малышей, по разным колодцам, по золотым и железным вёдрам. Скажем, поэма «Москва» 2011 года с указанием событий 2022 года, и мои детские стихи «Приключения пса Кефира» — это совершенно разные дела как будто слишком разных людей. Хотя время написания примерно одно и тоже. Мой убийственный лирик ходит во внутренние гости к моему вреднющему гадкому сатирику, а тот подглядывает за эпиком, рисующем на стене дома мурал «Русские маяки». Поэт работает всю жизнь над орнаментом. Орнамент — это единый организм? В некотором смысле, наверное, так. Но если ты несколько месяцев расписываешь свод храма, а потом рисуешь для своей женщины на шкатулках птиц — это ведь разное?

С.А.:
Ты создаёшь басни. Это один из самых сложных жанров. Как ты считаешь, любой ли поэт может писать детские стихи, если «подучится», или это отдельный талант?

В.М.:
Вот понимаешь, мне близок Маяковский тем, что поэма «Владимир Ильич Ленин» соседствует у него с «Крошкой сыном», с рекламой сосок, с дикими любовными криками.

С.А.:
Сталкиваешься ли ты с неадекватным хейтом?

В.М.:
Там, где есть много любви, обязательно попадаются сорняки ненависти, злобы, пузырчатых слюней зависти. Есть один любимый мной болван. Он зачем—то даже извращает моё имя и фамилию и пишет пародии на меня, но довольно посредственные. А плохие пародии — такая досада. Я бы полюбовался хорошими злыми пародиями. И даже, пожалуй, похвалил бы его. Но вот извращение фамилии — это уже серьезно. Это же касается рода, отца. Поэтому, при встрече мне необходимо дать ему в глаз. К большому сожалению. Мне кажется, он сразу побежит в околоток писать заявление. Про таких Достоевский писал в «Карамазовых» — слабосильные…

С.А.:
В этом году ты взял премию «Книга года 2025», вместе с Захаром Прилепиным. Для многих молодых поэтов это выглядит так, что буквально уже «некуда стремиться, потолок». У тебя ведь и других престижных премий немало. В связи с этим вопрос: считаешь ли ты, что поэт может искренне не стремиться к признанию?

В.М.:
Ты знаешь, мои премии — это часть общественной дороги. Не более, но и не менее. Сказать, что они нужны мне для личного самоутверждения я не могу. Но их вес помогает мне кормить команду моих единомышленников, продвигать идеи нашей группировки, открывать какие—то двери в кабинетах.

С.А.:
Ты часто недоволен своими стихотворениями?

В.М.:
Я хожу по собственной «Третьяковке» с тюбиками и ластиками. Могу положить краску поверх напечатанного и ушедшего в народ полотна. Мне важно радоваться и радовать.

С.А.:
Насколько важно поэту знать «матчасть»? Тебе сильно помогает в творчестве теория, или можно и без неё?

В.М.:
Очень по-разному устроен наш брат-поэт, даже если он и сестра. Умникам тяжелее обрести легкость. Умная глуповатость — великое дело для новатора. А каждый из нас в любом случае исследует неизвестные глубины. Для таких опытов нужна безрассудность.

С.А.:
Если бы тебе поставили условие: месяц быть запертым в комнате либо с поэтом, либо с философом, с кем бы ты выбрал пережить этот опыт и почему?

В.М.:
Сима, пожалей меня. Я одиночка. У меня много лет назад было два друга поэта.
Мы создали движение «Железный век» на троих в 1994 году. Оба они были философами и поэтами. Обоих я страшно любил. Любил их стихи. С одним после трёх дней на двоих в одной комнате я падал от полного иссушения, а с другим мог болтаться вечно. Собственно, со вторым мы до сих пор близкие товарищи. Дело не в поэзии и философии. Дело в том, кто волк, а кто облако.

Полное интервью: https://www.voinovpoetry.ru/issue/6901e288c2b9f83173d1f55e/work/69046323c2b9f83173d21568

Захару Прилепину

Горит звезда на небе ржавом
И сердцу шепчет напрямик:
Бронежилет из русских книг,
Храни блаженную Державу!

С ней вещий Пушкин был знаком,
Ее любил в стихах и прозе,
Касаясь мокрым языком
Качелей жизни на морозе.

Её Есенин целовал,
Побелкой неба кудри смазав.
Мы ею в чеховских рассказах
В себя смотрели из зеркал.

А под обложками горят
Слова, хватая воздух грубо.
Герои Шолохова рубят
Сошедший с рельсов циферблат.

Разбилась чайка о маяк.
Ветра звенят или вериги?
Теперь расставил в тире враг
И нами созданные книги.

Но в них стреляя, он убьёт
Себя, ужаленный отдачей.
Страницы порванные плачут,
И буквы капают на лёд.

Письмо дымчатому коту

Уважаемый дымчатый кот!
Пишет Вам обыкновенная мышь-полевка.
Я, правда, один раз уже
чуть не попала к Вам в рот…
Поверьте, мне немного неловко...

Я не сомневаюсь в Вашей кошачьей вальяжности.
Вы, вероятно, это письмо и не прочитаете.
Но дело, поверьте, особой степени важности
И не совершенно терпит отлагательства,
понимаете?

Мы все переживаем за Вас:
от крысы до землеройки!
А вы здесь спите на дырявом плюшевом крокодиле...
Короче, пока вы загуляли на этой помойке,
Ваши домашние уже все с ума посходили!

Они ходят по двору грустные как привидения!
Кричат: "кис-кис" за вечер раз по пятьсот.
На всех под'ездах уже неделю красуются об'явления:
"Пропал красивый дымчатый кот!

Нашедшему гарантируем вознаграждение!"
Это самая важная строчка...но дело не в том...
Наше общее мышиное убеждение
Состоит в том, что Вам стоит вернуться в дом.

Во-первых, там на столе часто — докторские сосиськи...
Во-вторых, здесь помойка, а там —
трехкомнатная квартира...
Вам ведь не трудно просто навестить своих близких?
А мы за это получим головку сыра...

Понимаете, я так мечтаю о сырной пайке,
Что скоро, наверное, в голодный обморок упаду...
Девочка Катя, пятилетняя дочка хозяйки,
Мне лично сыр обещала купить, если я Вас найду.

У Кати итак поцарапано все колено.
А тут еще Вас рядом нет, прям как назло.
С уважением,
полевая мышь
Аграфена.
Июль.
Я забыла, какое число.

Остались лишь перышки голубиц -
Мерцающих, серебристых.
Союз Советских Самоубийц,
И пьяниц,
и хоккеистов -
Индейцев из пахнущих
сном лачуг,
Чей рай охватило пламя,
Стоящих у памятника Ильичу
С затупленными топорами….
А что, если взять
и скрутить эфир
В обратный газетный свиток?
Несет беспилотник
в роддом кефир,
И дождь состоит из ниток.
Он поле ржаное не бьет плетьми,
Ручьи от него остались…
Но людям не нравится
быть детьми,
Они выбирают старость.
И там, вдалеке, где, казалось им,
Сошлись уже все концы,
Сгорают их деньги, и серый дым
Окутывает дворцы.
9.7.26

Дверь

А ты никогда не думал про нашу дверь?
Она отличает, кто человек, кто зверь…
Полночь в душе входящего, белый свет ли?
На этот вопрос ответят дверные петли.

Скрипучими враз становятся и сухими,
Если имеют дело с людьми плохими,
А для хороших, что к нашим дверям пришли,
Они трубят победно, как журавли.

Можно я нашу дверь похвалю, пока
В ней остается прежним секрет замка,
И та же собачка кажет свой черный нос?
Я подберу ответ, не задав вопрос…

Дверь моя, дверь! Безлюдным дождям назло,
Ты не впускала ветер, храня тепло.
Ты кораблем бы стала, случись потоп.
Тройка недаром твой украшает лоб!

Дверь моя! Плотник молитву в тебя вшептал!
Жизнь — безоглядный прыжок с корабля на бал
И на корабль обратно, чтоб вечно так:
Семечко, дерево, ветер, пила, верстак…

Часто сквозь дверь пробивается солнца луч.
Эту железную скважину
любит ключ:
Входит в замок, как в замок Великий Князь,
Чувствуя с нашим домом крепкую связь.

Дверь же когда-то была высотой сосны.
Об этом она, раскрытая, видит сны,
Видит, как мальчик, которому пятый год,
Виснет на ручке и дверь его вдаль несет.

Шепчет он: «Ты мой трамвай, я твой нежный Ной!
Мама и папа лепили меня весной!»
Радиоточка за дверью шипит слегка.
Детский альбом Чайковского на века.

Лет через двести в наш дом угодит снаряд,
И ничего не останется, говорят,
Кроме слетевший вниз из квартиры «три»,
Кровью забрызганной нашей с тобой двери.

Дверь превратят в носилки и пару лет
Раненых будут втаскивать в лазарет.
Пальцы холодные тысячу раз рука
Вкладывать станет в ребристый проем замка.

Треснут носилки, развалятся на куски.
Ими растопят печку в часы тоски.
В комнате гулкой, в самый последний раз
Кого-то согреет дверь, как когда-то нас.

2011

Ключи да очи

- Стекло протёр и
свет убавил…
- Полнеба в облачной
крупе.
Ключи да очи -
Пётр и Павел
Стоят на первом КПП.

Земля дымится старой свалкой,
Сидят народы у стены,
И хоть с мигалкой ты,
хоть с палкой,
Тут все тревожны,
все равны.

Но умываясь ветром летним,
Вдруг удивляются тому,
Как первый станет
вдруг последним,
А нищий входит к Самому.

Рекламный кролик

Мечтавший стать актером кролик
Был приглашен в рекламный ролик.
«Твоя задача — выпить пиво
И просто выглядеть счастливо», —
Сказал сурок, пивной агент:
«Напиток наш — известный бренд!»

При первом дубле, после кружки
У кролика повисли ушки,
А при втором, на хвост партнера
Стошнило нашего актера.

Хомяк-продюсер дубли стер
И заявил: «Плохой актер!
Да, соглашусь, с такого пива
И у коня б облезла грива,
Я сам не выпил бы ни грамма,
Но есть заказ —
нужна реклама!
Иди отсюда, друг ушастый,
По киностудии не шастай!»…

У нашей басни нет морали —
С другим актером ролик сняли.

2003

Сальери - блогер идеальный:
Система, техника, просчет.
А Моцарт в синем одеяле.
Через него весна течёт.
Но Моцарт сам идёт к Сальери
И шляпу вешает на куст.
В просторном кружится вольере,
Как легкомысленный
мангуст.
Идут века.
Задачи те же.
Там зависть ползает ужом,
А здесь лимон таланта режут
Мясным затупленным ножом.
Скрипят от ветра двери гроба,
И музы ласковы и злы.
Но по задумке некой оба
Царю небесному милы,
Нужны для сдержки и управы,
Чтобы варить заветный клей -
И тот мертвец в зените славы,
И тот бессмертный дуралей.
14.7.26
Картина: Станислав Плутенко

Птицы улепётывают кролем,
Насмерть заклевав речной гранит.
Где-то там, за вересковым полем,
Моя память с удочкой стоит.

А над ней кружится нежный олух,
И, покинув ледяной поток,
Золотые рыбки дней весёлых
Попадают в крашеный садок.

Вот и дом у самой речки прямо,
Синий ветер в комнате большой,
И склонилась молодая мама
Над моей смеющейся душой.

За окном у самого причала
Павел лето празднует с Петром...
Мы собрали клевер с одеяла
И уснули в облаке вдвоём.

Вот на небе раны ножевые,
Осень, горы, солнце в стороне...
И мои товарищи
живые
В пыльных нимбах мчатся на броне.

Вот весна ревнивая как слава,
Женщина, что сделана из глаз.
Рыба плещет, день приходит справа,
И творится жизнь в последний раз.

Юрий Николаевич Смирнов.
Большой русский артист. Труженик. Светлый Мастер.
Тепло важных разговоров.
Мудрый и горький юмор.
С Вами было уютнее на свете.
Прощайте, Учитель.

Научи меня заново, жизнь, рисовать круги,
Улыбаться на голос, надкусывать абрикосы!
Здесь теперь даже дождь идёт без одной ноги,
а берёзы все курят трофейные папиросы.
Эмигрировал в облако гипсовый пионер,
Беспризорные птицы назначены понятыми.
Я скольжу по судьбе, как контуженный водомер,
И царапаю речку
ресницами золотыми.
Пробиваются к небу цветы
из-под старых плит,
С благодарностью пчёлы целуют медвежьи лапы.
На руках у бандита красиво младенец спит,
Чтобы вырасти вдруг и стрелять веселее папы.
Чтобы слушать, как Богу молится соловей,
Как помощники инструктируют слуг послушных.
Чтоб найти себе женщину лишь голубых кровей.
Цвета этих небес
невечерних
и равнодушных.
17.7.26

Ты помнишь
в чёрном
воздухе надрез?
Лебяжий снег
посыпался в июле.
И первый
певчий вдруг
на час воскрес,
Когда все
караульные
уснули.
Он пел о том,
что вечен,
кто влюблён,
Что этот снег
идёт его
подошвам,
Что протяжённость
будущих времён —
Награда тем,
кто не закопан
в прошлом.
Я точно был уверен,
что не сплю,
И обещал ему,
не веря чуду,
Что я поля
влюблённым постелю
И завтра эту встречу
позабуду.